Друг мой, Эразм...

      Ночной воздух пах порохом и тем особым холодом, в котором отчетливо слышно, как поют цикады. Анвару всегда казалось, что шёлковый плащ, который носит Царица Ночи, должен быть наощупь именно таким: холодным, гладким, тягучим, манящим. Его рискнут потрогать лишь немногие, лишь те, кого не страшит неизвестность. Большинство, конечно, выберут тепло и удобство собственной кровати ночным прогулкам в темноте и прохладе сумрака.       Их нельзя за это осуждать. Неизвестность вызывает в человеке тревогу, в ответ на тревогу, организм учащает сердцебиение, поднимает давление, усиливает потоотделение. Классическая реакция вегетативной нервной системы, передающей нервные импульсы по нейронам. Что делать? Бить? Бежать? Среднестатистический человек мечется между этими двумя состояниями, пытается выполнить оба, терпит закономерное поражение, впадает в бесконтрольный ужас. Среднестатистический русский при этом еще и разрушает все вокруг.       Анвар-эфенди, сидящий в одиночестве в палатке журналистов, и размышляющий о красоте ночи и разрушительной силе хаоса, протянул изящную смуглую руку и снял с доски фигуру белого ферзя. Покрутил в руках, рассматривая деревянную лакированную фигуру.       Шахматы были старые, с некоторых слез лак. У чёрного короля оторвалась его белая корона. Но они жили с Анваром слишком долго, чтобы купить новые. От части эфенди жалел, что Лукан, румынский союзник русских, предложил ему написать про сапоги. Нет, про сапоги, вышла отличная, а главное правдивая история. Но шахматы, подаренные Анвару еще в эстернате леди Эстер единственным другом детства, теперь уже покойным Иваном Бриллингом, были едва ли не кощеевым сердцем Анвара-эфенди. А, впрочем, и хорошо, что сапоги. О таких вещах, как шахматы, не пишут.       О гибели Ивана Анвару сообщила леди Эстер. Лейтенант турецкого флота был занят обороной Эфесиса от греков. Письмо было длинным, полным материнской скорби по старшему сыну, из которого Анвар вынес суть: Иван погиб по вине некоего Эраста Фандорина. Этот же самый Эраст разрушил все детище леди Эстер, хотя давал слово дворянина этого не делать.       Теперь этот самый Фандорин обретался в лагере, здесь, под Плевной. И, по сведениям Анвара, должен был теперь вычислить его — Анвара-эфенди, последнего из золотого трио «Азазель».       Покатав белого ферзя по руке, Анвар поставил фигуру обратно. Рано. Можно оставить русским их белого генерала пока. Но только для того, чтобы тот сам себя погубил своей же глупой амбициозностью. Сделать чье-то преимущество недостатком? Обращайтесь к Анвару.       Смуглые тонкие пальцы коснулись было белого слона, как занавески палатки колыхнулись, и в нос Анвару ударил стойкий омерзительный запах алкоголя. Анвар не пил спиртного вовсе. Не из-за религиозных соображений, в них он был агностиком. Алкоголь туманит мозги. А с затуманенными мозгами человек перестает себя контролировать и не отвечает за свои поступки. — Мать моя женщина! — послышался за спиной голос личного адьютанта Соболева, гусара Зурова. Главного дебошира, пьяницы и балагура. — Кого я вижу! Друг мой, Эразм! Прежде чем эфенди смог опротестовать очевидно неверное наблюдение, его уже сгребли в медвежьи объятия, с легкостью отрывая как от стула, так от земли. — Зуров, от вас ужасно несет спиртным! — заслонился одной рукой Анвар от вконец ошалевшего берега гусара, принявшегося в порыве чувств его лобзать, словно икону. — Фу! Прекратите, Зуров, от вас дурно пахнет и хватит меня слюнявить. — Анвар уперся узкими, но сильными ладонями в широкую грудь гусара, отодвигая того от себя. В затуманенных алкоголем глазах гусара не наблюдалось и проблеска осмысленности, а вот мозг Анвара уже работал на полную мощность. — Как вы меня назвали? — уточнил турок на случай, что во-первых не ослышался, во-вторых, у Зурова не заплетается язык. — Эразм ты мой Ротердамкий, — восторженно и преданно смотрел на него снизу вверх гусар.       Эразм, значит. Так-так. — Поставьте меня на ноги, Зуров. С представителями философской мысли следует обращаться бережно, иначе они могут выдать очередной плохо сконструированный научный текст, не несущий для неподготовленного читателя никакой когнитивной нагрузки за нарушением когерентности* и когезии**.       