поезда

чух-чух артем с одного бока на другой переворачивался. уснуть никак не мог. закрыл глаза — опять открыл. то на стенку смотрел, то на пакет с продуктами. сети, как назло не было, а книга с ноутбуком на верхней полке. если он потянется доставать их — обязательно полвагона разбудит. в четыре утра (он на самом деле не понимал, точно ли четыре утра, перевелись часы или нет. он эти путешествия во времени вообще ненавидел) это было бы некрасиво по отношению к соседу. он пялил в потолок минут тридцать. в голове раз за разом проносились последние слова иры: — чувства были правдой. артем тогда долго смотрел в закрытую им же дверь, не понимая, из-за чего все болело внутри: из-за предательства, из-за режущей правды? он искренне любил певчую, насколько могло его холодное сердце. и, кажется, этого было недостаточно. рядом с ирой он думал о ее комфорте в первую очередь, растворялся в ней, как сахар в стакане с кофе, который он заварил и размешал у титана. и, может, это его проблема? рядом с ней — он забывал о себе и не был той личностью, которую когда-то она полюбила. рядом с ней — его не было. любить — рисковый труд. он вынес это, когда её поцелуй на лопатке застрял острым ножом. в голове гудело клаксоном от потока навязчивых мыслей: его любовь становилась его же смертью. отчего так происходило краснов не понимал. он вырос в полноценной русской, даже любящей, семье. вот только болячками на душе отложилось так, что лучше бы его в детстве ремнем пороли, чем за каждый успех хвалили. краснов глоток кипятка сделал резко, всю полость рта сжигая напрочь. язык горел не от злых слов, а из-за горького даже с сахаром кофе на корне. артем спешно в купе пошел, желая воды холодной выпить, вот только замер у самой двери, расслышав тихий шепот за нею. его брови от неожиданности вверх подлетели, а глаза, как могли, напряглись, чтобы сквозь щель разглядеть, что происходило. в первую очередь, он подумал, что саша лунатил: страшное явление, которое не всякая психика без предупреждения выдержит. во вторую, что тот просто проснулся и сам с собой разговаривал. обе версии были перечеркнуты желтым пламенем язычка свечи. саша ею из стороны в сторону водил, причитал что-то очень быстро, свою руку разглядывал. в полумраке видно плохо: краснов из всех сил приглядеться пытался, чтобы бормотание губ отчетливее видно было, чтобы длинные пальцы не просто так вздрагивали, а по какой-то объективной причине. артем за дверью даже не дышал. ему нужно было знать, к чему приведут действия саши, напоминающие ему движения его бабули: та так со свечкой по квартире его ходила, когда он ее только-только купил, освещая, якобы. вряд ли бы саша решил осветить купе посреди ночи, но краснов такого варианта не исключал. скрип рядом артема заставил всем телом вздрогнуть и уставиться на девушку. вероятно, он выглядел комично: горбатый стоял у двери, подслушивал и горяченный бокал из одной руки в другую перекладывал. — вуайеризм не лечится, — она зевнула достаточно громко для того, чтобы саша в купе быстро свечку потушил, руками помахал, дым разгоняя, и обратно спать лег. — иди куда шла, — шикнул он, поджав губы. перед ним стояла та самая девушка, которая тогда на верхней полке спала. в шелковой пижаме, пушистых тапках, волосами по всему лицу. у нее в руке пачка сигарет, в другой телефон, и артем бы с удовольствием ей компанию составил в тамбуре, но знал, что саша знал: за дверью все это время стоял краснов. — ухожу, не бойся, зайчик. она и ушла, тапками шлепая и дверью в туалет хлопнув. артем в купе вошел так же тихо, как и ушел. ни свечами, ни спичками не воняло, из-за чего он тут же дисбаланс словил, ведь только его кофе на весь вагон вонял соленой карамелью. краснов на койку сел и задумался. почему на месте преступления нет следов, и почему арти не пришел к ним спать, лишив его свидетеля? он так и не