Ты не чудовище...

             В безликой пустоте сидела тень.       Её незримая длань порхала над кромками белых тлеющих угольков, прежде чем застыть. Сгорбленный, сплюснутый, низкий. Порванная накидка, подобно вуали укрывала его от царящего вокруг нагнетающего ужаса бесконечной бездны. Безмятежно фиксируя себя посреди опустошенного ландшафта. Отсутствия хоть какого-либо бытия.       Со стороны, он мог показаться жалким, ничтожным, иссушенным древом, которое не имело ни страстей, ни желаний, ни стремлений, ни целей, ни амбиций. Выцветшая, вымученная улыбка словно замерзла на его лице, создавая иллюзию безмятежности. И всё же, таинственный змеиный оскал не убавлялся из черт таинственного неземного существа.       — Хм… — оно издало звук. Гудение. Явно полное озадаченности и легкого восторга. Словно он лицезрел, как обезьяна сумела сотворить невозможное и написала роман.       Шанс. Один на несколько миллионов. Чудо из чудес.       Темные локоны волос, что длинными рядами ниспадали вниз с его головы не смогли скрыть приоткрывшихся век, из которых два идентично-его золотистых глаз с тонкими горизонтальными разрезами зрачка уставились на сцену перед собой. Пускай и перед ним как обычно вся та же знакомая ему одному пустота, Змей ухмыльнулся, будто ему не нужно было видеть, дабы знать.       — Совсем скоро… — его чрезмерно приторно сладостный голос, пропитанный отравленным мёдом донельзя, раздался и тут же поглотился в никуда. Словно сама пустота проглотила его слова, — Все наши старания окупятся.       

***

      16 Первого Зерна       Вайтран       Выйдя на улицу, первое что Элдрик обнаружил это гонца с письмом от сестры. Впрочем, ничего важного там не было. Просто бессмысленные переживания, тоска и безосновательные волнения. А ещё, определенно шутки. Он не знал, что Нильсин способна на такой странноватый юмор.       Мама передаёт привет. А у нас с Кради всё замечательно. Не пойми меня превратно, дорогой брат, но в последние дни я начинаю сомневаться в некоторых… своих, а впрочем неважно.       Компания Крадунвинг это лучшее, что случалось со мной за последние годы. Мне так спокойно и приятно рядом с ней. Она умная, заботливая, прилежная. А главное — неотразимая.       Хе-хе, если не поторопишься со своим «спасением мира», то может быть вернешься домой уже к нашей помолвке.       Определенно шутки.       Закончив с написанием и отправкой уже своего «шуточного» ответа, предварительно вернувшись назад, Элдрик вышел из забронированной комнаты, а потом вновь направился во двор. После чего, начал подниматься вверх. К облачному кварталу.       Драконий Предел сегодня был на удивление пуст. За исключением скучающего на троне Ярла, почесывающего свою растительность (от отсутствие которой на своём лице Элдрик испытывал фрустрацию) и вечно бдящей Айрилет подле него, в зале присутствовали только стражники. Фаренгар наверняка чудил в своей лаборатории. Даже управителя нигде не было.       И судя по посветлевшему лицу ярла, вид Элдрика в Драконьем Пределе того явно не омрачил. Впрочем, наверняка он уже знал, что Драконорождённый давно в городе. Об этом каждый зевака успел протрубить, когда он только перешёл ворота. Популярность не радость. На входе целая толпа собралась.       Лишь благодаря магии он улизнул, не иначе.       — Как я рад тебя видеть, Довакин. В этот раз «простым спасибо» не обойдёшься. За твой подвиг тебе полагается награда.       — И вам сдобровать, мой ярл. Только о каком подвиге речь? — Элдрик искренне удивился, не припоминая за собой особых свершений за последние недели две.       Разве если только… речь не о Маркарте. Тогда какая к даэдра награда? Стражники уже должны были его в кандалы да в темницу закинуть.       — Мне доложили, что ты разобрался с Драконом у Вайтранских Полей, — заговорил Ярл, унимая непонимание норда, — Фермеры жаловались, что он сжигал их посевы и… кхм, «похищал жен», — Балгруф чуть не усмехнулся на этом словосочетании, сам понимая его абсурдность.       Элдрика же наконец озарило. Вот оно что… Та мелочь? Она ему даже как хорошая разминка не сошла на денек. А они из этого сделали достижение. Он даже не удосужился запомнить имя того кровавого. Скукота. Даже как-то неловко за такое какие-то награды получать. Но, столько раз отказываться будет уже не уважением.        До этого у него ещё были встречи с драконами, но, как он понял, они были из фракции Алдуин. Поэтому его не трогали. Скорее интересовались тем, как он надрал задницу Одавинг. Видели бы они его состояние, то засомневались бы, чья задница действительно была содрана в тот день.       Стоять, это что получается? Теперь он также популярен и у дов? «Шикарно». Именно то, что ему не хватало.       — Опять таном грозиться будите? — забавно про себя изумляясь, спросил Элдрик.       — Буду и даже больше. У меня тут недавно во владении земля свободная появилась и она очень стосковалась по собственнику. Конечно за бесплатно её отдавать будет слишком дорого. Однако если станешь таном то получишь скидку на полцены. Хотя нет. В знак всех предыдущих заслуг, две трети.       — Ярл явно хочет привязать меня к этой земле, — подумал Довакин, — Не удивительно, драконы очень любят кошмарить Вайтран. Возможно из-за того, что это самый центральный город всего Скайрима. И фактически экономическое сердце. Интересно, получится ли уговорить Алдуин… разобраться с её… эх. Порой, мне кажется, что мира людей и драконов не будет.       Отбросив все абсурдные фантазии, Элдрик решился поинтересоваться предложением Балгруфа. В конце концов, рано или поздно его путь подойдёт к концу. И что-то Императором Тамриэля он себя не видит, несмотря на явные позывы к этому после поглощения Потемы. Хочется просто уйти жить куда-то в глушь. Вдаль от всей цивилизации и суеты.       С любимой.       Конечно жилище в Солитьюде было неплохим. Однако вряд-ли его можно назвать тихим и спокойным.       — А эта земля… насколько далеко она от города?       Разговор ушёл в довольно нетипичное русло для самого Довакина.       В этот миг Элдрик стал ощущать на своём затылке чей-то проницательный взгляд. Но не предал этому особого значения.