Зуров издал какой-то странный звук, отдаленно напоминающий рыбу, выпускающую пузыри. Во всяком случае, вид у гусара был определенно рыбно осмысленный. — Опять ты со своими умностями, Эразм, — обиженно пробубнил он, не столько садясь, сколько падая на стул перед шахматной доской. — В начале пропадаешь на год в неизвестном направлении. Ни пишешь, ни телеграфируешь, ни ищешь… Затем находишься в самом неожиданном месте! Что ты тут вообще забыл? Я тебя еще вчера приметил! Сидел в уголке, не играл. Эх, меченый ты, с тобой и в шахматы опасно играть. Гусар вздохнул. — А Амалию я таки утопил. Мужик сказал, мужик сделал.       Мир Анвара покачнулся. И медленно, на выдохе, вернулся обратно. — Что ты сделал? — тихо поинтересовался он. — Убил её, чертовку. Околдовала меня. Надо было освободиться. Ведьма она, Эразм, как есть ведьма.       Амалия мертва. Об этом Анвару известно не было. И вот теперь… перед ним сидит её убийца, спутавший его со своим другом-Эразмом. Друг Эразм… Эразм. Уж не Эраст ли это Фандорин?       Зуров мог выпить много. Очень много. Но меру свою знал. Могло ли быть так, что он допился-таки до горячки, и друг-Эразм ему привиделся, или же Анвар-эфенди действительно чертовски похож на этого Эразма? А если этот Эразм Ротердамский никакой не Ротердамский, а Фандорин, то можно будет одним точным выстрелом убить обоих. И поставить мат. Даже гамбит будет не нужен. Медленно, бесшумно, эфенди опустился рядом с пригорюнившимся гусаром. — Зачем же ты утопил её, Зуров? — спросил он, кладя ладонь на чужое плечо. Ведь так друзья и поступают?       Анвар не знал. Но, ему казалось, что Иван бы поступил именно так.       Гусар взглянул на него долгим, как будто не совсем бессмысленным взглядом. — Я ведь предупреждал тебя, Эразм, — горько хмыкнул он. — Она не способна любить. Мучить — да. Выжимать по капли. Она как вампир. Вгрызается в тебя, а потом ты уж сам к ней бежишь, стоит ей пальцем шевельнуть. Она тебя выпивает до дна, как бутылку дорогого вина и выбрасывает. Бац!       Зуров отшвырнул пустую бутылку, та за звоном разлетелась на щепки. Так вдребезги разлетелся хрустальный стакан, уроненный Амалией в приюте. Анвар взял вину на себя и был отправлен на кухню, чистить картошку.       Осколки бутылки грозно посверкивали в полумраке палатки. Анвару чудилось, что по ним, будто кровь, стекают остатки вина.       Крепкие тяжелые ладони гусара обхватили его за талию, с силой прижали. Эфенди снова обдало перегаром. Так он стискивал его подругу детства, когда топил? — Где ты утопил её? — услышал себя Анвар. — Там же, где она пыталась топить тебя. В Темзе. Не уехала она никуда от меня, голубушка. Думал и сам потом застрелиться, да видно выпил много. Осечка. Ну, значит, дядьке наверху еще угодно, чтобы Зуров пожил. Как же я чертовски рад тебя видеть! А ведь ходили слухи, что ты в плену. Как же ты выбрался? Неужто сыграл в карты снова? — Нет. На этот раз то были шахматы, — горько отозвался Анвар, глядя на доску на столе. — Самый опасный вид спорта. Можно уснуть и упасть глазом на ферзя.       Пьяный гогот гусара наполнил палатку. Анвар положил смуглую ладонь на белобрысую макушку Зурова. Потянуть за волосы, резко дёрнуть его голову назад и в бок до щелчка… нет, это бессмысленный ход. Он разыграет эту партию умнее. Просто сейчас нужно выключить часы и переждать царящий внутри хаос.       Иван, упавший сердцем на острые ветви. Пронзенный колом, словно граф Дракула. Амалия, погребенная заживо в ледяном склепе Темзы, как леди Ашер.       Взгляд Анвара скользнул поверх уткнувшегося в его грудь и, судя по дыханию, крепко уснувшего гусара, на доску. Белые сделали свой необдуманный ход. Теперь доска за чёрными.       Анвар рассеяно погладил сопящего ему в грудь Зурова по волосам. — Спи, моя радость, усни. В мире погасли огни, — прошептал турок, смотря на доску. — Ты проспишь много лет, красавица, много лет. А когда распахнешь глаза, увидишь пистолет. В свои руки ты его возьмешь. И на счет «три» умрешь.       