поезда

— пам-пам-пам поезд москва-владивосток прибыл на станцию «омск». отправление поезда в 2:35. на наручных часах было 12:17. поезд только остановился после долгих блужданий среди берез сибири напротив слабоосвещенного голубоватого здания. мужчина с пачкой сигарет выскочил на улице, ощутив, как по ногам и рукам прошелся холодный ветер лета. он зыркнул по сторонам, смотря за тем, как люди прощаются и встречаются. как матери плачут, провожая детей в армию, как женщины плачут, встречая мужчин с вахты. мерзко, до неприятного скрипа зубов. — здесь нельзя курить, — ее голос раскатом грома рядом разнесся, заставив наклонить голову в сторону. — елисавета, какая встреча. надеялся, не увидеть вас до утра, — максим улыбнулся ей настолько наигранно радушно, насколько мог. — чего не спите? — максим, оставьте свои колкости артемию и евгении, мне до них нет дела, — петрова улыбалась ему в ответ: с таким же мягким оскалом, как и он, стреляя светлыми глазками. — не спится. — курите? — он знал ответ, но сигарету в свих руках протянул. — благодарю, но давайте отойдем в специальное для курения место, наша стоянка не настолько длинная, чтобы потратить ее на разбирательства с полицией. — о господь, святая елисавета балуется табачком? — засмеялся левин. — я не говорила, что я святая. она в своем голубом спортивном костюмчике вела его до места курения настолько уверенно, словно не в первой оказалась на омском вокзале. она в принципе все делала безошибочно, даже если по ней было видно, что никогда с этим не сталкивалась. именно своей решительностью она, сама того не понимая, подкупала максима. ему нравилось, что она могла дать ему отпор: в любом вопросе ее мнение оставалось единственным верным. его устраивало, что она не поддавалась его шарму: ее харизма была намного сильнее. его влекло, что во всем полумраке вокзала — она была самым ярким светом. — огонька? — у меня своя. его бесило, что она могла его удивлять: наличием зажигалки, умением открывать бутылку без штопора, мастерством игры в дурака. — елисавета, какие еще сюрпризы вы для меня приготовили? — не обольщайтесь, максим, для вас у меня приготовлено ровным счетом ничего. сигарета между ее пальцев коснулась самой обычной зеленой зажигалки, освещая рыжие волосы красным светом. она взатяг дым в легкие хапанула и даже не закашляла, только по сторонам голубыми глазами бегая. лиза оказалась в поезде совершенно случайно: за неделю до поездки она узнала, что ее дочь, учившаяся во владивостоке, выходит замуж. она билет сразу купила в один конец: знала, что останется там до тех пор, пока ей будут рады. всю москву оббегала в поисках платья на торжество, всю область на уши поставила, чтобы подарок выбрать соответствующий: путевка на двоих на красное море бережливо запряталась среди нижнего белья. макс свою поездку планировал очень давно: еще недели две назад, когда старые знакомые сообщили, что федералы опять решили его дела перепроверить. он долго выбирал куда рвануть: в турцию или армению, но каким-то образом оказался в поезде москва-владивосток. спрятаться в россии было куда проще, чем в любой другой стране. — вы, елисавета, для чего во владик едите? — на свадьбу. — свою? — резко усмехнулся левин, шумно табачным дымом затягиваясь. — не ревнуйте, максим, вы все равно не в моем вкусе, — лиза каждое изменение в чужом лице читала так, словно знала его всю свою жизнь. — у дочери свадьба. — ваше поведение говорит об обратном, — ее едкость его веселила и восхищала одновременно. до вскинутых домиком бровей и ладони на подбородке. — я вам не нравлюсь, елисавета, но только потому, что мы с вами слишком похожи. а людям свойственно ненавидеть тех, кто ведет себя так же, как они. — для бывшего заключенного вы слишком рассудительны… — а вы