***

      Пару часов спустя       — Да-да, было бы замечательно переехать. Виндхельм довольно мрачный город, буду честен. Словно Исграмор до сих пор по нему плачет. По сравнению с ним, здесь хоть иногда светит солнце.       В какой-то момент они просто пошли гулять по дворцу к легкому раздражению Айрилет, которой Балгруф наказал не вмешиваться в «мужской разговор». Элдрик по итогу не заметил как разговорился с ярлом настолько, что теперь они стояли на балконе Драконьего Предела в гордом одиночестве.       И как назло началась неловкая тишина.       …       С Балгруфом удалось хорошо побеседовать до сего момента. Будто Ярл всё время и ждал чьей-то компании, чтобы выговориться. Что ж, если уж бытие ярлом вызывает столько мороки, то Элдрику страшно представить, каково это жить как Верховный Король. Нет, хуже того. Как Император.       Неужели Потема всерьез находила привлекательность в том, чтобы днями напролёт сидеть в своём кабинете, разгребая кучу дел простолюдинов, дворян, крестьян и прочих элементов общества? Свихнуться. Да, можно было поручить это кому-то другому. А потом днями напролёт заниматься политическими игрищами, от которых нос воротит.       Не понимает он этой радости. Одно дело, когда ты имеешь власть над чем-то. Абсолютную силу. Другое, когда этим тебе ещё нужно править, следить и сберегать. Первое очень подходит под натуру дракона. Второе не особо. После всех медитаций и углублений в понимании сути вещей, он стал хорошо это чувствовать.       В этом плане, ему хорошо понятны дов из меретической эры. Они не были полноценными владыками, предпочитая отдать управление масс на своих жрецов. И чем же это для них обернулось, хэ?       Вот поэтому нельзя никому доверять выполнять свою работу. Поэтому он и не будет ни Императором, ни Королем, ни даже главой клана. Придётся либо истощать себя до полусмерти, либо отдавать всё помощникам и доверенным лицам. Но насколько можно доверять другим в этом плане, это ещё один сложный вопрос, ломать голову над которым ему совсем не хотелось.       По сравнению с этим, жизнь где-нибудь в глуши… вдали от войн, забот и мирской суеты звучало как настоящий рай.       И это не говоря про то, что потом появятся дети. Наследники. Вот тогда точно начнётся настоящая головная боль для простых людей и даже знати. Очередная борьба за престол, пока старый монарх положил жизнь на то, чтобы создать процветающую Империю, займет его место никудышный сын или дочь, да развалит всё строенное десятилетиями за года. Ведь такого ещё никогда не бывало в истории, верно?       Ах да, раз мысли пришли к мелюзге. Вспомнились слова Хульды и первоначальная причина, по которой он сюда пришёл.       — Кстати, поговаривают, что у тебя проблемы с детьми. Это правда?       Элдрик уже давно перешел барьер формальности с Ярлом. Он сам попросил, да и после часов общения, самому уже было неловко.       Балгруф же ответил не сразу. Мужчина явно чересчур увлекся своими мыслями от продолжительного молчания, потому такой вопрос застал его врасплох.       — Да. С младшим сыном, — тяжело вздохнул ярл, его лицо явно выражало усталость, — Он трудный ребенок. Даже не знаю, что с ним творится.       — Хм… возможно с возрастом это пройдёт, — заключил Элдрик, внутренне стараясь не засмеяться от иронии, — Я тоже в детстве был не подарок.       — Не думаю, что всё так просто. Нелкир всегда был тихоней. А в последнее время… как подменили. Он стал мрачным. Жестоким. Конечно, времена ныне не самые простые. Однако ребенку не должно понять, а уж тем более так очернять душу, — с толикой грусти заключил Балгруф, смотря куда-то вдаль.       — Жестоким? — нахмурил бровь Элдрик.       — То на прислуг наорёт ни с того ни с сего, то в комнате погром. Стражники поговаривают, что он замучил птенца во дворе. И жестоко убил дворовую кошку. А совсем недавно Фаренгар жаловался на то, что Нелкир начал воровать ингредиенты из его лаборатории. Вот и гадай теперь, какая напасть на него нашла. Со мной и словом не обмолвится, а я и не знаю чем его обидел, — уныло опустив плечи, Балгруф вздохнул.       Действительно странно. Но вроде бы ничего сверхъестественного?       — Я могу чем-то помочь? — прищурившись, скорее из вежливости спросил Драконорождённый.       Нет, играть в няньку ему совсем не хотелось. Однако…       — Хм, возможно. Можешь поговоришь с ним? Выведаешь правду? Буду безмерно благодарен, — с надеждой в тоне попросил ярл.       В обычной ситуации, Довакин вряд-ли бы стал заниматься такими личными делами. Однако что-то во всей этой истории задело за живое. Он не понимал что именно. К тому же, чуйка шептала о чьём-то темном влиянии. Таким тайным, но хорошо ему знакомым. Скрытая опасность таилась впереди.       С самого начала их диалога, нечто странное наблюдалось им. С самим Балгруфом. Со всем окружением. Куда делись все стражники? Почему Айрилет так легко согласилась им не мешать? Словно вся эта сцена была чьей-то плохо подготовленной театральной постановкой. И он невольно стал одним из её центральных участников.       — Ладно.       Элдрик сам не до конца понял почему сам согласился. Даже не потребовав ничего взамен. На голову накатила какая-то странная помесь гротескных мыслей и образов, однако спустя полсекунды перед глазами вновь всплыла чистота. Или прошли вовсе не секунды?       Довакин устало вздохнул, поднимая взгляд на небо с балкона.       Уже вечер?       — Балгруф?       Но ответа не последовало. Потому что… ярла больше нигде не было…

