Троллинг-сюрприз

После того, как стрим закончился, а Фиксай дал обещание, что никому ничего не расскажет, наши мальчики вздохнули спокойно. Р—Фуух, это было страшно. Б—Ага, я сегодня какой-то рассеянный. Прости меня, пожалуйста. Р—Всё в порядке, дорогой. Я не сержусь на тебя. Давид обнимал Никиту и гладил его по голове, прижав её к своей груди. Б—Спасибо, Давид, я тебе кохаю… А ой. Давид от такого прыснул от смеха и сквозь смех сказал: —Пфффф, я тебя тоже очень люблю, мой любимый украинец) Никита боднулся головой в подбородок Роменского, выпрашивая ласку, как котик. На это Давид лишь тихо рассмеялся и продолжил гладить того по волосам, попутно целуя, куда дотянется. Давид никогда не понимал людей, которые говорят, что если у тебя от другого человека есть бабочки в животе, то он точно в него влюбился. С Никитой он ничего такого не чувствовал. Ну, разве что, когда летел к нему и сильно переживал. Но в этом то и кроется загвоздка. Бабочек Давид чувствовал, когда боялся, а сейчас он расслаблен и спокоен, и в объятиях Берга хочется спать, не боясь ничего. Он погладил родного по голове и было уже задремал, как вдруг Никита предложил ему идею: —Хей, может в парк пойдём? Там закаты красивые очень. Давид очнулся, улыбнулся и ответил: —Давай, а когда? —Можем хоть сейчас, если хочешь. —Тогда давай через часик, я с тобой полежать хочу. —Конечно, Ангелочек) —Спасибо, Чертёнок) Никита хихикнул на это прозвище, поднял Давида на руки, а после уложил на кровать. Р—А? Но Никита ничего не ответил, лишь улёгся рядом с ним, и, заведя таймер на час, обнял его и уснул. Давид на это лишь заумилялся, обнял Никитушку в ответ, и провалился в сон вместе с ним. Пока Никита спал, он думал о прозвищах друг друга и начал сравнивать Давидушку с ангелом: «Как же мне нравится его обнимать, он и вправду как ангелочек, добрый, нежный, и в то же время сильный. Хочу, чтобы я оказался в коконе из его белых пушистых крылышек. У него, наверное, был бы ещё нимб. Какой же он мягкий… Как же я его люблю…» Никита лежал на груди Давида и слушал его сердцебиение, которое успокаивало его. Был бы он котом — обязательно замурчал бы. А пока что, они с Давидом просто тихонько спали.

Спустя час…

Никита и Давид проснулись от пищания таймера. Первый выключил компьютер, — да, он его не выключал, — а второй пока просыпался и одевался. Так как на улице был ветер, Никита надел тёплую кофту, а Роменский куртку, которую привёз с собой. Парни вышли, заперев дверь квартиры, и пошли в парк. Ну, точнее, Никита пошёл, а Призрак следовал за ним. Они проходили по улицам вечернего города, фонари на столбах кое-где начали зажигаться, машины проносились мимо парочки, что шла по тротуару. Давид вспомнил, что похожие пейзажи он наблюдал, когда ехал в аэропорт к Никите. Там было много людей с зонтами, за окном капал дождь. Небо было серым из-за туч, как и ожидание того, что когда Роменский прилетит к Никите и признается ему, тот его забудет, причём навсегда. Он сравнивал погоду, деревья и людей с собой в тот момент, и тогда, в машине такси, ему хотелось дрожать от страха. Но сейчас Давид шёл за руку по парку со своим, — как это волнительно говорить, — парнем, который любит его в ответ, и чуйка подсказывала, что это не враньё. Б—Давид, у тебя руки не замёрзли? Берг остановился и повернулся к Давиду лицом. Но Давид не посмотрел на него в ответ. Его взгляд притянуло солнце, что заходило за горизонт. Небо было розово-жёлтым, а облака сиреневыми, жёлтые лучи солнца пробивались через них, как стрелы. Само солнце жёлто-оранжевого цвета создавало вокруг себя красную ауру в виде четырёхконечной звезды и аккуратно спускалось из поля зрения каждого прохожего за горизонт. «Как же красиво… Это что,.» Б—Твой любимый кровавый закат, Давид? Роменский наконец-то посмотрел на Берга. Р—Верно, ты мои мысли читаешь? Никита на этот вопрос лишь улыбнулся, а потом повторил свой вопрос: —У тебя ручки замёрзли? —Немного. —Давай согрею. Никита протянул к Давиду раскрытые ладони, а Давид вложил в них собственные. Мифоискатель поднёс их ко рту, и пальцы Призрака обожгло горячим дыханием. Берг тёр родные руки, а после, к шоку Роменского, начал их целовать. Р—Н-никита! Что ты делаешь?! Нас же– Б—Тише, солнце, спокойно. Здесь нас никто не осудит, не бойся, тем более, сейчас тут нет никого, кроме нас, я проверил. Никита смотрел на Давида так ласково, что у него самого сердце защемило. Поэтому он немного выдохнул, посмотрел также ласково в ответ, и сказал: —Ладно, я... Я верю тебе. И Никита продолжил гладить и целовать руки Роменского, тем самым согревая и его, и себя заодно. А Давид смотрел то на Берга, то на закат и просто не выдержал и тихим, дрожащим голосом прошептал: —Н-Никит... Тот с удивлением посмотрел на него, поняв по глазам, что он сейчас заплачет, и ласково заговорил: —Солнце...? Почему ты плачешь? Тот стоял перед ним уже со слезами на глазах, но также шёпотом сказал: —М-мне... Мне нужно уезжать… Я. Я не могу остаться здесь надолго… Прости... И Давид зарыдал, уткнувшись лицом Никите в грудь и вцепившись в его кофту руками. Б—Д-давид, солнышко, ты чего? Всё хорошо, не надо плакать…

Теперь Никите было страшно.

Давид, сколько он его помнил, ни разу не плакал при нём. И раз он плачет, значит этого ему не хочется, очень не хочется. Никита начал его гладить, а после аккуратно взял его голову руками, заставляя посмотреть на него. У Давида на глазах всё ещё были слёзы, а на щеках мокрые дорожки. Взгляд Роменского упёрся в глаза Никиты, так и говоря: «Прошу, умоляю, не уходи, не бросай меня, пожалуйста…» Роменский всхлипывал, а Никита решил его успокоить: —Давид, тише, родной, тише, тише… Не бойся… Я всегда буду рядом, даже если ты будешь очень-очень далеко от меня, я всегда помогу и поддержу тебя, потому что я люблю тебя. И Никита мягко поцеловал его в губы, а тот охотно ответил ему, углубляя поцелуй.

~~~

В реальном времени прошло где-то полминуты, но для ребят будто прошла вечность. Ведь это был их первый настоящий поцелуй. Тут Роменский спросил: —А ты же будешь со мной общаться по Дискорду? —Конечно. —А писать тебе можно будет? —Естественно, Давид, тебе можно будет всё, дорогой. Оба прижались к друг другу вплотную, вдыхая ароматы тела возлюбленного. Солнце уже зашло за горизонт, а ветер прекратился. Никита вытер слёзы со щёк любимого, поцеловал в лоб, и, будто читая мысли друг друга, они молча и одновременно пошли домой.