для бывшей религиозной фанатички слишком грешны. этой ночью артем опять толком не спал, и теперь проблемой стал арти. он, в побеге от храпящего максима, не замечал того, что вел себя аналогично: крутился из стороны в сторону, тиктоки со звуком смотрел, пока его электронка змеей шипела. артем думал что вот-вот, в три часа ночи, дернет того за длинную ногу и за нее же вынесет его из их купе. но в поезде в нем просыпалось странное, даже болезненное уважение к другим людям. ко всем, кроме себя. поэтому, зажимая уши между подушкой и матрацем, он прикрывал глаза и находился в гребаном полудреме. артем ненавидел поезда. арти, словно знал, ушел в семь утра без каких-либо напоминаний. тощая жопа точно чувствовала, что краснов снизу не просто так агрессивно дышал заложенным носом и постоянно кряхтел, поэтому, чтобы не нарваться, убежал в свое купе. в нем что-то явно было не так: он и не сразу понял. долго сперва смотрел на бутылку вина на столике, после — на пустую койку петровой, а следом — на рыжую волосню, торчащую из-под одеяла левина. его глаза округлились в тупом удивлении: что он, блять, пропустил. он даже наверх посмотрел, но тут же успокоился, когда увидел женю, спящую в обнимку со своим ноутбуком. артем успел выхватить пару часов после ухода блондина для сна: вырубился на ровном месте так же, как вырубался на складе в кофейне. он так мог по тридцать минут на мешках сахара валяться, пока особо волнительные клиенты не начинали кричать на все заведение в поисках бармена: вот идиоты. он давал шикарную возможность обнести барную стойку, а те только чуткость проявляли. когда он открыл глаза из-за режущего солнца, саши не было. его кровать была заправлена, кроссовки так же стояли под койкой, а на столике лежали его красные яблоки. значит, отошел. краснов соскочил с места, зарываясь ладонями в блестящей лысине. он ногтями ошибочно пару раз проскользил, красными полосами оставаясь, и глаза прикрыл. его трясло: нехватка сна вновь начала на нем резко сказываться после двенадцатичасового дрема в первый день. его вновь возвращало в то состояние, к которому он привыкал месяцами. перед глазами все плыло: то вправо, то влево, то собиралось кое-как в кучу, но от этого становилось еще хуже. пальцы рук и ног дрожали струной гитары, по которой ударили. он сам всем телом то и дело вздрагивал, в зеркале зигзагами отражаясь. он смотрел на тощего подтянутого парня в зеркале в рост и ни капли не жалел, что довел себя до такого состояния. спортивные штаны висели шароварами на косточках бедер, мотней путаясь между ног. татуировки обтягивали острые ребра, контрастно отличаясь на прозрачной коже. тонкие запястья обвивались большими часами, что скользили от локтя до ладони. он был похож на скелет. и был влюблен в это. когда в руках айфон оказался со включенной камерой, она дрожать неожиданно перестала. одна ступня о матрац уперлась, чтобы и без того длинные ноги еще длиннее казались, а пальцы живота впалого коснулись тысячью мурашек. он экспозицию выкрутил, со светом играясь, пока солнце то появлялось, то исчезало за тучами. десятки снимков заполонили галерее, на которых был только он. и саша. — ой, — дверь купе открылась неожиданно, а айфон мастерски запечатлел каждую эмоцию на лице сакова. от радостной улыбки, до неловкого удивления. — я помешал? — да нет, очень даже органично вписался в кадр, — что в голову ударило — неизвестно. он в такой же позе фотографии открыл, листая до той, где артем с вызывающим видом в зеркало смотрел, а саша улыбался в тридцать два, выглядывая в щель. саков не знал куда себя деть. так и стоял в проходе, не рискуя заходить в купе. да и некуда было протиснуться: артем своими бесконечными конечностями все пространство заполонил. ногами этими, очертания которых