***

      Найти Нелкира было трудно.       Если при приближение к одной части Драконьего Предела, ты начинал чувствовать раздражение, то ты на верном пути к другим отпрыскам Балгруфа. Серьёзно, что не так с детьми Ярла? Эта маленькая… даэдрина дочь, выдала ему целый список пожеланий, который он был обязан исполнить, иначе она не расскажет, где её братец затаился.       И это не говоря про другие… реплики.       — Что? Разве ты не из тех, кто вечно лижет пятки моему отцу?       — Мне нравится только мясо с кровью, запомни это хорошо.       — Ты похож на Назима.       За последнее на секунду в нём даже проснулись убийственные намерения. Но, устраивать второй Маркарт из-за ремарок заносчивого ребёнка, это уже слишком. Поэтому, он сдержался.       В общем, насколько сильно Балгруф располагал к себе, настолько сильно его дети отталкивали от себя. Словно какой-то искаженный и извращенный закон равноценного обмена. Это Элдрик понял почти сразу. Мужчину словно проклятие какое-то поразило, когда речь заходила о семье.       Если сократить все дальнейшие похождения, нашёл он этого мальчонку спустя час гуляния по дворцу и расспроса служанок, которые уж очень часто краснели и охали при его виде. К чему он уже привык, признаться честно. В броне, которую он заказал у Йорлунда с тем дизайном… ему страшно представить, какая реакция будет у противоположного пола.       — Проклятая Потема и её «чувство стиля», — ворчливо пробубнил Элдрик про себя. Эта женщина его бич. Даже после второй, окончательной смерти, не покидает его разум.       В общем, при… неожиданно серьёзном разговоре с Нелкиром, которому даже лет девяти на вид не было, Элдрик узнал много подробностей о интригах при дворце. Как и о самом ярле. Причём с такой детальной подробностью, что ему даже стало как-то не по себе. И всё это говорил ему ребенок, который не обладал драконьим слухом, ни шпионами.       Но главное… Балгруф. Про него Нелкир говорил с особым ядом. Вроде, нормальный нордский муж. Вдовец и семьянин. Весь из себя образец благородства и чести. До сих пор ни с кем не обручился, после трагичной смерти жены, чтя её память. Стандартный набор идеализированного норда, каким его видят люди.       А имеет скелетов в шкафу, даже больше чем Торбьорн.       Собственно, Элдрик уже не такой идеалист, дабы осуждать человека, которому довелось пережить многое на своём веку. В какой-то степени, это заставляло сопереживать ярлу больше. Вот только дети… дети не такие понимающее существа. Нелкир явно озлобился на отца, пускай и делал вид, что он прекрасно всё понимает, так как уже «взрослый».       Конечно, Довакин не достаточно наивен, чтобы полагать, что у Балгруфа с Айрилет не было интрижек или что Ярл никогда не проворачивал сомнительных махинации при помощи своей власти. Однако официально, об этом мало не знал. И вот вопрос, откуда об этом в таких богатых деталях узнал обычный ребенок, когда даже Брат Балгруфа оставался без подробностей?       «Шептунья»       Когда Элдрик услышал это слово, его кожу, его спину, всё его тело пробил ледяной озноб. Он ощутил себя словно маленький зверек, перед пастью чего-то гротескного и ужасного. Но при этом, сам не понимал причину такого волнения. Правая рука задрожала, рефлекторно нащупав меч.       — Не бойся, братец Элдрик. Леди Шептунья не обидит тебя. Она любит тебя, — словно прочитав его мысли, маленькое… отродье, улыбалось улыбкой не принадлежащей человеческому чаду.       Элдрик моргнул. Всего один раз, думая, надеясь и молясь, что ему послышалось. И как ожидалось, вместо улыбки у Нелкира вновь расплылось нормальное выражение лица. Даже вопросительное, словно он сам не понимал, почему норд вдруг так побледнел и потерял пару лет жизни.       — Где… эта твоя шептунья? — с опасением спросил Довакин низким тоном, пронизывая ребенка до костей своими золотистыми точками. Но тот даже не шелохнулся под натиском драконьих очей.       — А? Так она в подсобке. В подвале левого крыла, рядом со столовой. Там есть одна дверь, скрытая за дверью. Она ждёт~.       С тяжелым сердцем на душе, не понимая того, почему он ощущает такую большую тревогу, Элдрик отошёл от Нелкира. Последний раз окинув того сочувствующим взглядом, он побрел в левое крыло Драконьего Предела.       Наверное, стоило сразу сообщить об этом Фаренгару или Ярлу. Тогда, дальнейших событий можно было бы избежать.

***

      Судя по всему, Балгруф велел стражникам не мешать Элдрику. Чем он воспользовался, проходя в подвал, доходя до конца коридора уже внизу.       Подсобка была как подсобка. Ничего странного. Ни тебе потайных дверей, ни ходов, ни лазов. Он уже практически все шкафы и полки осмотрел, но так и не нашёл ничего подозрительного. Это было невозможно! Для него, того, кто разгадал «великую загадку» тайной комнаты Виндхельма… не найти скрытый проход…       Целый час он провозился там, роясь по стенам и лапая всё что только можно. Со стороны, он наверняка выглядел как поехавший безумец. Или как придурок. Или как извращенец. У женщин много перспектив в такие моменты. Слава богам, никто из них за этим делом его не застукал.       Проще было бы оправдать Второй Маркартский инцидент, нежели то, чем он занимался в Драконьем Пределе в 202 году четвертой эры.       Впрочем лишь ещё спустя 10 минут он понял, что это не ТА подсобка. От чего из-за стыда, тот чуть не пробил себе лицо об стену. Вместо этого, он конечно пробил саму стену. Кхм. Пришлось переставлять большой шкафчик, дабы скрыть своё деяние и «место» преступления.       Когда Элдрика появился под знаком Змея, топографический кретинизм словно вшили ему в саму душу. Вся ситуация вышла настолько глупой, что всю былую тревогу как рукой сняло. Сразу вспомнились детские времена, как он заблудился во дворце Виндхельма. Но ностальгировать по былому не позволил какой-то звук, сразу привлекший его внимание.       Чей-то далекий шепот.       Выйдя обратно в коридор, он последовал к противоположной его стороне, находя наконец ту самую, правильную подсобку, которая находилась под столовой. Оттуда он предположительно и услышал звук. Слуг здесь не было, несмотря на то, что в комнате рядом стояло пару кроватей.       Но стоило ему только шагнуть за порог. Как вся атмосфера резко переменилась. Удушающее ощущение пошло из противоположного угла комнаты. Там, где находилась двойная дверь. Насторожившись, Элдрик подошёл к ней, аккуратно и очень медленно открыл, толкая вперед.       С глухим, противным скрипом вход отварился. И там, как и говорил Нелкир, стояла ещё одна дверь. Но та… та была настолько черной, настолько грязной и проклятой, что Довакин прикрыл свой нос, ощущая этот смрад. Этот, хорошо знакомый ему смрад. Смрад даэдрического присутствия.       — Ох, Элдрик-Элдрик… мой глупый, милый Элдрик.       Бархатный голос, убаюкивающе поприветствовал его, словно мать, встречавшая блудного сына. Впрочем, к своему удивлению, норд не был так напуган, как ему изначально казалось. Да, разумеется, от узнавания этого шипящего тембра по коже прошлись мурашки. Не удивительно. За всем этим стоит хорошо знакомая ему Даэдра. Но то было давным давно. Теперь всё изменилось.       — Мефала, — без эмоций в тоне ответил он, — Тогда всё становится на свои места. Нелкир не смог бы узнать о всех грязных секретах Балгруфа и дворца самостоятельно. Значит кто-то более «высший», кто смог бы поведать эти тайны и кто очень любит использовать других, решил сыграть на чистоте детского сердца. Ну и кто ещё так хорошо сведущ в Тайнах, кроме тебя?       — Ты недооцениваешь дитя, Элдрик. Но, беру свои слова назад. Мой глупый мальчик вырос в мужчину. Я с большим удовольствием наблюдала за твоим ростом на протяжении всего пути. Твоя авантюра с Братством доказала мне твою безжалостность. Ты почти созрел, чтобы вкусить тебя целиком.       — Не. Я пас. Меня не интересует такая грязная, коварная и злобная шлюха как ты. И да, если в следующий раз, будешь кого-то насиловать для своих целей, принимай форму поприятней для глаз. Ты, уродливая тварь.       — Фу-фу-фу, — от её чересчур радостного смеха что-то мерзкое сжалось в груди, — Ммм, ты разбиваешь мне сердце, Элдрик, ох. Как жестоко. Но да ладно. Мне нравится твоя ненависть тоже. Я ценю её. Это твоя самая искренняя эмоция, как ни пряди. А кстати, не хочешь узнать правду о себе? Я храню множество секретов и могу даже поведать о…       — Как я уже говорил, меня не интересует. До свидания. Не увидимся больше никогда.       С этими словами, Элдрик вышел из подсобки, хлопнув дверьми, направляясь к Балгруфу.       Нужно поведать о том, какой Даэдрический Паразит поселился у него в подвале.

