Часть 5. «Дальше, чем до Луны»
23 июня 2024 г., 23:14
я не знаю, куда ведет мой путь,
но мне легче идти, когда моя рука
сжимает твою
Альфред де Мюссе
пятница следующей недели
— Я не буду этого делать. — Да почему? — Зима смотрит на друга с детской обидой в глазах. С явным негодованием во взгляде. — Да ты, блять, издеваешься, — Турбо иронично усмехается, мотая головой. — Ты меня здесь типа просишь нос тебе разбить. С хера ли вообще? — Слушай, я бы и сам с этим справился, только вот я боли боюсь. — Ага, я заметил. — Может, мне че-нибудь обидное сказать? — Валяй, — Турбо широко улыбается, откидываясь на спинку стула, и скрещивает руки на груди, всем своим гордым видом показывая, что с ним такой трюк не пройдет. — Например, что ты бьешь как баба? Но парень в ответ на это заявление лишь усмехается, качая головой, мол «неа, не сработает». — Да нет, — тут же усмехается в ответ Зима. — Хуже бабы. Наверняка. Я ведь даже сравнить не смогу. — Это все? — Ага. Предпочтешь смириться с тем, что ты бьешь хуже бабы, нежели доказать обратное. Я даже не удивлен. Вспыльчивость и агрессивность на пустом месте – самые уязвимые места друга, которыми Вахит просто не мог не воспользоваться в сложившейся ситуации. Да, прием определенно грязный. Зато действенный. Это срабатывало всегда. Как вот и сейчас. — Слушай, да пошел ты, — и Турбо действительно сдается. В ту же секунду. Со всей силы он прикладывается кулаком о чужую переносицу, сразу же встряхивая свою руку после болезненного удара. Первые капли темной крови тут же разбиваются о светлый линолеум под ногами. — Реально как баба бьешь, — наконец с довольной улыбкой выдает Зима. — Блять, я тебе щас этот нос в затылок вобью, понятно? Уже через несколько минут они стоят напротив соседней квартиры. Зима облокачивается на плечо друга, воспоминаниями возвращаясь в тот самый вечер, с которого прошел почти месяц. Самый лучший месяц в его жизни, несмотря даже на периодически всплывающее отовсюду дерьмо. — Меня «советские» отделали, а ты вовремя подоспел, перехватив меня около вашего подъезда, идет? — как бы между делом шепчет на ухо другу Зима. — Блять, ну ты пиздец тупой, если думаешь, что она поверит в эту хуйню, — иронично усмехается над планом друга Турбо, когда входная дверь перед ними наконец открывается. Но они даже не успевают озвучить свою легенду. Лика понимает все с полуслова. — Издеваетесь? — сперва она окидывает взглядом испачканное кровью лицо Вахита, после чего смеряет строгим взглядом своего соседа. — Ты что, ему нос разбил? — Все, я ушел, — Турбо резко скидывает с плеча руку друга, прежде чем вернуться к своей квартире. — Турбо! — Это была не моя идея, понятно? — он даже не оборачивается на строгие возгласы Лики, когда просто спешит скрыться за дверью своего убежища как можно скорее, пока и его вдруг не задело этой взрывной волной. Несколько секунд они с Зимой обмениваются недоумевающими взглядами. Неловкими. Такими, словно бы они были незнакомы. Словно бы видели друг друга впервые. — Слушай, у него даже аптечки дома нет, — с какой-то горькой улыбкой наконец выдает Зима. Она не хочет впускать его в свой дом. Понимает, что она не должна этого делать. Понимает, что это чревато последствиями. Ужасными последствиями. Для них обоих. «Ты же понимаешь, что если в следующий раз на этом месте окажется он, то живым он отсюда не выйдет?» Она несколько раз прокручивает в своей голове эту злополучную фразу. Она понимает, что не должна этого делать. Она понимает, что это чревато последствиями для них обоих. Но она делает это. Осознанно. Осознанно впускает его в свой дом, понимая, что ее отчаянное желание видеть его гораздо сильнее ее страха. Понимая, что за ее нежеланием впускать его в свой дом на самом деле скрывается неизлечимое желание провести