Ты будешь жить для меня?

      Солнце уже скрылось за горизонтом, но на улице всё ещё было достаточно светло чтобы ориентироваться. Фонарей в этом районе было мало и Осаму любил сидеть на крыльце в темноте, когда ему ещё удавалось побыть одному. Он подолгу мог смотреть на пламя зажигалки, медленно и вдумчиво курить мысленно подсчитывая все свои промахи и неудачи. Его влажные после душа волосы неприятно липли к лицу, глаза несколько слизились от ударившего в них порыва ветра и он не сразу разглядел поджидающего его за углом Достоевского. —Так рад встрече, что даже решил помыться перед ней?—Фёдор, как и всегда, был прилежно одет в один из своих строгих костюмов, кажется только Осаму и видел его в более простых и домашних образах, в коих он никогда не выходил в свет. Не дожидаясь пока Дазай выдумает что ответить на его замечание, он прошёл дальше и сел на широкое деревянное перило, что служило лавкой всем живущим в доме. — Не отвечай, я просто немного не в себе. —Что-то случилось?       Осаму присел рядом и поторопился выудить из кармана сигареты и зажигалку. В голове его царил полный хаос и он даже не нашелся с ответом на подстрекательства друга. Он окончательно запутался в своих ощущениях и Фёдор был единственным, кому он смог бы выговориться без опасения, но что-то упрямо держало его язык за зубами. —Юан вернулась в университет. — Достоевский принял из рук товарища сигарету и в спешке прикурил, выдерживая напряжённую паузу.—Говорят она связалась с дурной компанией, но я не знаю почему меня это волнует. —Вы долго были вместе, это нормально что тебе не безразлично. —Мхг.. —издав что-то невнятное Фёдор затянулся и замолк, разговор явно причинял ему дискомфорт. —Вы разговаривали? —Нет. Не уверен, что это пойдёт нам на пользу.       И то верно. Осаму до сих пор не знает как именно они разошлись и что было сказано за закрытыми дверями. Он никогда не спрашивал, а Достоевский никогда не говорил. Тайна, которая вымученна долгими внутренними метаниями самого Дазая и упала снежным комом на голову Фёдора была абсурдной и безумной, словно кто-то в бреду писал сценарий к плохой пьессе и, тем не менее, оказалась реальностью. —Возможно, а возможно это поможет тебе разобраться в своих чувствах. —На кой чёрт мне разбираться в своих, если она выбрала тебя, Осаму?       В голосе Фёдора не было злости, лишь лёгкая досада, но от чего-то она уколола Дазая ещё сильнее. И как теперь признаться в их странных отношениях с Чуей, когда девушка лучшего друга предпочла тебя ему. Да и Достоевский один из тех людей, которые не по наслышке знали как Дазай любит развлекаться в компании девушек. Раз не можешь сделать ситуацию менее абсурдной, доведи её до состояния полнейшего безумия – всё что пришло в больную голову шатена и на момент, когда Фёдор собирался выдать очередную нейтрально-ободряющую речь Осаму перебил его подсев вплотную. —Я не знаю как объяснить то, что собираюсь сделать, поэтому заранее прости.       Дазай успел почувствовать как напряглись чужие плечи, прежде чем развернуть Фёдора к себе и прикоснуться к его сухим губам своими. Прикосновение робкое, проверяющие и ничего не подразумевающее за собой и всё же спокойствие Достоевского заставило уже самого Дазая немало напрячься. —Осаму, если ты признаешься мне в любви я пойму, но это сделает нашу дружбу слегка сложнее.       