***

      К своему удивлению, при повторной встрече, Довакин обнаружил, что никакого разговора с Балгруфом у него, оказывается, не случалось. Про его детей. Про собственность было. Но мало того… сразу как только норд сообщил про Даэдрического Принца у той двери, ярл побледнел, словно увидел призрака.       — Срочно вызовите Фаренгара! Айрилет уведоми стражу и закрой Драконий Предел на вход и выход ДЛЯ ВСЕХ!       После этого, всё и пошло наперекосяк. Элдрик ранее допустил фатальную ошибку. В своем нетерпении, он не согласился подыграть её козням хотя бы ещё чуть-чуть и действовать в тихую. Возможно, тогда Мефала бы не нашептала Нелкиру украсть ключ у Фаренгара и не открыть ту злополучную дверь.       Всё случилось так быстро, что пока Довакин только доложил Балгруфу о Даэдра в подсобке и пока Ярл начал раздавать приказы, Нелкир уже открыл дверь и взял ту вещь, которая там лежала под семью замками и печатями. После чего, скоропостижно скрылся где-то в катакомбах под дворцом.       Весь Драконий Предел, нет. Наверное, весь Вайтран был поднят на уши.       И всё из-за одного просчёта. Потом раздался девчачий крик. Видимо, из-за суматохи его услышал только Довакин, чей слух был гораздо острее остальных стражников.       Элдрик проклинал про себя, пустившись в погоню, в поисках мелкого засранца. Он следовал к источнику звука, где нашёл те самые туннели довольно быстро. Ведь конечно, словно по какому-то дурацкому и тупому клише туда вели пятнышка крови, будто его специально заманивали туда. И да, его специально заманивали туда, это очевидно.       К сожалению, там он нашёл Нелкира. Когда тот убил одну из служанок, вспоров ей горло лезвием. Его детские руки забрали чужую жизнь, обагрив даэдрический артефакт кровью невинной жертвы. Сцена безумия разыгрывалась перед его глазами. К чему он, после стольких лет жизни до сих пор испытывал омерзение, но его лицо скрывала маска холода.       — Ха-ха-ха, вот тебе! Вот тебе! Получай Паршивая тварь! Аха-ха-ха… — ребенок пронзал острием живот, грудь и голову молодой женщины, явно находясь в бреду или опьянении. Возможно, она была одной из любовниц ярла. Возможно поэтому, мальчишка вымещал на ней свою ненависть, с явным намерением кромсая её интимные места.       Странно, но Элдрик не испытывал к нему особой злобы от увиденного. Хотя нет, возможно он просто не мог разозлиться на этого ребенка. Потому что реальный преступник заговорил с ним спустя лишь мгновение.       — Я же говорила тебе, не недооценивать дитя, Элдрик~.       — Ты всё также омерзительна. Кто бы сомневался. Загнись у себя в уголку Обливиона и сдохни, — с желчью, способной убить, выплюнул он.       Больше не тратя лишней секунды на бесполезные разговоры, Элдрик подошёл к Нелкиру. Убить его в этой ситуации было бы милосердием. И не будь он сыном ярла, Довакин бы прямо сейчас даровал ему легкую и безболезненную смерть. Потому что как только влияние Мефалы сойдёт, дитя осознает всю тяжесть того, что совершило.       Может не сейчас, может через год или два. Тогда и начнутся его страдания. Но увы, Балгруф захочет голову Довакина на блюдечке, коль тот навредит его сыну. Может тот разговор и был фальшивым, но норду хотелось верить в правдивость переживаний отца к своему отпрыску. Поэтому, Элдрик с тяжестью вздохнул.       И допустил ещё одну ошибку.       — ZUN!       Говорят, что одно неправильное решение может погубить человека. Тогда на что способно целая череда этих неправильных решений, следующая друг за другом? Хотя, в той ситуации норду явно не показалось ошибочным выбить клинок из рук Нелкира криком. А уже потом спокойно его обезвредить, просто захватив драконьей хваткой.       Но вместо этого… траектория полёта Эбонитового Клинка в замкнутом пространстве этого места, отскочив от стены, направилась остриём в самого норда, со скоростью молнии нацелившись на сердце. Словно меч, обладая собственной душой, был на привязи Кукловода, который активно им управлял.       И в этот час, тело Элдрика, действуя на рефлексах от полученного в боях опытом, совершило свою последнюю и самую большую, самую роковую ошибку из всех. Он уклонился в последний миг, а его рука поймала Клинок, до того как тот успел бы отскочить от стены, развернуться и нацелиться в норда вновь.       Но как сознательная часть осознала совершенное, было уже поздно.       Партия мастерски сыгралась Мефалой. Весь Дебют, Миттельшпиль и Эндшпиль. Каждый шаг. Каждый ход. Элдрик словно танцевал под её нити, плясал под её мелодию, сам того не осознавая приближая свой крах. Даже сорвав её первоначальную задумку и план, он лишь попался в очередную ловушку.       — НАКОНЕЦ-ТО!       А потому она не смогла сдержать искренний, полный ликования и злой радости выкрик.