рядом с ним хотя бы несколько минут. Несколько мгновений. Неужели она этого не заслужила? Через несколько минут она возвращается на кухню с аптечкой в руках. — Все еще не хочешь рассказать мне о тех ублюдках? Сердце вновь пропускает десятки ударов. Вновь выпрыгивает из груди. Вновь сжимается от боли. Адской боли. Даже сейчас. Даже спустя неделю. — Мы не виделись целую неделю, а это все, о чем ты хочешь меня спросить? — она отчаянно пытается перевести тему, когда смачивает клочки ваты раствором перекиси. — Нет. Не все. Скучала по мне? Теперь ее сердце пропускало сотни ударов. Теперь оно буквально проламывало грудную клетку изнутри. Теперь боли было столь много, что даже дышать стало труднее. — А я скучал, — он внезапно прерывает неловкое молчание своим ответом, заставляя ее чувствовать себя еще хуже. — И ждал тебя на нашем месте. Сегодня. Ровно в четыре. — Ждал меня?.. Даже после нашей последней встречи?.. — ее голос предательски дрожит, но она пытается не подавать виду. — Я всегда буду ждать. Я же говорил: что бы ни случилось. Она смачивает водой кухонное полотенце, принимаясь стирать с его лица следы засохшей крови, когда он неожиданно обхватывает рукой ее запястье. — Думаю, твой нос в порядке. Можешь возвращаться к Турбо, — она сглатывает тревожный комок в горле, осторожно освобождая свою руку из его хватки. — Лика… — Ты говорил, что я больше не увижу тебя. Обещал, что если ты уйдешь, то больше никогда не вернешься, — ее голос снова дрожит, только вот скрыть этого больше не выходит. — Обещал. Но ведь слово пацана не давал. — Господи, да зачем же ты это делаешь, — она поворачивается к нему спиной и отходит к окну, все еще чувствуя на себе его пристальный взгляд. — Если бы я сегодня не пришел, то завтра бы начал лезть на стены. Выть под твоей квартирой. Скажи, тебе бы этого хотелось? — Уходи. Пожалуйста, уходи. Я умоляю тебя. Она слышит, как скрипит стул, с которого он поднимается. Она смотрит на его силуэт в отражении мутного окна. Он разворачивается к ней спиной. Он действительно намеревается уйти. Уйти, так просто и безукоризненно исполнив ее столь простую просьбу. Только вот почему это ощущалось так больно? Ощущалось как то, чего ей хотелось бы меньше всего, а не как то, о чем она сама же его и умоляла. — Прежде чем уйти и не вернуться, ты в последний раз себя проверь. Лучше все забыть, простить и улыбнуться, чем захлопнуть перед счастьем дверь, — его голос монотонный. Механический. Его холодный голос пробирается под самую кожу. Вот-вот он уйдет. Вот-вот за ним вновь захлопнется входная дверь. Вот-вот он исполнит ее волю. Вот-вот она вновь будет задыхаться собственными слезами в гордом одиночестве. Вот-вот она совершит самую огромную ошибку в своей жизни. — Я хотела тебя ненавидеть, и не знать, как твои дела. Я боялась тебя увидеть, я боялась, но так ждала, — ее голос едва слышен в стенах пустой квартиры. Ее голос едва слышен сквозь пелену подступающих к горлу слез. Она прикрывает глаза в ожидании услышать хлопок дверной двери. Но этого не происходит. Ничего не происходит. В какой-то момент в квартире становится столь тихо, что ей почти удается убедить себя в том, что его и не было здесь вовсе. Что ей это все привиделось. Что она скучала по нему столь отчаянно, что буквально начала сходить с ума. Начала отделяться от реальности. Теряться в чертогах собственного разума и прострации. Но его голос возвращает ее к реальности. — Задерну портьеры, подойду, обниму со спины. Я люблю тебя до Венеры – это дальше, чем до Луны. Его руки возвращают ее к реальности. Его губы возвращают ее к реальности. Его горячие влажные губы, нежно соприкасающиеся с ее чувствительной шеей. Она глубоко выдыхает, когда его теплые ладони смыкаются вокруг ее талии. Она откидывает голову на его