Они не отстранялись, проверяя пределы друг друга и вряд-ли воспринимали происходящее всерьёз, особенно после слетевшей с уст Фёдора колкости, что сделала обстановку намного спокойнее, чем полагалось когда их лица находятся так близко друг к другу. Лицо щекотало чужое дыхание и спустя лёгкий смешок Дазай прильнул губами ещё раз, втягивая Достоевского в более откровенный поцелуй попутно пытаясь понять свои ощущения. Кровь будоражил сам факт происходящего, ведь насколько они не были бы близки Осаму был уверен, что Фёдор оттолкнет его, да хотя бы просто удивится и остановит, но тот был абсолютно спокоен позволяя целовать себя словно это дружеское рукопожатие. Отстранившись, они больше не смотрели друг другу в глаза, Фёдор за ту долю секунды, что Осаму успел разглядеть прежде чем уставиться себе под ноги, поник ещё больше. —Тот парень, Чуя вроде бы. Вы вместе? —Достоевский первым нарушил молчание и, что таить, Дазай надеялся что ему не придётся ничего объяснять и друг сам сложит все карты. —Всё сложно, я и сам ничего не понимаю.       Тишину разрезал звук удара. Щёку прожгло острой болью от пощёчины, она и вернула Дазая в настоящее, где он с минуту назад целовал лучшего друга, втянув его в разборки с собственной ориентацией. —Это тебе за меня. —Фёдор направился к машине. —Встретимся в универе.       Оглушенный собственным сознанием Дазай продолжил сидеть на месте, даже когда машина друга скрылась за поворотом. На губах остался привкус сигарет, пальцы странно подрагивали и он всё никак не мог заставить себя вернуться в квартиру. Он до сих пор так ни в чём и не разобрался, тонул в трясине собственных сомнений с которыми так не хотелось расставаться. Вокруг совсем стемнело, ближе к парковке зажёгся единственный фонарь и ноги предательски онемели, но Дазай продолжал сидеть прислоняясь к бетонной стене не находя в себе больше никаких сил, чтобы подняться. — Приветик. — раздалось где-то в темноте и на долю секунды знакомый голос показался безобразным эхом в собственной голове, но присмотревшись Осаму разглядел ненавистное улыбающееся лицо перед собой. —Слышал, ты хотел меня видеть. —Тебя дезинформировали.—процедил сквозь зубы Осаму.—Я не хотел тебя видеть. Я хотел тебя убить.       Николай поступил взгляд покачиваясь с пятки на носок, а секундой позже звонко рассмеялся и от этого смеха у шатена холодел затылок, безумный и неуместный смех эхом отражался от бетонных стен и, казалось, звучал уже в голове самого Осаму, а после также внезапно оборвался. Николай сел на корточки и смотрел прямо в глаза, его лицо ни чуть не изменилось, всё как Осаму и успел запомнить. Светлые, почти бесцветные глаза, а в них... пустота. —Хочешь убить меня?—насмешливо переспросил Николай. Он схватил руку Дазая и вложил в неё пистолет, а после прислонил его к своему лбу, не сводя с Осаму холодного взгляда. —Так стреляй.       Вместо выстрела послышался чей-то встревоженный голос и лицо Николая начало расплываться в густом тумане. —Осаму, проснись!       Дазай наконец-то открыл глаза и туман развеялся, в темноте он узнал Чую, тот настойчиво тряс его за плечи умоляя проснуться. Видимо алкоголь вкупе с таблетками отрубили его прямо у подъезда и он не сразу смог пошевелиться, не говоря о том, чтобы ответить встревоженному Накахаре. —Я... Сейчас. Извини. Дай мне минутку.       Минутку ему не дали. Чуя пользуясь тем, что шатен наконец-то пришел в себя фактически закинул безвольное тело на спину и направился с ним в подъезд. Дверь ему открыл не менее встревоженный Одасаку и совместными усилиями тело загрузили в квартиру и уложила в постель. Накахара просидел рядом с ним пол ночи, а потом уснул на его плече прислушиваясь к дыханию. Одасаку заверил, что ему ничего не угрожает и всё же на памяти Чуи Осаму никогда не бывал таким слабым. Не тот Осаму, что в одиночку бросился вызволять его из бункера.       