через широкие спортивки выглядели так нелепо. руками тончайшими, которые саков в любом месте мог двумя пальцами в кольцо зажать. своей талией неестественно тонкой, которую саша бы даже побоялся коснуться: вдруг сломал бы? да артема только хрен сломать. он только на вид весь такой хрупкий и беззащитный. он своей хилостью подкупает, а потом ядом звериным убивает. допустим, этими сигаретами блядскими, из-за которых саков полночи кашлял. — ты вообще не кушаешь, артем? как кощей костлявый. — мне нравится, — он от своего отражения в телефоне не отлипал: глазами влюбчивыми смотрел. саков уверен, не было бы его здесь, тот бы на себя в зеркале передернул. — это нездорово. — нездорово — это резать себя, а я за фигурой слежу. артем за своими словами не следил. каждый звук с губ вылетал заученными фразами: его всю жизнь худобой попрекали, а он одно и то же вторил каждому. поэтому и сейчас не думал: стрелял словами лучше, чем Стечкин, поражая действительно насквозь. саша присел на свою койку, легонько ударив артема по плечу. руками, прикрытыми олимпийкой, очки аккуратно с края носа стащил и шмыгнул. сакову обидно не было: он почему-то знал, что тема не специально. да и сам он хорош, возможно на триггерные темы давить начал. вот только почему-то болью отразились именно многочисленные шрамы на запястьях, а не торчащие ключицы. — блять, саш, — до краснова доходило слишком долго. он о сказанном жалел редко, и этот момент был одним из таких случаев, — я на автомате ответил. извини, действительно, если зацепил. я вообще не хотел. он лицо сморщил в недовольстве самим собой. его голос на несколько тонов ниже стал, ведь хрипота вообще и слова сказать не давала. вот дебил. он действительно дебил, самый настоящий, который дыхание задержал, на безэмоционального соседа глядя. именно так их экватор начался. — да все хорошо, артем, — быстро затараторил он. — меня это нисколечки не обижает. давненько все было, времени много прошло, — саше почему-то поверить совесть не позволяла. — а из-за чего? если не секрет. — да так, по пустякам. всего и не припомнится уже, — саков вздохнул тяжело, ладони влажные потирая. — в основном из-за родителей. — ругались? — да нет. меня вообще бабушка с дедушкой воспитывали с малых лет. родители только по праздникам приезжали, подарки привозили. ну я ждал их всегда, верил, что заберут когда-то с собой, в москву… мне и с бабулечкой хорошо было, но родители есть родители, — усмехнулся саша, начиная за душко очки крутить. — так однажды на новый год приехали. с подарками, с каким-то сюрпризом. всю неделю новогоднюю у нас были, говорили, что меня главный подарок ждет… а я уверен был, что все, заберут, — на лице артема не было ровным счетом ничего, только пустота. — но оказалось мамка беременна была, они мне сестричку решили родить. детская обида появилась: ненужный ребенок, ревность сильная, что вот, я их тут жду, а они себе новых детей заводят. тогда впервые и резанул дедуськиным лезвием по запястью в эмоциях. несильно, покарябал чисто, но было достаточно… а дальше само пошло-поехало. саша замолчал, а вместе с этим у артема огонь в глазах погас. он куда-то в пол смотрел и боялся поднять взгляд на него, словно это он ребенка до такого довел. краснов кулаки до звенящей в висках боли сжал, ногтями полумесяца кровавые на ладонях образовывая. он даже не думал об этом: для него селфхарм — удел слабых. порезы были придуманы для малолеток, что из-за неразделенной любви страдали. вот только этой малолеткой в купе был именно он: с рпп и бессонницей, которые, как и лезвия, личность уничтожали в прах. — саш, мне жаль. — а мне нет, — он сказал это беззаботно и решительно. он сказал так, что артема током ударило: в отличие от него, саша — действительно взрослый. говорить