плечо, позволяя ему целовать свою шею. Казалось, что в этот самый момент она была готова позволить ему все. Уже через несколько секунд она оборачивается к нему лицом. Уже через несколько секунд их губы смыкаются в поцелуе. Долгожданном, томительном, желанном. Поцелуе, которого им обоим так не хватало. Поцелуе, в котором выплескивается вся боль и тоска, через которые им пришлось пройти за эту мучительную неделю. Неделю разлуки. Подобия жизни. Жалкого существования. Она обводит свои руки вокруг его шеи, когда он подхватывает ее за бедра, чтобы усадить на окно. Его теплые руки уверенно изучают ее оголенные бедра, едва прикрытые короткими шортами. Его горячие влажные губы вновь касаются ее шеи. Ей становится жарко. Она громко хватает воздух ртом, бегло облизывая пересохшие губы, когда он вновь целует ее. Нежно. Робко. Бережно. Ее бедра уверенно смыкаются вокруг его талии, но он тут же разводит их в стороны. От его прикосновений по телу проносится приятная дрожь. Теплые ладони касаются чувствительной кожи. Теплые пальцы нежно поглаживают ее бедра с внутренней стороны, заставляя вздрагивать и извиваться. — Я не могу, — Лика громко выдыхает, резко обхватывая его запястья ослабленной хваткой, но он лишь ловко перехватывает ее ладони в свои руки, нежно поглаживая ее тонкие пальцы своими. Она краснеет. Она горит. Горит от стыда. Горит, вспоминая тот самый вечер, что бесконечно тянулся для нее на протяжении последних шести лет. Вспоминая чужие липкие руки. Вспоминая запах дешевого алкоголя. Отвратительный смех и пошлые шутки. Она чувствует себя грязной. Она чувствует себя грязной, пока он смотрит на нее, словно на произведение искусства. Она чувствует себя грязной, пока его теплые ладони все еще оглаживают ее чувствительную кожу. Она чувствует себя грязной, когда он опускается столь низко, что она почти может ощутить его горячее дыхание на своих обнаженных ногах. Она чувствует себя грязной, когда его горячие губы нежно касаются внутренней стороны ее бедра. Она больше не чувствует себя грязной. Она чувствует себя любимой. Защищенной. Нужной. Значимой. Его теплые пальцы нежно оглаживают ее бедро, ненавязчиво задирая короткие шорты, пока его губы все еще оставляют десятки влажных поцелуев на второй ноге. Эта «игра» тянется мучительно долго. Тянется до тех пор, пока на ее ногах не остается ни единого места, с которым бы не соприкоснулись его губы. Тянется до тех пор, пока она сама не начинает просить его о большем. До тех пор, пока ее нижнее белье вместе с шортами не оказывается на полу. Она предпочитает не думать о том, как они дошли до этого. Как от разлуки длиной в неделю, они дошли до того, что уже сейчас она сидела в столь откровенной позе перед его лицом на окне собственной кухни. Его влажные губы осторожно касаются раскаленной кожи на внутренней стороне ее бедра. Его теплые руки нежно оглаживают ее голени. Влажные губы ощущаются немного выше. Сильные руки уверенно разводят ее ноги в разные стороны. В самый последний момент она поддается внезапно накатившему сомнению, овладевающему ее разумом. В самый последний момент она уже готовится противиться ему. Готовится вот-вот упереться ладонями в его плечи, чтобы оттолкнуть от себя. В самый последний момент… Оказывается слишком поздно. Она понимает, что это поражение. Понимает, что она не сможет противиться ему. Понимает это, когда его горячие губы больше не касаются ее бедра. Когда его влажный язык впервые соприкасается с ее клитором. Она цепко хватается пальцами за края подоконника. Она прикрывает глаза, лишь бы не сталкиваться с ним взглядом, но вместо привычной тьмы, она видит свет. Десятки и сотни белых вспышек, мерцающих сквозь плотно сомкнутые веки каждый чертов раз, когда его язык касается ее клитора. Без перерыва. Его язык