Серый мир без запахов

      Юра привык не чувствовать запаха одеколона, которым брызгается каждое утро отец, привык не чуять ванили с корицей в мягких булочках, что приготовила мама, привык вообще ничего не чуять. Абсолютно. Не слышать, проходя мимо мусорных баков с разбросанными пакетами, фантиками и недоеденной едой, запах гнили, не кривясь от него. Не наслаждаться лёгким ароматом цветов, сидя окружённый растениями в поле.       Но всё-таки обидно. Обидно не понимать, отчего все улыбаются радостно, учуяв что-то рядом с булочной, почему дети так счастливо смеются, получая какой-то сладкий подарок, что испускает насыщенный, резкий запах, из-за которого сразу известно, что прячут родители за спиной.       Юре обидно, что он родился с такой... проблемой.       Костя видит мир серым. Он это считал до поры до времени нормальным, но лишь услышав язвительные смешки детей в свою сторону, начал подозревать, что всё что он видит — неправильно. Неправильно то, что трава, которую называют зелёной, он видит серой. Как и небо, цветы, людей, себя...       Всё должно быть... разноцветным, да?..       Родители говорят, что всё не так уж и плохо. Он привыкнет.       Но вскоре он начинает рисовать. Это увлечение, которое он принял сам, радостно рассказав, как хочет записаться в кружок по рисованию, заставило родителей занервничать. Они пытались вылечить его, денег набрали, отвели к лучшему врачу, но, пройдя операцию, представляя яркие, налитые сочными цветами, хоть и не мог представить, всё вокруг, Уралов не получил ожидаемого результата.       Всё было как обычно.       Он поднимает мрачный взгляд на маму с папой, что в возбуждённом предвкушении ждали: помогла операция или нет.       Нет.       — Кто? — девушка щёлкает белой ручкой, покачиваясь на чёрном металлическом стульчике. Её рыжие волосы, собранные в высокий хвост при помощи ярко-голубой резинки, свесились за спинку стула, а длинная чёлка лезла в мандаринового цвета глаза, отчего она то и дело сдувала её в сторону.       — Татищев Юрий Иванович, — неизвестная быстро чиркает в зелёном блокнотике синими чернилами, после чего раскрывает его на других сильно исписанных страничках и резво глазками проходится по нескольким листочкам.       — Кем хотели бы работать? — парень хмыкает насмешливо, продолжая её искоса разглядывать.       — Я выучился на инженера, думаю, им.       — Их и так по горло хватает, — незаинтересованно отвечает она, из-за чего брюнет губы поджимает. — Может, водила? А то их чё-то не хватает, — она жвачку розовую надувает.       — Почему? — жвачный шарик лопается.       — Пропадают, — отчеканила рыжая. — Так хотите или нет?       — Ну, — он стушевался, фоном раздумывая, отчего пропадают водители и не угрожает ли ему то же самое, неуверенно глядя под ноги, на поношенные серые кеды и чисто-белый кафельный пол. Для чего только потратил те годы жизни, раз не может найти нормальную работу? — да, согласен.       — Наконец-то, — фырчется девушка, глаза закатывая. — Чё парни такими мямлями стали?       — Константин Петрович, — мурлычет девушка, накручивая на палец прядь волос. От неё вновь пахнет жвачкой бабл-гам, из-за чего он хмурится сурово, — я водилу вам нашла!       — Спасибо, Анна, — отвечает он, живо тыча в клавиатуру ноутбука, — можешь идти, — сейчас было не до флирта с секретаршей. Работа на первом месте, учитывая как долго и муторно он добивался её.       — А может быть, — начала она, подходя лёгкими шажками к нему.       — Нет, Анна, — никогда, он никогда не пойдёт на свидание, кто не является его родственной душой. Да, есть мизерный шанс, что его соулмейт не захочет с ним даже дружить, не то что встречаться, но этот шанс очень маленький, потому он почему-то уверен, что хоть как-то получится ему впечатлить, не упоминая о дефекте зрения, истинную/ого.       Он обводит её серьёзным взглядом, на что девушка вздыхает обиженно и отворачивается, руки скрещивая.       — А если она вообще не появится никогда?       — Не говори так! — хлопает он по столу, злобно крикнув. — Вон пошла... Вон!       Анна сбегает.       Юра в очередной раз ногой шаркает по серому асфальту, камушек носком кед толкает, отчего он далеко отскакивает и влетает в чужой носок хорошо очищенных чёрных мужских туфель. Он бровь хмуро вскидывает и скользит взглядом выше, к лицу неизвестного, что помешал ему в уме победить себя же в игре: кто дальше запульнёт камень.       Мужчина в ответ смотрит на него, оторвавшись от попыток затолкать злополучные бумаги в портфель. Но лишь они оба глянули друг на друга, как, будто вспышка, ослепившая их на мгновение, они замирают, не в силах пошевелиться. Рядом проносятся опоздавшие сотрудники, пытавшиеся пробежать незаметно, что у них получалось хорошо, компании босса, что сейчас стоял выронив все труды на землю.       Татищев дышит тяжело, вдыхая отвратный запах автомобильных дымов, бензина и смога.       Брюнет задыхается, хватается за машину позади себя, и пытается осознать, что сейчас произошло, почему он начал... это... ощущать, чуять запахи! Они все так резко ударили, что он сморщился и закашлялся, прикрывая рот рукой, слегка согнувшись.       «Да что только что произошло?!»       Костя, совершенно не обращая внимания на документы, что упорно делал вчера с утра до этого утра, валявшиеся на грязной земле, смотрит во все глаза на него. Его соулмейта. Его родственная душа, истинный! Она... он! то есть он! Он — его водитель. А Уралов даже имени его не знает, нужно было узнать вчера!       Судьба любит пошутить.       Мужчина глазами бегает по чёрно-белой фигуре испуганного парня, взгляд уходит дальше, позади него, он слепит его. А он не против этого, щурится, сквозь слёзы смотрит и улыбается, как не улыбался уже так долго, что щёки от непривычки болят. Всё цветное... цветное... не может быть...

Бонус.

      — Это, — Костя хмурится задумчиво, разглядывая игрушку со всех сторон, пытаясь вспомнить нужное название, — синяя?       — Кит — синий. Да, — улыбнулся Татищев, прижимаясь сбоку к нему, всё также продолжая принюхивается ко всему поблизости, а сейчас был только Уралов, отчего тому приходилось терпеть все выпады брюнета в свою сторону, что решил вновь проверить свой нос. В руке он держит булочку, которую укусил один раз и то, только чтобы потом её разнюхивать.       Мужчина радостно улыбнулся тому, что смог узнать правильный цвет, после чего глянул на стену, рядом с которой стоял мольберт с изображением леса, всего наряженного в разноцветные цветы, ткнув в неё пальцем.       — А она? Какого она цвета?       — Бежевая, — шепнул Юра, острым носом проведя по его шее. — Ты так вкусно пахнешь, новый одеколон? Купишь ещё такой?       — Куплю всё, что пожелаешь.       — А танк?       — Кроме него.       — Тогда фабрику по производству шоколада!