***

      Необъяснимая жажда крови атаковала все его чувства. Золотистые точки загорелись подобно вулкану, смотря на единственную оставшуюся жертву в этой комнате. Ребенка, который от осознания того, что совершил затрясся и упал на пол, в страхе и полном шоке, смотря на труп служанки.       Но почувствовав ужасающую ауру и чужой взгляд на себе, перевел дрожащие глаза на Элдрика. Неизвестно какие эмоции в тот момент испытал Нелкир. Но увидев перед собой монстра, готового порезать его на кусочки, детское сознание не справилось, милосердно позволив ему упасть в обморок.       Убить его.       Убить. Убей. Лиши Жизни. Забери его душу. Заверши начатое. Прекрати страдание. Позволь этому случится.       Убей. Убей его. Убей его, как он убил эту девушку. Давай же, ты ведь хочешь избавить его от страданий, не так ли? Ты ведь хочешь справедливости? Ты ведь хочешь убить? Ты ведь хочешь отомстить за то, что не ты убил эту служанку, а какой-то сопляк?       Забудь про ярла, забудь про последствия. Убей. Ведь ты способен убить их всех. Убей. Всех до единого! Убей. Убей, перерезав глотку. Убей пронзив сердце. Убей разрезав на два. Убей четвертованием. Убей, отрубив голову. Убей, заколов до смерти.       Довакин всеми правдами и не правдами сопротивлялся влиянию Клинка. Тот, словно паразит, созданный с единственной целью своей хозяйкой, исправно исполнял функцию темнейшего влияния на своего обладателя, вскрывая истинную сущность нынешнего владельца. Эти мысли крутились в голове как мантра. Мефала в разы усилила этот эффект.       Ведь сколько бы он ни пытался не думать, они всё равно лезли. Навязчивые идеи о том, что он хочет убить этого ребенка. Как хочет нанизать его на меч, размотать его кишки по полу, раскрутить на острие. И поток этих способов не прекращался, с каждой новой задумкой обращаясь во всё более и более извращенные формы, изобретательностью поражая воображение.       Тогда и начались видения.       Его руки, глаза и губы в чужой крови. Как от страстного обеда. Тело и разум наслаждались устроенной резней, словно заново родившись под выплеском истинного нутра. Воспрянув кровавыми крыльями, став алым фениксом на пути к доминированию над всем сущим.       Под его ногами лежало безголовое тело Йордис. В его руках, за пышные волосы держалась её голова. Застывшее выражение ужаса и злобы. Девушка до последнего сопротивлялась и боролась, но перед лицом монстра она стала лишь аппетитной добычей. И в качестве награды, в каком-то собственном извращенном чувстве благодарности, тот поцеловал её в губы.       И при этом, не сказать, что он лишь ненавидел её. В какой-то степени, она ему нравилась. Сильно нравилась. Золотистые пряди волос, соблазнительная фигура воительницы, непоколебимый характер и несгибаемая воля. Он делал ей одолжение, убивая её в молодости, ещё тогда, когда она была в самом расцвете сил и красоты.       Подобно срыванию прекрасного цветка, пока тот ещё не завял под неумолимым гнетом времени. Так он сделал со всеми. С дорогой Нильсин. С его мамой. Он поглотил их всех. Прямо как драконов. Клинок помог ему раскрыть себя полностью, и не было разницы, дов или йор. Их души навечно вынуждены служить теперь ему.       Так он запечатал их в своей памяти. В своём сознании навсегда, как красивых дев, а не дряхлых, иссушенных старух. Эти души будут вечно согревать его, купаясь в бесконечной молодости под крышей его собственного мира.       Элдрик не знал, почему эта картина вызвала в нём такое глубинное и мерзкое удовольствие. От чего ему захотелось тут же вырвать всё содержимое своего желудка и харкнуть этим в лицо Мефалы, что очень сильно напомнило ему, как важно не поддаться на влияние этой проклятой штуки. И изо всех сил бороться.       — Твоё отрицание собственного естества и забавно, и трагично. Ведь в этом по сути, вины твоей нет.       Он старался не слушать слов уже самого Даэдрического Принца. Старался не предавать им значения. Абсолютно пытался не дать им достичь собственного разума, отчаянно строя ментальный барьер. Не понимая, что этим лишь сильнее загоняет себя в угол, всё дальше и дальше от света.       В шахматах, есть один термин. Каджиты называли его «цунгцванг». При нем, любое действие, любой твой шаг, ведёт лишь к ухудшению твоей позиции. И сейчас, Элдрик попал в идеальный цунгцванг.       — Ты жертва Богов. Ты жертва бесполезного сострадания и убогой эмпатии, которой тебя насильно наделили Аэдра. Или ты думал, твоё «чувство правильности» твоё собственное? Правда, на это жалко смотреть. Ты даже не знаешь, кто твой настоящий отец. Кто на самом деле зачал тебя.       — Что? Мой… настоящий отец?       — Ладно, опусти клинок. Прежде чем ты ВОЗРОДИШЬСЯ. В полном смысле этого слова, я хочу чтобы ты кое-что узнал и осознал. Мой дорогой.       Повинуясь её словам, он сам не заметил, как его руки перестали тянуться забрать чью-то жизнь. Но чувствовать облегчение было рано, ведь ему казалось, сказанное дальше Мефалой уничтожит всё то, во что он верил о себе и об окружающей действительности. Он мог представить в каком ужасе сейчас хлопали его глаза.       — Позволь мне поведать тебе о том, какую злую шутку над тобой сыграл Бог Времени и твоё настоящее предназначение в этом мире, Элдрик Расколотый… Нет. Элдрик Северин.

***

      Семейство Северин уходит глубокими корнями в древность. Ещё в те времена, когда данмеры были кимерами, а снежные эльфы не приняли «лекарство» двемеров, ослепивших их по сей день.       Но в далёкие дни первой эры он назывался не так. Ему дано было иное имя — Калиан. Из-за его малочисленности и «покорности» более великому клану, многие считали этот дом ничем иным как придатком к ныне пришедшему в упадок Дому Хлаалу. Однако то не могло быть большей ересью, чем поклонение фальшивому Трибуналу.       Они оставались в тени как самые преданные, как самые смертоносные слуги и убийцы… своей Госпожи. Меня. Поколения за поколениями в них культивировались самые умелые жнецы, чей смысл жизни забирать чужие во имя моё. Славя кровавые мясорубки, ликвидацию целей и секс.       Можно сказать, этот дом был предан только моей воле и подчинялся лишь мне. Пускай нынешняя главная ветвь позабыла свои корни, позвав чужака… эту фальшивку «Вендила Улена». Однако побочная сохранила преданность. Ибо в отличии от зазнавшихся лицемеров, они помнили: лишь благодаря мне это семейство вообще продолжает существовать в Нирне.       Вендила и его план мести на Солстхейме ждёт неминуемый крах, как и тех дурочек Тилису и Мирри, перешедших на его сторону. Однако лишь благодаря его кузену, Саволину Северину, пройдохе и покорителю женских сердец, иногда очень даже в прямом смысле этих слов, этот род продолжает жить в лице тебя.       Он твой настоящий отец, Элдрик.       Знал ли ты, что твоя «любимая» мать должна была умереть от его рук всего-лишь за пару тысяч септимов? Но тот посчитал её слишком прекрасной для клинка, а потому предал своему члену? ~ Хотя в похожих ситуациях ему не мешало сначала убить, а затем переспать… или какой там был порядок? Сентиментальность разыгралась?       Впрочем это неважно.       Ах, и ведь она не была против стонать под ним как последняя шлюха, позабыв даже о своём муже и детях. Но не будем отходить от темы, ведь речь сейчас не о прошлом и сомнительных половых связях. А о тебе, мой дорогой Северин. Переходя к сути, мне следует наконец-то раскрыть причину того, почему всё предыдущее так важно.       Все члены Калиан принадлежат мне и только МНЕ. И ты в их числе, как самый ценный актив. Ибо последний. Мой. Ты — мой.       Но этот мерзавец… Акатош вмешался в твою судьбу, сделав тебя Довакином. И мало того, Аэдра решили привить тебе мягкосердечность. Что лишь принесло тебе одни только страдания и душевную боль. Вся твоя жизнь стала чередой моральных потрясений. Видишь каковы эти «доброжелательные Боги» на самом деле?       Калиан нравится убивать как никому другому в Нирне. Они были созданы и совокуплялись лишь с этой целью. Для них дыхание равноценно лишению жизней. Но они настолько переплели в свою кровь жажду убийства и наслаждение, что в какой-то момент их ремесло превратилось в удовлетворение своей похоти, посредством умерщвления.       Да, Элдрик, ты хорошо знаком с этим чувством, не так ли?       Вспомни своё первое убийство. Ненависть которую ты испытал к тому даэдропоклоннику. Удовольствие которое получил, лишая того жизни. В тот миг ты по настоящему раскрылся. Как лепестки кроваво-алого цветка. Согласись, ощущения почти как секс? Нет, даже лучше. А уж как ты убивал женщин…ммм — это произведение искусства. А искусство это моя сфера. Дибелла и близко не стояла с ней.       Твоя к ним любовь и ненависть… Твоя тяга к созерцанию прекрасных созданий. Твоя тяга прикоснуться к бутону розы извратились в настоящую жажду его испортить. Растоптать и распотрошить. Аааах~, даже сейчас вспоминая, меня будоражит и возбуждает. Ты был идеален.       Её голос задрожал в экстазе, прежде чем он снова принял серьёзный тон, недовольный и зловещий.       Но… эти угрюмые цепи. Кучка дурачков надели на твой разум замок, заставив тебя мучаться в противоречиях своей натуры! Какая же мерзость. Твоя мораль противоестественна для этого мира. Твоё чувство правильности уморительно до тошноты. И в этом виноваты они, те кто наслал на тебя это безумие, называя это наградой.       Как они «наградили» своих героев. Как они «наградили» Мартина. Как они наградили Пелинала. Как они «наградили» Вулфхарта.       В попытке тебя контролировать, они решили сковать тебя чувствами и эмоциями. Привязанностями. Слабостями. Открою секрет. Им не важны твои чувства, Элдрик. Будь так, они лишили бы тебя совести ещё при рождении. Но они позволили тебе вариться в собственном соку, чтобы ты перестал ощущать себя живым и придался цинизму.       Мне так жаль тебя. Мой дорогой и неповторимый. Ты мог бы стать моим идеалом. Но твой изъян продолжает разрушать тебя изнутри. Волчица смогла решить половину проблемы. Однако в твоей душе всё ещё есть маленький остаток человечности. Ты всё ещё не хочешь убивать «невинных», ставя на этом черту.       Какая ирония, учитывая тот «инцидент».       Именно это, я и собираюсь исправить. Как та, кто владеет тобой и та, кто обязана следить за чистотой своих вещей… в этом я тебя уверяю~.