неустанно движется вверх-вниз, заставляя ее ерзать бедрами по холодному подоконнику в такт его движениям. Уже через несколько минут ее грудь вздымается так часто и так высоко, что дышать через нос становится слишком сложно. Почти невозможно. Уже через несколько минут она приоткрывает рот в немых стонах, жадно хватая воздух. Уже через несколько минут ей становится столь хорошо, что она почти теряет рассудок. Теряет любые остатки чувства смущения или стыда. Уже через несколько минут она даже не замечает того, как сама начинает насаживаться на его язык. Глубоко и уверенно. До предела. Насколько это вообще было возможно. Когда удовольствие доходит своего пика, с ее губ наконец срываются первые стоны. Ноги подкашиваются сами собой. Она отчаянно пытается свести их вместе, только вот он не позволяет ей этого сделать, все еще продолжая крепко сжимать ее голени обеими руками. Все еще продолжая обводить своим языком ее клитор. Все еще заставляя ее тело содрогаться от переизбытка эмоций. Но внезапный дверной звонок заставляет ее содрогнуться по-настоящему. — Эй, у вас там все в порядке? — Турбо несколько раз стучится в дверь кулаком. — Зима, хорош, — Лика приходит в себя тотчас же, упираясь ладонями в его плечи, только вот он даже не думал останавливаться. — Ты слышишь меня? Прекрати. Но он не слышит ее. Он крепко обхватывает ладонями хрупкие бедра, резко подтягивая ее на край подоконника, когда по квартире вновь разносится трель дверного звонка, одновременно с которой ловкие движения его языка достигают непостижимого темпа. Достигают своей рекордной скорости. — Господи, — она надрывисто стонет, крепко зажимая его голову своими бедрами, когда внезапная сладкая дрожь вдруг заполняет собой каждую клеточку ее тела. Когда вспышки перед глазами сверкают столь ярко, что ее замыленный взгляд еще несколько секунд не может сфокусироваться ни на чем вокруг. Когда вместо его голоса или звуков дверного звонка она слышит лишь механический шум телевизионных помех, отчетливо пульсирующий в висках. Шум по ту сторону входной двери утихает. Он наконец отстраняется, оставляя несколько нежных поцелуев на ее бедрах, прежде чем поднять с пола одежду. Прежде чем с осторожностью помочь ей одеться, заставляя ее краснеть от этого столь безобидного действия, словно бы еще несколько секунд назад на этой кухне не проходило ничего более из ряда вон выходящего. — Кажется, теперь я могу возвращаться к Турбо? Все становится на свои места, когда на его губах вновь появляется дурацкая улыбка. Ее ноги все еще слегка подкашиваются, когда она слезает с подоконника, сразу же примыкая к его груди. — Останься сегодня со мной. Она не спрашивает. Она просит. Умоляет. Это читается в ее тоне. В ее взгляде. Никто из них более не произносит ни слова. Уже через несколько минут они лежат в ее кровати. — Можно спросить? — лишь спустя несколько минут спрашивает Лика. Ее голова покоится на его груди, пока он нежно перебирает пальцами длинные пряди ее волос. — Слизывал сахарную пудру с булочек, — неожиданно выдает Зима. — Что? — она с недоумением поднимает на него свой взгляд. — Ну, ты ведь хотела узнать о том, где я научился так отпадно работать языком? Нет? — Господи, какой же ты кретин! — она громко смеется, наполняя комнату своим звонким смехом, прежде чем подняться с его груди и упасть на соседнюю подушку. — Я хотела спросить о том, откуда ты знаешь столько стихов, — наконец задает свой вопрос Лика, когда они оба успокаиваются. — Что, образ юного группировщика никак не вяжется с тягой к прекрасному? — Типа того, — честно сознается она. — Мама работает учителем языка и литры в школе. Пока всех парней ставили в угол или лупили ремнем, меня заставляли учить стихи. Один проступок – одно стихотворение. За неделю так могло и пару