уснул. проворочался всю ночь, глаз с саши не спуская: мало ли, что этот придурок еще делает, пока его в купе нет… «что он делал, пока я спал?» — эта мысль его забеспокоила куда больше, яркими вариантами проносясь в голове одна за другой. от безобидного чтения, до активной дрочки. — утречко, — саша в восемь утра проснулся как ни в чем не бывало. потянулся из стороны в сторону, очки наощупь надел и штору поднял, чтобы солнышко комнату согрело после достойной работы кондиционера, что даже под теплым одеялом артем до кончиков ног промерз. — доброе, — артем кивнул. он бы дальше лежал, пытаясь победить боль в голове без кеторолака, которым была напичкана сумка, но желание вычислить, что за ночное рандеву устроил сосед, было намного больше. артем сел на кровать, поджимая длинные ноги и первым делом принялся рассматривать тонкие пальцы сакова. к сожалению, он не видел их до этого: гребаная темнота в который раз лишала его какой-либо адекватной картинки, — но подсознательно понимал, что не должно быть на подушечках красных точек от проколов. следующей его уликой стали спички около стакана. саша явно не курил: от него не несло табаком так, как несло от артема. свезенная боковая поверхность, красное пятнышко на картинке сверху… — артем? тебе налить кофе? — нет, спасибо. — тогда налей мне чайка, пожалуйста. как артема выгнали из купе — он не понял. просто в какой-то момент оказался в коридоре с чужим стаканом и пакетиком чая. — о, ночной любитель поподглядывать? ради тебя сегодня в неудобной позе спала, заметил? — он вновь столкнулся с брюнеткой. та выглядела абсолютно так же, как и ночью, из-за чего он подумал, что попал в день сурка какой-то. — не заметил. и слава богу. зайка, иди уже артем вернулся с уже полным до краев бокалом, выстояв при этом очередь: пацаны из второго купе решили заварить все дошираки мира за один раз, создавая за собой целую колонну из сонных недовольных пассажиров. — тема, — я артем, — он исправил даже не посмотрев на сакова, закрыв за собой дверь. стоило ему повернуться лицом к столу, как он замер гипсовой статуей. артем брови вскинул удивленно, не зная даже, что сказать. — это что? их стол вместо каких-нибудь печенек и конфеток был уставлен церковными свечами, странными черными мешочками и различными браслетами да камнями. — артем, думаю, ночью у нас произошло недопонимание… то, что вы увидели ночью — это не сумасшествие, а вполне себе обыкновенный обряд на защиту. в том дело, что я практик деревенской магии… брови краснова непоколебимо были изогнуты кверху, образовывая новые мимические морщины. он взглядом показывал то, что не мог сказать губами: «саша, ты ебнутый?». не мог, потому что ему не давали. саков мастерски завлек его в монолог одного шарлатана, который начинал за здравие, а закончил за упокой. саша в руках то какие-то монетки повертел, якобы с глаз мертвых, то волосы достал собственной прабабки, а после грустно вздохнул, что не смог бы довезти бычье сердце, да и вряд ли бы ему позволили на досмотре. в этот момент саков был особенно вдохновленным: он ездил по чужим ушам так умело и опытно, что артем сделал вывод: — наебываешь людей на деньги? — да господи прости! я же объясняю, практик я! — засмеялся мужчина, складывая мешочки с кладбищенской землей обратно в сумку. — коль не веришь — сам проверь! — мне проще в демократию нашей страны поверить, чем в это, — пожал плечами артем, тихо посмеиваясь. — как ты проверить предлагаешь? — хочешь — все о твоей жизни расскажу? — да я сам о ней ни черта не знаю. — слушайте, молодежь, вы не против, я на гитаре поиграю? а то у нас тут человек с активной гражданской позицией за ваш комфорт беспокоится, — купейная дверь резко раскрылась, и в проходе появился тот самый мужик, у которого даже не холодная война с арти была, а настоящая. в тельняшке, шортах и в носках со шлепками. краснов