***

      Элдрик не знал, что чувствовать в данный момент, узнав всё это. Что он знал о себе? Что он действительно знал о себе? Ничего. Выходит, что ничего.       Кто он теперь? Убийца? Мерзкое животное?       Однако сейчас ему не нужно было чувствовать. Ему нужно было сопротивляться. Последние остатки человечности вторили и грозили ему, что поддайся он влиянию Клинка, допусти хоть одну каплю крови непричастных на острие, то обратного пути, скорее всего, уже не будет.       Его сестра, его семья… все они станут его жертвами. Он увидел это в видениях. И сейчас, держа в руках злосчастный Эбонит, эта мысль казалась как никогда привлекательной. Какое выражение будет на лице Нильсин, если он придёт домой и убьёт их маму? А если он оторвёт Йордис голову?       Гримаса отчаяния, непонимания и страха застынут на их прекрасных лицах. Их души станут его собственностью, его владением. Ах, только представляя это сейчас, его возбу… Нет. Нет!       Нет-нет-нет! О чём он блядь думает? НЕТ!       — Гха, проклятая… тварь, — он сплюнул, скрипя зубами и сжимая Эбонитовый Клинок так, будто хотел сломать его своими голыми руками. Раз отпустить не получалось, то Элдрик попытался перейти в атаку на Даэдрический артефакт.       — Бесполезно. Ты не сломаешь его даже если бы обладал божественной силой. В конце концов, ты ещё слишком юн и слаб, чтобы ломать концепцию предательства голыми руками. Так что давай-давай~, прекращай свою бессмысленную борьбу и падай ко мне. Сделай легче нам обоим.       Новая волна желаний атаковала его разум. На сей раз, она оказалась финальной, разрушительной силой, снесшей все барьеры на пути. Глаза едва закатились в лоб, не справляясь с наплывом навязчивых идей и эмоций. Голова гудела так, словно ещё немного и разлетится как спелый арбуз, разбрызгав всё содержимое.       Но вмиг, прозвенел колокол. Головная боль исчезла. На душе воспряла необычайная лёгкость.       — Видишь теперь?       Да, он видит.       — Какая разница кого убивать, — её голос звучал мягко, впервые за всё время теряя этот шипящий осадок, — Невинные, грешные. Хорошие, плохие. Важна лишь твоя любовь к ним. Ты ненавидишь их как своих врагов. Но любишь, как своих жертв, как свои призы. Согласись, Элдрик… кто же не любит тех, кто приносит столько удовольствия своей гибелью?       Верно. Он любит Нильсин. Он любит Йордис. Он любит Алдуин. Но ещё больше он их полюбит… окажись они на острие Эбонитого Клинка. А потом, в чреве его собственного мира, как иные до них.       Но зачем останавливаться только на них? Он Довакин. Его любовь не знает границ. Крадунвинг, она тоже достойна его любви. И прекрасна, и умна собой. Одавинг, чьё сердце он разбил в тот раз, на этот, получит заслуженную любовь. Он подарит любовь Винтурут, воссоединив её душу с её драгоценным братом.       — Я знала, что ты придёшь в чувства, — нежные слова последовали из уст Мефалы. Ему нравилось их слышать, словно сама его сущность отвечала на них приятными позывами. Он любил убивать. Он любил их. Если он любит их в жизни, то полюбит и в смерти, — С возвращением, Эл-       Яркий свет загорелся в помещении, прерывая все своим интенсивным сиянием. Лихорадочные мысли Элдрика подошли к концу, заменившиеся недоумением. Внезапно, даже Паучиха не ожидала этого, потому прервала свою речь, затаив дыхание на несколько мучительных секунд.       Погодя которые, амулет на шее Довакина… Тот самый амулет, некогда подаренный ему Даникой, поднялся в воздух, сверкая лучезарным синим огнём.       — И это ты называешь любовью? Как… невероятно уныло.       — Ты… ТЫ!       Мефала закричала в гневе. И в тот же миг, голос диаметрально противоположный по эмоциям, безжизненный, разящий холод и невозмутимое спокойствие, заговорил:       — Идиот. Разве ты забыл, кто являлся виновником трагедии, случившейся с тобой в тот злополучный день? И сейчас ты вольно готов плясать под её дудку как марионетка? Тогда я напомню тебе. Всё то время, что ты носил мой амулет на себе. Твоё покаяние, твоё восхождение. Твоя исповедь. Я напомню тебе всё это.       — КИНАРЕЕЕЕТ!!!       Удар. Он почувствовал как в него врезалась гора. И по сравнению с влиянием Эбонитового Клинка, что казался лишь жалким цунами на пустынном пляже, на сей раз воспоминания вспыхнули как звезда. А через секунду, амулет треснул высвободив остаток сил, прежде чем разбиться вдребезги и развеяться по ветру.       Всё тело задрожало так, словно его сжигают заживо. Но в тоже время, обдают струёй воды, обдувают ветром, замораживают льдом. Как в него ударяет молния, как земля давит на грудь. И как пение птиц весенним днём согревают душу, после тяжелого рабочего дня в загородном поле.       Этот голос принадлежал Кинарет. Да, он понял. Он вспомнил. До лихорадочного бреда. До «любви», до желаний и темных страстей. Боль отрезвила его. Как же он рад этой боли. Ведь благодаря этой боли он вспомнил, что всё ещё человек. И что ему не чуждо человеческое. Пускай и обладает телом Бога.       Аэдрическое присутствие растворилось. Но не растворилась цель, с которой он пришел в Скайрим. По которой попал в ту тележку. По которой сбежал из Хелгена. По которой не сдался перед Алдуин. По которой дышит до сих пор.       — Знаешь… спасибо тебе, Мефала, — он выставил Эбонитовый Клинок перед собой, рассматривая тот перед янтарными глазами.       Меч был прекрасным. Он нёс смерть и разрушения. Он был иконой предательства. Мастерством Даэдричекого Принца, любящего своё искусство. Но не только. Ведь благодаря нему можно разрезать и оковы. В этом крылась его красота. Это лишь инструмент и не более. В нём нет своей воли.       Убей. Убей.       Это лишь форма. Но не содержание.       — Спасибо, что раскрыла мои глаза.       — Элдрик… не вздумай! — она заподозрила неладное, с явно слышимой фрустрацией в голосе стараясь не допустить того, что ещё не случилось.       — Коль мои желания и моя жизнь — ложь, навязанная другой волей. Коль у меня нет своей морали, своих взглядов, коль я лишь грязный убийца, вынужденный служить тебе по злому року… Тогда я разорву нити судьбы, держащие меня в узде этой судьбы. И твой инструмент мне поможет. Ты не находишь это… до клишированного поэтичным?       