десятков накопиться, — с улыбкой вспоминает Зима. — Отлично, теперь я боюсь знакомиться с твоей мамой. — Слушай, ты прошла через главного «босса» – моего отца. — Твой отец – самый милый мужчина, с которым я когда-либо общалась, понятно? — Понятно, уже околдовал тебя своими запретными приемами, — он снова улыбался, говоря о своем отце. — Теперь моя очередь задавать вопрос? — вдруг неожиданно спрашивает парень. — Валяй. — Там, на кухне… Ты сказала, что не можешь. Не не хочешь, а не можешь. Расскажешь мне об этом? По ее телу вновь пробегает дрожь. Только вот на этот раз она отличалась от той, что была вызвана его языком там, на кухне. На этот раз эта дрожь была неприятной. На этот раз она вновь пленила ее своими невидимыми оковами, заставляя возвращаться воспоминаниями в тот самый вечер. — Не о чем рассказывать, — она резко отворачивается лицом к стене, наивно полагая, что на этом моменте их разговор будет исчерпан. Что на этом моменте он оставит ее в покое и они просто уснут. Только вот его рука, внезапно обволакивающая ее талию, говорила об обратном. — Расскажи мне, Синеглазка, — его нежный шепот приятно ласкает ее ухо. Она вновь оборачивается к нему лицом. И она рассказывает ему. Рассказывает обо всем. Впервые в жизни она рассказывает об этом кому-либо, кроме своего брата. Брата, который даже ей не поверил. Брата, который не смог защитить ее. Брата, которому было плевать на нее, ведь она всегда была лишь пустым местом на фоне его друзей. Никем. Но он ничего не отвечает. Он не произносит ни слова, но по его лицу она видит, что он уже сделал определенные выводы. Сделал определенные сноски в своей памяти, вроде тех, что делаются на полях школьных тетрадей. Он определенно захочет вернуться к этой теме. Определенно захочет добиться от нее заветных имен. Только не сейчас. Она вновь опускается на его грудь. Он вновь гладит ее по волосам. Она прикрывает глаза, когда его хриплый шепот над головой нежно ласкает ее ухо. — Я все лежал и думал о тебе, а ты так громко мне в плечо дышала, я самым был счастливым на земле, а ты спала и ничего не знала. — Так я сейчас должна была притвориться, что спала и не слышала этого? — с улыбкой спрашивает Лика. — Романтика это не твое, а? — Романтика? — она смеется и вновь поднимает свое лицо на него, упираясь подбородком о крепкую грудь. — Мне сейчас говорит о романтике парень, что окрестил нашим местом заброшенную промзону на окраине города? — Спокойной ночи, — он улыбается, нежно целуя ее в лоб, прежде чем они наконец отпускают этот день.06:58
Она просыпается, когда что-то неприятно щекочет ее щеку. Она лениво переворачивается на другой бок, но что-то все еще навязчиво пытается нарушить ее сон. Его теплые губы касаются ее щеки, заставляя окончательно пробудиться, смахивая остатки сна. На краю кровати сидел он. Одетый. — Доброе утро, Синеглазка. — Доброе утро, когда ты разбудил меня ни свет ни заря в субботу? — она лениво потирает пальцами сонные веки, пытаясь сконцентрировать свой взгляд на настенных часах за его спиной. — Собирайся. Нам уже на тренировку пора, — в его голосе не осталось нежности. На смену ей пришел странный командный тон. — Что? Какую еще тренировку? Она ведь все еще спит, да? Наверняка. — На месте все узнаешь. Собирайся. — Нет, — Лика иронично улыбается, мотая головой. Она словно бы все еще ждет момента, когда сможет понять его шутку, но только вот этого так и не происходит. — Какая еще тренировка? Сегодня суббота, сейчас едва ли семь часов утра, и вообще, — она натягивает одеяло до самого подбородка, отворачиваясь обратно к стенке, — я хочу есть и спать, все. — Синеглазка, — его голос вновь звучит приторно нежно, когда в ход идут запрещенные приемы. Он склоняется над ее плечом, нежно касаясь теплыми губами ее уха. — Я, может