Дазай неохотно разлепил глаза на собственной постели, в глазах всё мутнело и кружилось, словно его усадили на центрифугу в тумане и промеж этого хорошенько опоили. В общем-то это было его обычное состояние на протяжении многих саморазрушающих лет. Чуи рядом не было, он суетился на кухне и что-то постоянно ронял от чего его чертыхания были отчётливо слышны в приоткрытую дверь. Как бы Осаму не было хреново прямо сейчас, факт того, что где-то рядом копошился Накахара его сильно взбодрило. Он аккуратно поднялся преодолевая головокружение и побрёл умываться, спотыкаясь почти на каждом шагу он лишь чудом не привлек чужого внимания и умудрился проскользнуть незамеченным. По крайней мере ему так казалось. — Уже проснулся?       Осаму кивнул в ответ, едва не роняя зубную щётку. Чуя стоял позади него, облокотившись на дверной косяк в одних боксерах и огромной, для его роста, Дазаевской майке. Накахара внимательно осмотрел бледное тело пытающееся привести себя в порядок и грустно вздохнул. — Как закончишь приходи завтракать.       Чуя не выглядел обеспокоенным, лишь немного грустным и, как ни странно, это вызывало у Дазая чувство благодарности. Он устал от постоянных комментариях в адрес его нездорового вида и чужого беспокойства, хоть зачастую сам и провоцировал его. Осаму хотел бы выговорить это чувство, выговорить хоть что-то из того, что таилось в его душе, но мог лишь кивать на чужие вопросы и медленно ковырять чуть подгоревший кари в тарелке. Спустя какое-то время ему всё же придется нарушить данный самому себе обет молчания, потому что Чуя задаст ему обескураживающие вопрос, на который тот не найдёт достойного ответа. —Зачем ты поцеловал того парня на улице? —Что? —конечно же Дазай услышал вопрос и в панике вспомнил всё, что произошло накануне отключки. Он целовал Фёдора. Просто так. Чтобы разобраться к какому полу питает больше симпатии и получил по лицу. Рисковал получить по лицу он и сейчас, испытывая терпение Накахару. —Ты слышал, Осаму. Не спрашивай откуда я знаю, если твой гениальный мозг не в силах позаботиться о том, чтобы целовать кого угодно подальше от обзора окна в собственной комнате, то мне нечего ответить.       Чуя колебался, слова причиняли почти физическую боль и шанс услышать в ответ что-то ещё более неприятное не давал расслабиться не на секунду. Он корябал ногтем ободок кружки и как-то невзначай вспомнил, как швырнул кружку Николая. —Чуя... Я... Это не то что... —гениальный мозг и правда не позаботился о такой простой вещи. До этого дня ему не приходилось объясняться со своими партнёршами и он всегда мог позволить себе всё в условных отношениях с ними. —Я идиот. —Это не ответ. —Накахе буквально приходилось отвечать сквозь зубы, чтобы хоть как-то удержать в себе злость и обиду.—Он тебе нравится? —Боже, нет! То есть да, но не так. Я просто... —А я? — Чуя с трудом оторвал глаза от кромки кружки и уставился на Осаму из подподлобья. —Я тебе нравлюсь? "Нравишься, чёрт возьми, даже слишком" —Я не уверен, что смогу быть хорошим партнёром. —это, пожалуй, самое искреннее, что он мог ответить будучи пристыженным своим вчерашним поступком. —Я спросил не об этом.       Чуя звучал серьёзно и с каждой секундой тишины напряжение в комнате наколялось так, что было ощутимо почти физически. От ответа на этот вопрос зависело очень многое, но даже осознание важности момента едва ли вдохновляло Дазая произнести правду вслух. — Нравишься.       Пусть взгляд Накахары и смягчился, напряжение между ними так никуда и не делось. На мгновение Дазай мысленно уколол себя за откровенность и подумал, что стоит добавить уточняющие комментарии, которые сделают ситуацию менее неловкой, благо Чуя отреагировал первым. —Спасибо за правду.       