с открытым ртом на него уставился, разумеется, не из-за восхищения, а из-за возмущения. какого черта он без стука вломился? — слышь, … — конечно не против! мы бы даже сами послушали, да, артем? — уже который человек его возмущения прерывал в два счета, не позволяя адекватно высказаться, весь негатив, который внутри скопился, выплеснуть. — ну подлетайте. кружки только возьмите… в купе были все: от мала до велика. и те готки, и мать с детьми, и бабка какая-то, что все время утверждала, что она победительница какого-то шоу, людмила вроде… во главе всего происходящего сидел тот самый мужик со старой гитарой: она от времени уже побледнела и исцарапалась по бокам. сбоку от него — рыжая женщина, что неспеша нарезала вареные яйца, напротив сели они с сашей, что тут же прижал его к окну, видимо, чтобы не сбежал. а бежать было некуда — это даже арти уяснил, что на верхней полке ноги под себя поджал и всем видом показывал, что его все бесило (на самом же деле он редко взгляды кидал на людей, на гитару, пальцем в такт покачивая песне) пели все. знали, не знали песню, но пели. энергично, с улыбками на лице, обнимаясь, словно век знакомы были между собой. заевшая батарейка уже по третьему кругу пошла, а им не надоедало. артему, признаться, тоже. первые минут десять, конечно, он сидел с таким же недовольным лицом, как и арти. было неудобно: людей много, теснились все как могли, дети вообще в коридоре сидели. жарко: кондиционер не справлялся с резким скачком количества людей в одном бедном купе. скучно: песни старые, старше самого артема, которым так весело подпевал тонким голосом саша. позже краснов покачивался в такт со всеми, завывал знакомую песню. «перемен требуют наши сердца», — звучало и впрямь из души, до хрипа в голосе. максим играл, признаться, слишком хорошо. ни разу не сфальшивил, баррэ показушно зажимал пальцами, аккорды в телефоне любые презирал, на слух их подбирая. артем горящими глазами по сторонам смотрел и искренне смеялся, когда арти, который, сто процентов, был против этого, сидел и снимал себя на телефон, одними губами песню напевая. рука саши лежала на плечах. сначала артем лживо вздрогнул: не понял, что за неожиданный тактильный контакт со стороны соседа, но впервые не хотел как-либо возразить. он было ярко улыбнуться хотел ему, в ответ ладонь на плечо положить, словно старому другу, но быстро переменился в настроении: так сидели все. почему это настроение подпортило, краснов не понял. просто… стало неприятно? просто он хотел, чтобы этот жест предназначался только для него. чтобы это была странная и несуразная инициатива от саши, а не что-то очевидное для всех. артем губы поджал и во взгляде переменился. странное чувство неприязни было не к саше, а к самому себе. он что-то выдумал и сам же попался на это: идиот. краснов вышел из купе гордой походкой первый, будто не хотел постыдно сбежать оттуда. ноги понесли сразу же в туалет, чтобы наконец-то побыть наедине с самим собой, пока весь вагон был занят пением. клацнул защелкой, уперся ладонями о серебристую раковину со сломанными барашками. он смотрел на чистое зеркало и практически не дышал. красные от недосыпа глаза, которые с прищуром недоверчиво были устремлены вперед; осунувшиеся щеки и мешки под глазами; сухие тонкие губы, искусанные во время пения. артем был похож на модель времен героинового шика, которую головой по полу потаскали. чух-чух. поезд особенно трясло в туалете. он еле на полусогнутых стоял в комнатке метр на метр, боясь случайно на толчок сесть, руками держась за раковину. — почему так ушел рано? — голова разболелась. на перроне екатеринбургского вокзала ярко светило солнце, укрыться как назло было негде. артем думал, что все вокзал устроены в россии плюс минус одинаково, но этот очень сильно отличался от московского: вместо рабочих ларьков с едой — бабульки с пирожками, вместо