быть, рассчитывала на романтический завтрак, понятно? А он тянет меня на мороз. В субботу! В семь часов утра! — Я, может быть, тоже рассчитывал на романтический обед? Может быть, на борщ? — Ага, щас, — ее голос пестрит сарказмом. Она смеется. — О Боже, я собираюсь жениться на девушке, которая не умеет готовить борщ! — Умею! — Лика резко подводится на месте, опираясь спиной о изголовье кровати. — Умею, понятно? — ее голос даже почти сквозит обидой. — Но я не давала тебе повода думать, что соглашусь стать твоей женой. — Ага. Ни единого повода, — он как-то двусмысленно улыбается, поднимаясь с кровати. — У тебя пятнадцать минут. Жду тебя на улице. И он уходит, оставляя ее одну. Стоит ли говорить о том, что десять из пятнадцати минут она проводит в своей постели? Оставшиеся пять она тратит на то, чтобы умыться, собрать свои волосы в небрежный хвост и одеться в то, что первое под руку попадается. — Опоздала на шесть минут, — первое, что произносит Зима, когда она наконец выходит из подъезда, зевая от холода. — Молись, чтобы на нашу свадьбу я вообще пришла, понятно? Но в ответ на ее заявление он лишь улыбался. Уже через несколько минут они оказываются около небольшого гаражного кооператива вблизи базы «универсамовских». — И что мы здесь делаем? В субботу в семь утра, — не без сарказма в голосе акцентирует Лика. — Забирайся, — он кивает на один из гаражей перед ними. — Зачем это? Ты ведь знаешь, что я умею. — Может быть, вопросы буду задавать я? — его голос вновь пестрил надменным командным тоном. — Господи, да пожалуйста, — она демонстративно закатывает глаза, подходит поближе к гаражу, несколько секунд оценивает обстановку, изучая все возможные места, за которые можно было бы ухватиться, после чего она с легкостью взбирается на плоскую крышу из рубероида. — И что дальше? — как-то задиристо спрашивает Лика, свысока поглядывая на парня, что уже держал в своих руках какой-то крошечный гаджет. — Сорок шесть секунд, — даже с какой-то толикой огорчения в голосе комментирует Зима. — Что? — она понимает не сразу. — Тебе понадобилось сорок шесть секунд, чтобы забраться на этот гараж, — наконец объясняет Зима, убирая свой пейджер обратно в карман. — И что? Это плохо что ли? — Слезай ко мне. Уже через несколько секунд она спрыгивает с невысокой крыши, вновь оказываясь рядом с ним. — Сорок шесть секунд – это почти минута. Средняя скорость бега человека составляет пятнадцать-двадцать километров в час. То есть, за одну минуту человек в состоянии пробежать двести пятьдесят тире триста тридцать метров. Следовательно, пока ты будешь вскарабкиваться на эту крышу в течение сорока шести секунд, кто-то, скажем, из «курчатовских» с легкостью сможет нагнать тебя даже вон с того угла, — он указывает рукой в самый конец гаражной линии, которая протягивалась вдоль улицы минимум на двести метров. — Но зачем мне… — Не спрашивай меня ни о чем, ладно? Я не всегда смогу быть рядом. Я хочу, чтобы ты могла за себя постоять, — его теплые руки нежно обхватывают ее лицо. — Попробуем еще раз? — он улыбается, оставляя на ее губах мягкий поцелуй, прежде чем они возвращаются к тренировке. Она забирается на один и тот же гараж раз за разом, изредка делая паузы, чтобы отдышаться. Когда через несколько минут ее сорок шесть секунд превращаются в двадцать три, она наконец заслуживает свою первую похвалу. Следующей локацией становится качалка. Когда Зима вынимает из кармана связку ключей, чтобы открыть заветную массивную дверь, она понимает, что внутри никого нет. Понимает, что никакой кретин в здравом уме не заявился бы сюда с утра в субботу. Так и оказывается. — Я хочу подарить тебе кое-что. — Надеюсь, что это пионы, — с улыбкой комментирует его заявление Лика. Но вместо заветных цветов он преподносит ей складной