о чем-либо еще с сашей артем не рисковал. до самого обеда в телефон втыкал, галерею свою листая, ведь сети не было. он начал с начала. с года так две тысячи восемнадцатого, когда купил свой первый xr, после летней работы. тот артем в рваных скинни постоянно ходил, челку как-то странно укладывал и всю худобу прятал под серым худи «nasa» с рынка. тогда недовес был получен вследствие шестнадцатичасового рабочего дня в фастфуде вместо подготовки к егэ. в две тысячи девятнадцатом он сбросил еще несколько килограмм из-за стресса на первом курсе. в две тысячи двадцатом, на карантине, вернулся вес, который был три года назад. рекордный для него максимум, из-за которого у артема появились настоящие проблемы с менталкой, развивающиеся вплоть до этого дня. он всю свою историю в галерее посмотрел и пальцем дрогнул удалить все к черту, но остановился, просто в сторону телефон откинул. удалить все — не решить ничего. — каши, супы, сосиска в тесте, чай, кофе, — голос веры, проводницы, звоном колокольчика разносился с коридора. она опять со своей тележкой из ресторана обход делала, завлекая. — милые, ничего не хотите? — заглянула она в купе к парням на «а». — нет, спасибо, вера, — чуть улыбнулся артем. — да, давайте два супа куриных и кашу на завтрашнее утро заказать можно? рисовую, тоже на двоих. — конечно можно! сейчас, — женщина ручкой что-то чиркнула у себя в блокнотике и вновь скрылась. — я на двоих заказал, — на всякий случай уточнил саша. — я не буду. хочешь — ешь две порции, — артем приподнялся на локтях, чтобы выглянуть на соседа из-за столика. — я не спрашивал, тем, сейчас мы будем есть суп. краснов не понимал, то ли в нем вина до сих пор играла за утренний разговор, и таким образом он хотел прощения вымолить, то ли командный голос саши настолько убедителен, но через пятнадцать минут он действительно лениво сербал жидкий куриный бульон с картошкой. желудок журчал, но благодарно. из-за убеждения, что от супов никакой пользы, артем отказался от них как только съехал от родителей. поэтому сейчас саша его словно повторно девственности суповой лишил, заставив это месиво съесть. — вот и умничка. артем пропустил мимо ушей эту похвалу, выбегая покурить на часовой станции в новосибирске. опять бирюзовое здание у максима флэшбеками в голове отразилось. несколько часов назад он очень полюбил омск, а сейчас вновь его видел, только уже с другим названием. чертовы российские вокзалы его с ума сводят не хуже рыжей бестии, от которой ладаном вперемешку с сигаретами несло. но на перроне он стоял сейчас один. — максим, сигаретка не найдется? — лысый рядом как черт из табакерки появился, дернуться испуганно заставив. — да чтоб тебя, артем, на все четыре, — заругался смешливо левин, доставая пачку кэмела, или camelца. — за такие фокусы, артем, может и не найтись. — спасибо. — че ты такой взъерошенный? — хмыкнул он, поделившись еще и зажигалкой. — издеваешься? — малясь. артему максим не нравился по-хорошему. если вера ему в упор его бабушку напоминала, то вот макс — деда. самого настоящего. который байки с армии рассказывает, самогон гонит и махорку вместо адекватных сигарет через трубку курит. последнее, правда, не совпадало, но артем был уверен, у максима есть трубка. — блонда у вас был? — кто? — ну артемон этот, или как его? — арти? да, у нас спал. — ну и нехуй. хай дальше спит, а то свои уши ночью как развесит, так жизни не даст, — махнул рукой максим. — он у меня уже тут, — пальцем по шее артема тыкнул под самый подбородок: на себе показывать нельзя. — он нам тоже мешает. когда-нибудь артем начнет думать, прежде чем говорить. — мешает спать. лучше ситуации он не сделал. левин только брови пренебрежительно свел и захохотал на весь перрон. максим головой из стороны в сторону