лавочек — собственные сумки. краснов стоял в тени вагона, неспеша закурив. до отправления еще тридцать минут, которые он планировал провести на улице, наслаждаясь адекватным интернетом. и все бы ничего, но вся команда московских музыкантов следом за ним выперлась на улицу и разошлась кто куда: арти за заказом из кфс, женя за мороженым, максим с лизой на поиски ларька с алкоголем. саша же остался рядом. он глаза ладонями прикрывал, с прищуром из стороны в сторону смотрел, особенно останавливаясь взглядом на дыме от сигарет артема. — будешь? — чужое внимание чуть напрягало. он пачку протянул соседу, пепел в сторону стряхивая. — нет, ты чего, я не курю, — покачал головой саша. они стояли молча. краснов курил. саков смотрел, как краснов курил. — вокзалы так непохожи на аэропорты. — конечно. вокзалы — это лицо любого города. они живенькие, шумные родные прям! поезда хоть и медленные, неудобные, но самые безопасные. вся россия в поездах заложена. — ты много вокзалов видел? красивые вне москвы есть? — по работенке пол-россии объездил на поезде. самый красивый в россии, думаю, волгоградский. ты? — а я только аэропорты европейские видел. в них времени не существует: можно хоть в десять утра просекко пить, хоть на полу спать. но почему-то самолетов все боятся… если тебе интересно, самый красивый — мадридский. они усмехнулись одновременно, пожали плечами и синхронно шаг в сторону вагона сделали. на самом деле они в чем-то были похожи. и речь совсем не об аэропортах и вокзалах. артем на доширак, заваренный сашей, голодным глазами смотрел даже сквозь экран телефона. в животе страшно урчало: он не помнил, когда в последний раз ел, кажется, еще позавчера дома перед сменой. поэтому даже желтая лапша сейчас казалась мишленовским блюдом, которого он так хотел. он её, честно, не любил. ел раз в год, когда совсем прижимало, но после с желудком страдал ещё несколько дней. поезд же ему выбора не дал, напихав весь пакет дошираками. — хочешь? — такой хищный взгляд не заметить было трудно. саша с лапшой во рту замер, глазами большими, слегка потерянными на парня напротив уставился. — нет, спасибо — невозмутимо качнул головой артем, словно у него спросили глупость какую-то. — а чего так смотришь? кусок в горло не лезет, — хихикнул саша, продолжив трапезу. лучше бы саша настоял, ведь если бы не чух-чух поезда, то весь бы вагон услышал, как у артема желудок жалобно заурчал. он пальцами по экрану судорожно забегал и резко встал: есть хотелось жутко. — я за кипятком. тебе надо? — артем два стакана сразу схватил, чтобы нормально дошик заварить, и на сашу посмотрел, который вновь лапшу быстро зажевал. — нет. нет, так нет. артем на рекордные пять минут пошел: туда обратно почти без каких-либо торможений дошел, но вновь замер прям у входа в купе. его словил на этот раз арти: проклятое место какое-то. — я сегодня приду. — лучше бы ты вчера пришёл. — так ты спал, блять! что бы я сказал твоему соседу? «здрасте, я арти, мне артем разрешил у вас поспать чуточку»? — вжал голову чернышов, по плечу парня похлопав. — это было невозможно. максим реально как албанская проститутка храпит, как лиза с женьком под это спали, я не понимаю! — сравнение забавное. жизненное, да, арти? артем недовольно кивнул и, не дослушав, скрылся в купе. сколько можно его отвлекать в этом проклятом коридоре-то? — у нас сегодня спит арти, — краснов открытый доширак кипятком залил и ощутил, как бабочки по организму залетали. — это который блондин? — артем кивнул. — а чего так? — гитарист храпит. — какое-то шило на мыло получается, — пожал плечами саша. — в плане? — так ты тоже храпишь. у артема взгляд стеклянным стал мгновенно от новости. в смысле, он храпит? как он вообще может? это же кредо исключительно взрослых мужиков… а если ира его именно за это бросила? а почему ему никто и никогда не говорил? какой