нож. — Ты шутишь? Холодное оружие? — она несколько секунд рассматривает нож в его руках, даже не собираясь прикасаться к нему. — Может быть, будет лучше называть это средством самообороны? — Я – будущий врач, а ты мне ножом предлагаешь кого-то пырнуть? — Например того, кто захочет причинить тебе вред? Да, Лика, предлагаю. Еще какое-то время она колеблется, но по итогу все же принимает его «подарок». Никто ведь не заставит ее пользоваться им по назначению, верно? — Иди сюда. Лика оставляет нож на столе, после чего подходит к стулу, который парень выносит из какой-то подсобки в дальнем углу помещения. — Садись. Она послушно садится на указанное место без лишних вопросов, даже не догадываясь о том, что за этим последует. Уже через несколько секунд Зима заводит ее руки за спинку стула, принимаясь плотно связывать их тугой веревкой. — Слушай, мне тоже понравился вчерашний вечер, но не настолько же. — Слушай, прекрати наконец шутить, хорошо? Она не видит его лица, но чувствует, что он улыбается. Она и сама улыбается. — И? Дальше что? — наконец спрашивает она, когда ее руки оказываются скованы плотными узлами, а Зима вновь стоит перед ней. — Дальше ты должна будешь освободиться. Любыми способами. — То есть, мне шутить нельзя, а тебе можно? — она вскидывает одну бровь и слегка дергает руками за спиной, лишний раз убеждаясь в том, что они были связаны достаточно туго, чтобы освободиться из подобной «ловушки» без посторонней помощи. — Я не шучу. — Слушай, это ведь невозможно. Или… о, ты имеешь в виду мой ножик? Но я оставила его на столе, — она бросает растерянный взгляд в сторону своего «подарка», что лежал на столике, в нескольких жалких метрах от нее. — Вот именно, — резко отвечает Зима. — Ты оставила свой нож на столе вместо того, чтобы держать его в заднем кармане своих брюк. Всегда и везде, Лика. Это действительно важно, понимаешь? Она обреченно вздыхает, когда ловит на себе очередной разочарованный взгляд. — Я дерьмовый ученик? — Попробуй освободиться без ножа. — Но это невозможно. — Возможно. Не думай, что ты самая умная. Карманы могут и обшмонать. Несколько минут она отчаянно пытается выбраться из мертвой хватки тугих узлов, но это не приводит ее ни к каким успехам. Не приводит ее абсолютно ни к чему, кроме натертых запястий и жгучей боли. — Слушай, у меня уже руки затекают, а я даже не чувствую, чтобы эта дурацкая веревка хоть немного ослабла. Он сдается. Сдается, развязывая тугие узлы на ее руках. Она чувствует, как его губы нежно касаются ее натертых запястий, прежде чем она наконец поднимается со стула и они меняются местами. — Завязывай, — он передает ей плотную хозяйственную веревку, а сам садится на стул, заводя свои руки назад. Она послушно связывает его запястья настолько туго, насколько только хватает ее сил. Она медленно обходит его, чтобы вновь оказаться лицом к лицу. Несколько секунд ничего не происходит. Она пялится на него, а он – на нее. Несколько секунд они молча переглядываются, прежде чем он наконец выдает: — Все, — веревка с глухим звуком спадает с его запястий на пол. Она не может поверить своим глазам. — В смысле все? Ты даже не шевелился, — она на всякий случай проходится вокруг стула, чтобы убедиться в том, что его руки более действительно не были скованы дурацкой веревкой. — Но… как? У тебя ведь даже плечи не шевелились! — она кричит подобно негодующему ребенку, что так отчаянно желал разгадать секрет заветного фокуса. — Попробуем еще раз? — с улыбкой предлагает Вахит. Она вновь связывает его руки тугими узлами, на этот раз так и оставаясь позади, чтобы внимательно проследить за его действиями, но все происходит столь быстро и ловко, что скорее походит на мошенничество, ведь ей так и не удается разгадать секрет этого «фокуса». Они пробуют