покачал, сигарету выбросил и в сторону, где «холодное пиво» кричали, пошел. — как же меня все заебали. артема начинало бесить то, что все сували свой нос не туда, куда нужно. — что случилось? — максим случился! бухтеть на все купе с полным кипятка бокалом в его планы не входило, но он сдержаться не мог от нахлынувшего возмущения. — он думает, что арти нам с тобой мешает спать! — ну так… ты же сам об этом говорил? — спать! — я не понимаю, артем. — да трахаться мешает! саша, блять, — агрессивно кинул сахарозаменитель в воду. — а… агрессивно размешал небольшие таблетки, стуча агрессивно ложкой по стенкам стакана. агрессивно сделал глоток, обжигая язык. — ну по сути так и есть. мешает же, — умозаключение саши пятном на штанах серых появилось. артем от ахуя кипяток себе прям на спортивки перевернул, воскликнув только через несколько секунд. сквозь ткань кожу ошпарило мгновенно. краснов руками по ногам захлопал, делая только хуже, и в панике стакан на пол кинул. — да не дергайся ты! снимай, пока хуже не стало. команды саши артем как-то научился выполнять за эти три дня беспрекословно. он при помощи чужих холодных рук из спортивок выскочил, уставляясь на красные ожоги на коже. — у меня есть мазь, — саша, как та бабулька, в аптечку полез за желтой мазью, — я мажу? — да че ты спрашиваешь?! — у артема из-за горящей боли в глазах слезами блестело. ему лишь бы кипятка на ногах более не чувствовать, а не думать о том, кто что ему мажет. — слушайте, молодежь, пойдете в карты… — хохот левина его опять злить начал. у каждого в вагоне какая-то сверхспособность в не том месте в не то время появляться или что? — пошел вон! честно — с высокой колокольни срать. саша бережливо мазь холодную по бедрам размазал. он, когда был задумчив и внимателен, брови на переносице сводил, что очки на кончик носа соскользнули, и губы уточкой выпячивал, старательно всю красную поверхность очерчивая пальцами. все комедийность момента черным пятном на жизни артема отобразилась: почему ему так не везло, он не понимал. словно именно в этом вагоне он должен весь пиздец жизни почувствовать, чтобы понять, нет, блять, проблем у него как раз вне поезда не было, а не как саша говорил. — левин — придурок. — саша, у меня из-за твоих умозаключений только травмы. прекрати, пожалуйста, — актерски захныкал артем, по чужим указаниям все еще в одних трусах сидя. — почему на ногах татуировок нет? — решил не умозаключениями, так вопросами бедного артема добить. — на ногах их никто не увидит. — я бы увидел, — краснов брови свел, — ну сейчас. ближе к вечеру артем наконец-то выполз из своего купе в тамбур, чтобы спокойно покурить. все сегодняшние попытки заканчивались абсолютно ничем толковым. он стоял один, укутавшись в синий худи, почему-то подозревая, что вот-вот должен появиться арти. его в вагоне, как ребенка, одного никто не оставляет. и действительно, две короткие тяжки, и тут как тут появляется чернышов со своей севшей электронкой. артем недовольно обвел его взглядом, накидывая в голове то, как отказать арти в сегодняшнем ночлеге. — знаешь, артем, только не обижайся, но сегодня я сплю у себя, — краснов попытался сохранить недовольство лица. — чего это? — да я все интересное у вас пропустил! пришел под утро назад, а лизка, верующая которая до пизды, в объятьях этого деда лежит пьяненькая. я чуть воздухом не подавился, когда увидел. точнее, когда не увидел, как это произошло. и женька как назло в берушах спит, тоже только с моих слов знает… в общем, я готов потерпеть его храп, если это будет стоить сплетен! этой ночью арти действительно не пришел, а напился энергетиков с кофе, чтобы точно не упустить момент. а на вопрос саши, где арти, краснов только пожал плечами и язвительно ответил: — не хочет мешать нам спать.