ужас… — да я шучу! расслабься, тем! — саков своим смехом ему пощечину влепил отрезвляющую. тем. — я чуть не поседел, — он рукой по лысине провел, шумно выдохнув в сторону. — а что в этом такого? физиологический процесс. — физиологический процесс для мужика за сорок. — а тебе сколько? — это подъеб? — вскинул недоверчиво бровь артем. — интересно просто. — двадцать три. — так и думал, — саков усмехнулся. зачем саша думал о его возрасте, артем не спросил. очень хотел, вопрос прям на языке крутился, как нить на веретене, но так и не сорвался. им куда лучше было в тишине и редком чух-чух, чем в постоянных разговорах. артем сербал бульон, саша в остатке кипятка свой чай зеленый заварил. солнце уже к горизонту склонялось, красиво купе малиновым светом залив. артем на чужие руки смотрел не от желания, а от того, что больше некуда. они в его поле зрения попали сами, вновь огромным количеством шрамов привлекая. глубокие и не особо порезы от пальцев к запястьям переходили, артема морщиться заставляли. это выглядело слишком больно, чтобы даже просто представить, как старый клинок по коже скользит, точно нож по маслу. как из красной полосы кровь брызжет. как саша своим спокойствием пугает. ему небольно — он в процесс полностью погружен. — откуда шрамы? — все-таки спросил артем, когда пачку шоколадного чапмана открыл. — а, эти? — он ладони раскрыл так, чтобы краснов ненароком увидел, как шрамы на запястье продолжались еще большим количеством. — какие-то для ритуалов сделанные, какие-то от сложности жизни, — засмеялся саков. а артему несмешно. он какой-то эмпатией выдуманной к саше проникся, сигарету губами зажал. — можешь мне поколдовать? — ты ж не веришь в это? — иногда лучше верить. сашин прищур за полтора дня стал каким-то привычным. в этот момент у него явно сотни мыслей крутились, он все взвешивал за и против. а может просто лишний раз позволял себе в чужие черты вглядеться? и то, и другое артема устраивало. — руку дай, — требовательно сказал саков, своими в сумке зарываясь. он чуть ли не с головой в нее залез, под нос что-то забурчал очень быстро, явно что-то ища. — магию найти пытаешься? – со смешком сладкий дым в чужое лицо выдохнул. — ага, — цокнул саша, камнями блеснув. артем более заинтересовано взглянул на безделушку в его руках, вскинув бровь. — это браслет из розового кварца, — и впрямь около двадцати бусин с розоватым отливом легли на тонкое запястье краснова, — помимо лечебных свойств, оберегает от сглаза и порч, а еще помогает в любовном плане. на путь истинный наставляет, помогает баланс с самим собой найти. а когда человек сам себя любит — его и другие любят. саша рассказывал мягко, на узел морской браслетик завязывая. он даже не поинтересовался у артема, понравился или нет, просто завязал сильно, обязывая теперь не снимать. — а сам чего не носишь? — краснов у себя перед носом рукой крутил. совсем розовая побрякушка с его образом не вязалась, но снять он его не мог: подарок как никак, так еще полезный. — утром сегодня снял. понял, что больше носить не надо. что там саша понял, артему неясно. ему достаточно теплого взгляда на себе, улыбки мягкой, кошачьей, чтобы резко почувствовать действие этого чудо-браслета на себе. краснову дышать тяжело становилось не из-за сигарет, он на сакова смотрел и о тяжести жизни забывал. солнце за горизонт давно упало, звездами на небе сменившись. даже миллиарды огней так не светили, как улыбка саши в этот момент. артем чуть вперед потянулся, сам не осознавая, чего его тело так манит на ту сторону. коленями чужие задел, губами нелепо дернул сначала вверх, потом вниз. саша из рта артемовского сигарету выдернул, оставляя его приоткрытым. покрутил, даже к собственным устам поднёс, чтобы почувствовать, какого это: курить после артема. — я надеюсь, у меня постелено? — в купе ворвался арти, и вот опять все померкло.