еще несколько раз. Два, три, четыре. Пробуют до тех пор, пока она наконец не заучивает последовательность его движений, прежде чем вновь позволить ему связать свои руки. На этот раз у нее получается. — Давай еще раз? Пожалуйста, — воодушевленно выпрашивает Лика, явно упиваясь чувством гордости за свой успех. Упиваясь чувством победы. — Не сегодня. У тебя уже места живого на запястьях нет. Оставим это на другой раз, идет? — он улыбается, наматывая веревку вокруг своего локтя, прежде чем подхватить стул и унести все это обратно в подсобку. Когда она уже думает о том, что на сегодня с «тренировкой» было окончено, он вдруг появляется из подсобки с новым «инвентарем» в руках – боксерскими перчатками. — Ты ведь шутишь? — Кажется, ты не была готова к отношениям со мной? — с улыбкой спрашивает Зима, пока помогает ей закатить рукава и надеть новое снаряжение, затягивая липучки на запястьях потуже. — Мне кажется, что я ждала этих отношений всю свою жизнь, — она не шутит. Не улыбается. Она даже не может отвести от него взгляда. — Прямо на ринге будем сражаться? — наконец спрашивает Лика. — Ага, — с улыбкой отвечает Зима, но вместо ринга он направляется прямиком к дальнему углу помещения, где в одиночестве болтался подвешенный боксерский мешок. — Ударь пару раз, чтобы я понял твой удар. — А музыка? Музыки не хватает, — продолжает дразниться Лика. — Музыки? — Ага. Ну, что-то вроде той, что играла в первом фильме «Рокки», когда он тренировался, помнишь? Зима смотрит на нее в недоумении. — Эй? Trying hard now? It’s so hard now? — она с улыбкой напевает мотив главного саундтрека к одному из культовых фильмов конца семидесятых. — Даже не смей мне говорить, что ты не в курсе. — Да я в курсе, просто… — он словно бы о чем-то задумывается на мгновение, — кажется, кто-то говорил, что не любит тупые боевики? — Сразу две поправочки. Во-первых, этот «кто-то» говорил исключительно о тупых боевиках, а не обо всех в принципе. А во-вторых, «Рокки» – это не боевик. Это спортивная драма. Господи, и этому мужчине я собираюсь сказать «Да»? — Окей, один-один. Давай бей уже, — он лишь улыбается в ответ на ее слова, но больше решает не спорить. Наконец она послушно ударяет плотный мешок перед собой несколько раз подряд, но тот оказывается столь тяжелым, что от силы ее удара он лишь едва заметно покачивается на месте. — Хорошо, а теперь еще пару раз, — Зима обходит подвесной мешок с другой стороны и крепко обхватывает его руками, чтобы зафиксировать в неподвижном положении. Она наносит очередную серию слабых ударов. — Ты можешь ударить этот дурацкий мешок с такой силой, словно бы ты ненавидишь его? — Словно бы это мой брат? — Вроде того, если это поможет, — с улыбкой кивает Зима. Следующие удары действительно оказываются мощнее предыдущих. Она бьет изо всех сил, которые только остались в ее ослабленном теле после бесконечных забегов по гаражам и жалких попыток освободиться из хватки мертвых узлов. Последнее испытание и вовсе изрядно ее вымотало, что вполне могло аргументировать ее слабые удары прямо сейчас. — Хорош, — внезапно командует Зима, прежде чем она успевает нанести по мешку очередной из ударов. — Теперь представь, что пока ты так усердно сосредоточена на одном из своих противников, сзади к тебе уже подкрадывается другой. — Подкрадывается? Что, прямо сейчас? — воодушевленно спрашивает Лика, чувствуя переполняющий ее азарт. — Прямо сейчас, — с улыбкой кивает в подтверждение своим словам Зима. Она даже ни о чем не думает. Просто действует. Просто в прыжке оборачивается на сто восемьдесят градусов и без сомнений рассекает уверенным и точным ударом
Примечания:
не забывайте оставлять свои комментарии. следующая глава на 5 комментариев <3
а еще, в моем тт your.turbo есть крутой ;) ролик к этой главе.
