Семь маленьких историй про одного маленького Чимина

Им до моря всего пару часов, но Чимин видел бескрайнюю воду только в самом раннем детстве. И тут Юнги неожиданно предлагает съездить отдохнуть в честь подарка на день рождения. И пусть октябрь уже не радует жаркими днями, но на градуснике все еще держится около двадцати градусов и днем солнышко пригревает. Тринадцатое число выпадает на воскресенье, но уезжают они еще в пятницу вечером. Юнги пришел к родителям Чимина сам. Отпросил его тоже сам и взял на себя ответственность. Пообещал быть всегда на связи, следить за Чимином, не отпускать его одного никуда и, естественно, держать подальше от воды. Потому что море уже совсем не теплое и не хватало им простудиться. Чимина эти нравоучения все так же раздражают, а Юнги реагирует совершенно спокойно. Отвечает ровно, поддакивает и соглашается выполнять все поставленные условия. А Чимин опять чувствует себя каким-то несмышленышем, за которым нужен глаз да глаз, потому что только отвернешься, а он уже срет в штаны, спрятавшись где-нибудь за занавеской. Были за ним такие грешки в первые годы жизни, и попробуй пойми, почему Чимину так нравилось уединяться за шторами в гостиной. В пятницу они садятся на поезд под вечер и прибывают около десяти. Заселяются сразу в номер, но спать не ложатся. Чимин только фотографируется с зубной щеткой во рту и после — под одеялом, чтобы отправить маме, а затем быстренько залезает в черную толстовку, хватается за руку Юнги и отправляется гулять по ночному городу. У Юнги толстовка тоже черная. С крошечным белым котиком справа на груди. У Чимина такой же котик, только слева. Потому что толстовки парные. Очередной подарок на три месяца отношений. Чимин до сих пор пищит из-за этого и старается надевать толстовку каждый раз, стоит им с Юнги пойти куда-то вместе. Это кажется довольно милым и романтичным, и Чимину совсем не стыдно признаваться, что да, он сопливая школьница, текущая по своему парню-студенту. Ну и что? Что такого? Есть проблемы? Именно так Чимин наехал на Джина, когда брат решил их навестить и застал Чимина с Юнги в одинаковых толстовках. Джин захохотал, как поломанная чайка, тыча на них пальцем, как придурошный, в общем, в своем репертуаре. А потом ему пришлось объяснять родителям, какого хрена, потому что Чимин им ничего не рассказывал про свою симпатию к парням. Дружит он с Юнги и дружит, не подкопаешься. Объяснения Чимин спихнул на Джина без зазрения совести. Он спалил, вот и пусть убеждает родителей в новых веяниях, течениях и свободе любить кого угодно. А сам Чимин смотался из дома под непонимающие крики. Семейный ужин был, пожалуй, испорчен, но Чимин думал об этом в последнюю очередь. Он думал только о Юнги. И сейчас продолжает думать. Горячий чай с малиной на дне картонного стаканчика греет озябшие пальцы. Потому что ночь оказывается гораздо прохладнее дня. Они с Юнги идут плечом к плечу, игнорируя центральные улицы, где в преддверии выходных жизнь кипит и город не просто не засыпает, а только просыпается. Громкие уличные музыканты со своими колонками играют наперебой, танцоры скачут под известные треки, повторяя хореографию своих кумиров. Вокруг собираются толпы, которые гудят и поддерживают. И даже скандируют имена тех, кто по всей видимости завсегдатай на таких сборищах. — Хочешь спуститься к воде? — спрашивает Юнги, когда они окольными путями выходят к самому концу длиннющей набережной. — Страшновато, если честно... Признается Чимин, вглядываясь в бескрайнюю темную гладь. — А я бы спустился, — негромко говорит Юнги. — Тогда пойдем. Чимин хватается за ладонь Юнги, потому что с ним он хоть на край света, и идет по пятам. Они спускаются по каменным ступеням, не слишком ухоженным, потому что туристы досюда добредают редко. В свете телефонного фонарика видны трещины в бетоне и небольшие сколы. А после лестницы начинается мелкий песок, перемешанный с битой ракушкой. Босиком здесь не походишь — изрежешься. Юнги ведет его в сторону от пляжа и от всеобщего веселья. Им на пути начинают попадаться большие камни, и чем дальше они заходят, тем крупнее становятся валуны. Начиная возвышаться над их головами. Некоторые разбросаны на расстоянии друг от друга, а некоторые притиснуты и срощены своими боками, как сиамские близнецы. — Вон, смотри... Юнги ускоряет шаг, Чимин торопится следом, хотя не понимает, куда ему смотреть и что там особенного. — Давай осторожно, забирайся. Юнги останавливается возле одного камня. Он округлый, Чимину по бедро. А за ним возвышается еще один гораздо крупнее, а следом третий — выше Чимина раза в два. Они идут друг за другом, но не вдоль берега, а поперек, уходя постепенно в воду. — Я свалюсь... Сомневается Чимин, потому что мокнуть в холодной воде и ломать ноги не хочется. Но Юнги подбадривает и обещает держать его крепко. Обещает и держит. Снимает с себя толстовку, стелет на самом большом валуне, садится сам и умещает Чимина перед собой между ног. Прижимает его спиной к своей груди и оставляет невесомый поцелуй на виске. — А ты не замерзнешь? — беспокоится Чимин. — Нет, я к тебе прижмусь и согреюсь. Чимин глупо хихикает, потому что это мило, и жалеет, что толстовки у них без змеек и вдвоем в одну влезть не получится. — Как тебе вид? — спрашивает Юнги. Чимин только сейчас обращает внимание на горизонт. Там, в темном небе, висит желтая луна, еще не полная, но уже с округлыми боками. Вокруг россыпь звезд и белеющая дорожка света на морской ряби. Волн практически нет. Вода шуршит совсем тихонько между валунов, пытаясь обхватить их и утянуть за собой, но терпит крах. Отступает на несколько секунд, а после снова нападает. Без усталости и отдыха. Как голодный, подкравшийся хищник. Чимин смотрит вниз, потом снова вдаль на блики лунного света на воде, на мерцающие в темном небе звезды и прикрывает глаза. Чувствует на щеках совсем легкий ветерок, его невесомые касания по волосам, заставляющие отдельные прядки едва-едва волноваться, и крепкие объятия Юнги. И так хорошо становится. Так тепло и уютно. Вокруг пахнет солью и свежестью. Пахнет прохладой. И пахнет неизменным парфюмом Юнги. Таким же свежим и ненавязчивым. Чимину нравится им дышать. Они сидят так очень долго, практически до самого рассвета. Когда небо начинает потихоньку светлеть. За это время большая вода начинает уходить в отлив, она оставляет им ту нежность, которая есть между ними, но забирает с собой всю суету. Далекие крики и шум начинают утихать. Небо светлеет, превращаясь из темного в серое. Чайки кружат над соленой водой, но почему-то тоже тихо. Они летают и летают, совсем низко и периодами пикируют вниз, с негромким плеском заныривая в воду и ловя мальков. Чимин следит за этим уже полусонный. Звук прибрежных волн его баюкает, и Юнги тоже. Он тихо-тихо напевает что-то без слов и покачивает Чимина в своих объятиях. Чимин понимает, что ему очень нравится море. Огромное, бескрайнее, без второго берега и без дна, до которого можно дотянуться. Чимин понимает, что: Море, оно, как его чувство. Море — как его любовь к Юнги.