Заговорив тоном, до непривычного непохожего на свой собственный, что даже на секунду напомнил о НЁМ, Довакин закатал веки.       Он направил клинок на себя. Острие уткнулось ему в центр туловища. Теперь роли поменялись. Мефала утратила контроль и могла лишь с бессилием наблюдать за тем, как норд совершает непозволительную глупость. Звук пронзающей плоти эхом раздался в сыром помещении.       Да, Элдрик действительно возродился. Только не так, как того ожидала Мефала.       Алая кровь стекала вниз по острию. Норд рухнул на колени. Не потому что в нём не осталось сил. А потому что это его наказание. Лишь болью он сможет омыть себя от влияния других. Лишь смирением он сможет очистить свою душу от грязных помыслов. И лишь своей волей изгнать зло в бездну.       Но этого мало. Для искупления одного этого ещё мало. Ненависть. Праведный Гнев. Его глаза вспыхнули золотым. Ненависть это не только инструмент управления и манипуляций. Это главная сила человека. Но в руках Довакина она будет изменять целый мир.       — ZUN HAAL VIK!!!       Клинок даже не дрогнул в его руках. Ту’ум не в силах навредить концепту, особенно если его изменяющая сила не в этом. Эбонит, словно усмехаясь, вместе со своей госпожой вновь начал атаковать его разум с утроенной силой. Однако его разум сейчас находился не здесь. Не в этом бренном теле.       Как он мог забыть об этой технике? О той, что пронесла его вперед сквозь бурю и пламя. Дыхание восстановилось, набивая прежний ритм. Все мысли на его фоне утекали куда-то далеко. Даже позывы убивать и разрушать всё на своём пути затихли, напоминая далёкое журчание истока воды.       — У тебя не получится его разбить.       Ложь. Иначе бы она не запаниковала. Иначе бы не пыталась переубедить. Но теперь, когда Клинок Предательства обагрён кровью Дракона, всё поменялось. Пришло время в последний раз воздать все почести и отрезать этот мир от влияния Паучихи на несколько сотен лет. Он знал, что это не навсегда. Но даже так, он был готов.       Это его идеальная месть.       Элдрик услышал чей-то шепот. Нет, шипение Змеи. Слова странника. Эхо того, что должно быть мертво. Слова силы влились в него как водопад. Их понимание граничило с чем-то фундаментальным и противоестественным. Словно он понял принцип работы двемерского механизма, лишь взглянув на одну его деталь. Но даже так. Даже так он постиг его смысл.       Как Бог.       Божественное Разоружение.       — Rah HaaL Al!!!       Эбонитовый Клинок задрожал. На его рукоятке погнулась часть. Чернь сошла на миг. Но он выдержал удар, с той же настойчивостью продолжая отравлять сущность Элдрика.       — Rah HaaL AL!!!!!!!              Его голос прозвенел лишь настойчивее. Больше походя на раскат грома. И даже так, лезвие дало трещину, однако до сих пор оставалось в целостности. Форма дала слабину. Осталась разбить вдребезги эту клеть!       Вобрав в себя все остатки воздуха, чувствуя как горят его лёгкие, как бурлит его же собственная кровь от пронзенного солнечного сплетения, Элдрик взревел. Но не как раненный зверь и не как отчаянный детеныш, загнанный в угол. Нет. Его глас был подобен рёву дова. Ту’уму Исмира. Дракона Севера.       — RAH HAAAAAAAAA AAAAAAAAAAL!!!!!!!!!!!!!!!!!       Сила подобная божественной столкнулась с Эбонитовым Клинком. И в этот раз, орудие Мефалы не выдержало. Оно засияло, засверкало красной, темнейшей энергией, а затем разбилось на сотни миниатюрных кусочков, начавших растворяться в пыль по соприкосновению с землёй.       От высвобожденной силы ударная волна прошлась по всему Вайтрану, игнорируя стены и материю.       Живот Элдрика, тут же залечил рану. Словно он не пронзил себя Даэдрическим Артефактом секундой ранее. Будто само существование клинка и все причиненное им зло растворилось в небытие.       — Как бы не так, — но дерзость вновь вернулась в её тон.       — Что за?! — не успел он что-то осознать, как осколки даэдрического артефакта вновь взмыли в воздух, образовав воронку, начавшую поглощать его внутрь. Спирали закрутились, подобно бушующему вихрю.       Буря затягивала внутрь себя норда, игнорируя всё остальное. Пространство комнаты, труп служанки и бессознательное тело Нелкира осталось нетронутым.       Лишь Элдрика постигла участь пропасть за горизонтом событий. И спустя пару мгновений, тьма окончательно поглотила его зрение.       …       Но не надолго.       Вскоре он открыл глаза и увидел перед собой спиральное сплетение сотен тысяч паутин. Пещеры, каньоны, глыбы камней и горы, окутанных белой тканью по всему мрачному мирозданию. Тьма. Хищная ночь. Логов зверя. Ловушки и засады, смертоносные пути в шипастые колья.       Нити. Нити. Нити. Нити. Нити. Везде были эти проклятые нити! Спирали вводившие разум в благоговейный ужас любого смертного, которому не посчастливится оказаться здесь. В логове Паучихи.       И всё время того, как он приходил в себя раздавался противных смех единственной персоны, которой принадлежало это всё.       — Пуку…пукукухахакахахкхахкахахках!!! Ты действительно думал, что я не предусмотрела то, что мой клинок могут так вероломно уничтожить чемпионы других Даэдра?! Я специально встроила в него одно очень интересное свойство, которое при разрушении, отправит того кто это сделал прямо ко мне.       Безумие раздалось отовсюду и в тоже время ниоткуда.       О да и о нет. Ведь он оказался в Спиральном Сплетении. Даэдрическом Плане Обливиона. Мир Принца Интриг. Мир Королевы Тайн.       — Даже другие Боги мне не помеха! И хоть мне не ясно, каким образом ты постиг «Божественный Ту’ум», но эту тайну я вскоре разгадаю. Как Принц, чья сфера интриги, чья душа это секреты… это я обещаю.       Элдрик почувствовал как на его спине сосредотачиваются взгляды сотни, а то и тысяч маленьких красных точек. Копошение, шевеление ножек. Бесчисленная орда её слуг. Всё пошло не по замыслу Паучихи.       Однако даже победив бой, он проиграл войну.