Чуя заметно расслабился и широкая Дазаевская майка на нём сползла, оголив бледное плечо. Не прошло и минуты, а Осаму уже словил себя на том, что откровенно пялится. И как он мог ответить на этот вопрос иначе, если прямо сейчас ему хочется коснуться этой мягкой кожи губами? Если бы их только не разделял круглый стол с завтраком, к которому Осаму так и не притронулся. Его мысли привычно блуждали от событий вчерашнего вечера до его собственного признания. Для себя он уже почти решил, что не будет зацикливаться на ориентации и пойдёт по пути меньшего сопротивления. Ведь если ему нравится Накахара, значит не так уж и важно кто какого пола. —Ты так и не смог смириться с тем, что я не девушка, да?—Накахара произнес это не глядя Осаму в глаза, он принялся убирать со стола оставив тому нетронутый завтрак. —Не нужно притворяться что ты хочешь меня, если тебе всё ещё нужно что-то другое, я переживу. Если я нравлюсь тебе только потому что стыдно признаться в обратном после того как ты видел меня с Николаем – ничего.       Осаму ждал этого замечания. Он прекрасно знал как всё это выглядит со стороны, но упрямо продолжал делать то, что делал в надежде что вселенная сама разберётся и расставит всё на свои места. Как итог теперь он может потерять доверие Чуи и лучшего друга, но на душе по-прежнему штиль. А есть ли она у него вообще? —Но я правда хочу тебя.       Проклятая тарелка, что Чуя пытался удержать в скользких от мыла руках с грохотом рухнула в раковину и фактически спасла его репутацию, ведь иначе Дазай наверняка услышал бы как предательски сбилось его дыхание. —Верится с трудом.              В голове Накахары это не должно было звучать как провокация, скорее как отвлечение от нахлынувшего облегчения, ведь то что он увидел вчера никак не давало покоя и прокручивались на репите в голове. Но Осаму воспринял это именно так, ну или захотел услышать это именно так. Он нашел в себе смелость поддаться искушению и, подойдя сзади, прикоснулся губами к чужому оголенному плечу. Чуя затаил дыхание вцепившись в край умывальника, от теплых поцелуев по телу поползли мурашки, но меньше всего ему хотелось сдаться в плен возбуждению и позволить себе забыть как эти самые губы вчера целовали другого парня. Он сжал зубы, а Дазай продолжал расписывать поцелуями его напряжённые плечи, длинные пальцы сжимали крепкую талию и с каждой секундой всё смелее задирали майку, оголяя крепкую обмускуленную спину. Ссадины уже успели зажить, однако Осаму запомнил каждую из них в тот безумный вечер и был готов поцеловать каждый фантомный шрам на бледном теле. Чуя начинал сдаваться, его тело плавилось под чужими касаниями и умоляло снять оставшуюся одежду, чтобы шатен смог прикоснуться к нему везде где пожелает, дыхание предательски сбивалось чувствуя тяжесть и тепло чужого тела, всё это грозило ему ужаснейшим разоблачением. —Одасаку ведь нет дома? —скорее для справки уточнил шатен. —Нет, обещал вернуться вечером. —процедил Чуя сквозь зубы и почувствовал чужую улыбку где-то в районе шеи.       Это стало последней каплей и Накахара прислонился к чужой груди запрокинув голову, чтобы подставить шею, позволить мягким тёплым поцелуям очертить линию подбородка и подобраться к губам. Чуя позволял целовать себя, едва размыкая зубы для чужого языка. Дазай целовал его тягуче, смокуя собственные ощущения, не зная куда девать руки комкующие майку в районе крепкой мальчишеской груди. — Что ты хочешь чтобы я сделал? — Осаму прошептал вопрос наслаждаясь чужим сбившиеся дыханием и волной мурашек, он чувствовал себя хозяином ситуации и это ощущалось горячо, но он и в самом деле не знал что делать с мужским телом. — Пойдем в спальню или я продолжу целовать тебя здесь?       К тому моменту когда Чуя заговорил его дыхание едва ли ему это позволяло и Дазай чувствовал себя хозяином ситуации, пока не расслышал его ответ. — Хочу, чтобы ты снял с себя грёбаные бинты.