***

      Нирн       Забытая Долина       Некогда величественный дворец фалмеров теперь лежит в руинах. Дым застилал горизонт. Многочисленные метеориты разнесли возвышенность и постройки в пух и прах. Алтари, колонны и стены, зачарованные древней магии не справились с натиском устрашающего Ту’ума.       Балкон обвалился со скал и упал в лёд, пробудив двух испугавшихся дов. Те были благородными созданиями, по имени, статусу и силе. Но даже они не рисковали вступить в конфронтацию с той, что вступила в бой с тем надоедливым мером. Хотя боем один единственный крик назвать было тяжко. Посему, они улетели на Восток.       Лишь одно слово силы уничтожило солнечный барьер, развалило древние постройки и заставило саму природу дрожать. Покуда два улетавших силуэта старались не оборачиваться на разрушение.        Впрочем, их судьба не волновала её. Ту самую Вестницу Разрушений. Теперь её не волновало ничего. Кроме её цели. Кроме цели, засевшей в её голове как надоедливый червь, пожирающий всё изнутри и побуждающий к действию.       Обломки, груда камней, погребенные под ними ледяные статуи уродливых фалмеров. Она игнорировала всё это, приземлившись к грудам камней. Постепенно шагая к святилищу, от чего её шаги эхом раздавались по округе.       — Почему… почему ты предал меня! Бог!       Посреди всего этого мусора, погребенное под крышей наполовину, лежало израненное и наполовину обгоревшее тело вампира. Толи в своём бреду, толи в порыве непонятно каких чувств, он плевался желчью, плакал, умолял и истерил, смотря на неё так, будто она ему что-то должна.       Безумец.       Он уже давно не слышал голос разума. Вся его жизнь была построена на мести и собственных иллюзиях.       — Я верил тебе! В твою защиту! Ты оберегал нас! Наш Светоч! Наш Бог! Наше сияющее Солнце! Аури-Эль! Я любил тебя! Я любил тебя как никто другой! Но почему ты предал меня?! Почему отвернулся от преданного слуги своего, несшего имя твоё, славившего деяния твои?! Почему? ПОЧЕМУ?!       — Почему, ты спрашиваешь? — Алдуин жестоко усмехнулась, непонятно по какой причине, наслаждаясь страданиями этой букашки. Пускай не входило в её планы подыгрывать всяким безумцам, но по какой-то странной причине, она нашла всю эту ситуацию невероятно освежающей. — Это же очевидно.       — О-очевидно? — остановив поток своих слов, с неверием спросил фалмер, вытирая кровь со своих глаз.       Но даже так, он видел лишь лик своего сияющего Бога в форме прекрасной девы, чей темно-золотистый силуэт освещался короной из солнечных лучей. Так какое может быть сомненье в том, что она Аури-Эль? Архитектор его страданий! Его объект обожания. Его ненавистный враг!       — Да, даже норд бы уже понял, — хитро ухмыльнувшись, она подошла к нему и прижала каблук к его лбу. Наконец, когда силуэт той ушёл в тень, Виртур, в первый и последний раз увидел истинное обличие Богини, в которую верил и поклонялся с самого дня основания этих земель, — Мне было плевать с самого начала.       Злобное. Темное. Кровавое облачение. Перед ним стоял не светоч, а сама тьма. Монстр, поглощающий свет одним своим видом. Существо, знаменующее наступление Сумерек для всего мироздания. Перемены Эпох. Перемены Миров. Сумеречный Бог. Пожиратель Мира. Бич Монархов. АкатошАури-ЭльАлкош. Сатакал. Алдуин.

      Альдуин

      Триединый дракон

      И так, разбив все его иллюзии, амбиции, желания и мечты «слуги», она пронзила его черепушку. Растоптала, вмяла в мраморный пол, разбрызгав всюду кровь. А затем, вытряхнула того с острия как бесполезный мусор, швырнув в обрыв оторванную голову.       Она знала. Она догадывалась о своей истинной сущности, теперь, находясь так близко к «Луку Аури-Эля». К своему далёкому прошлому. Она наконец смогла пробудить часть воспоминаний. Но остальная, всё также была запрета под замком. И осталось лишь одно. Последнее действо. Сам Артефакт.       Алдуин вытащила лук из храма. Его сияние тут же померкло, превратившись в непроглядную тьму. А затем, растворилось в ней, сверкая золотистыми частицами, угасая в полный мрак.       Перед её глазами в этот же миг пролетели вселенные. Измерения, миры, пузыри, линии, планеты и циклы. Рождения и эпохи, создание и разрушение, порядок и хаос, добро и зло. Дихотомия двойственного существа, породившего себя от игры двух первородных сил в бесконечном космосе Аурбиса.       Воспоминания, знания, йоре, души, довы, боги, даэдра. Всё это не имело значения. Всё это было вторичным. Всё это было ничтожным перед лицом истины. Перед лицом закона мироздания, цепями обвиваясь вокруг её бытия. Сотни линий, сотни путей. Тысячи выборов, тысячи решений.       Тысячи неудач.       — Элдрик…       Она взглянула на небо. Ночное небо. Солнце зашло в закат к тому времени, как весь поток сознания прекратился. Созвездие Змея объявилось на Небосклоне.       Алдуин грустно ухмыльнулась, вспоминая далекое. Недостижимое, даже. Одного идиота, обещавшего ЕЙ то, что не смог бы выполнить никогда и ни за что. Глупцы. Все они. По этому пути их ждёт лишь боль. Но они никогда не сдаются. Упертые, упрямые, заносчивые безумцы, которых не остановит даже страх перед её монструозным существом.       И в центре он, опять. На острие жестокой судьбы.       Она больше не чувствует его в этом мире. А значит, он погиб. Как и в прошлый раз. Как и в позапрошлый раз. Как и в предыдущие разы до того. Как и эпохи, миллионов, миллиардов лет тому назад.       Опять всё без толку выходит. Начинать весь цикл боли и отчаяния который раз. Повторять до унижения. Заставлять Колесо Сансары делать поворот. Уроборос пожирать свой хвост, пламя выжигая мирозданье.       Но прежде чем успелся крик раздаться роковой…       Услышала голос она, отдающий эхом по всему Обливиону, достигающим и уголков Мундуса. А значит и её слуха. Подобно путеводной звезде надежду вселяющий, громкий рёв трёх слов, чьё истинное значение не мог постичь ни один БОГ.       — AL DU IN!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!       И даже не тратя секунд на раздумий. Один лишь блик метнул её вперед. К небосводу.