Иван учил его играть в шахматы. Амалия учила его танцевать. Они строили домик на дереве и играли в свадьбу. Иван женился на Амалии, Анвар был в начале священником, потом их сыном. Разрешал Амалии себя няньчить, а сказки, которые они выдумывали и рассказывали друг другу были лучше всех, что читали. Ведь они заканчивали их так, как хотели.       Теперь он остался один и писал уже далеко не сказку. Но был твердо намерен закончить её так, как считает правильным он, Анвар-эфенди. Фандорин, пусть и на войне, но лишил его друзей детства. Единственного, что представляло для него ценность.       Гибель невесты Фандорина и не состоявшаяся свадьба нисколько не искупляла вины титулярного советника за случившееся с Иваном и Амалией в глазах Анвара.       Отпустив волосы Зурова, Анвар взглянул на свою ладонь. На внутренней стороне темнел давно затянувшийся старый порез. Такие же были у Ивана и Амалии. На второй день знакомства, после того, как Иван рассказал им о дружбе трёх мушкетеров, Анвар предложил стать такими же близкими друзьями, а Амалия — скрепить дружбу кровью. Они порезали руки одним и тем же стеклом. И крепко держали друг друга за руки, стоя под деревом, на котором позднее построили свой дом.       Нет, Фандорин тоже лишится своего друга. Своего друга, затем своей чести и совести. Его вздернут как предателя свои же и ни один из его оправдательных аргументов не будет услышан. — Вставайте, Зуров, — тряхнул гусара эфенди. — Вам надо проспаться. Я.... я тоже рад вас видеть. Рад, что хотя бы вы живы. — Ах, Эразм, — крепко стиснул его Зуров. — Ты — моя любовь! Жалко мне твою невесту. Хорошая девка. И ведь была ни причем. — Она оказалась причем, когда я нарушил данное слово. — отозвался Анвар, держа на одном плече Зурова, другой рукой доску. — Я заплатил за свою нечестность её жизнью. — Что ты такое говоришь, Эразм? — уставился на него Зуров. — Да так, философствую. Я ведь Эразм Ротердамский.       Уложив успокоившегося обратно гусара в палатке, Анвар-эфенди вышел встречать рассвет.       Из палатки медсестер вышла веснушчатая ярко-рыжая девушка. Она сама была как рассвет. Лишь на миг глянув в его сторону, она ахнула и уставилась во все глаза, забыв про розовеющее небо. — Эраст Петрович! — окликнула она его, впрочем, стремительно сокращая расстояние между ними. — Что вы делали у адьютанта Соболева? Опять ничего мне не скажете? И зачем вам только секретарша!       Анвар обратил внимание, что когда девушка сердится, её зеленые глаза темнеют на один тон, делаясь изумрудного оттенка и отсверкивают в точности как драгоценные камни.       Но важно было другое. От девушки спиртным не пахло, а она уже второй человек, называющий его Фандориным. Значит, они и вправду похожи. — От чего же не сказать? — улыбнулся Анвар примиряюще, глядя прямо в зеленую глубину глаз рыжей красавицы. — Адьютант Зуров напился как последний сапожник и ударился в воспоминания. Мне пришлось тащить его на себе до палатки.       Девушка поджала губы. Рыжие брови были все еще насуплены, но взгляд заметно помягчел. — Надо же, вы, оказывается, умеете разговаривать не односложно. — с иронией заметила она, испытующе глядя на него. — Таким вы мне симпатичны куда больше. — Вы пришли мне сообщить только это, … — Варвара! Наглец! Вы уже выкинули из головы, как меня зовут?       Звонкая пощечина рассекла воздух, голова турецкого шпиона мотнулась в сторону, встретившись с девичьей ладонью.       «Однако», только и смог подумать Анвар, не скрывая своего впечатления. «Какая девица!» — Вообще-то я хотела спросить у вас, удалось ли что-то узнать по-поводу Пети, — не спешила, однако, уходить девица.       Пети, надо полагать, Яблокова. Шифровальщика. Теперь все вставало на свои места. Вот почему шифровальщик был в таком ажиотаже, когда он заходил, и вот куда он, оказывается, спешил, дав Анвару целых десять минут — целую бесконечность, чтобы подменить депеши.       Однако, с появлением Фандорина, который пока не показывался в лагере, но весть о котором по нему уже разнеслась, положение осложнялось. Это и было причиной ночи за шахматами. Теперь же Анвар почти в деталях, знал, что ему следует предпринять. И узнать нужно из уст его спутницы, разумеется. — Петя ни в чем не виноват, — отозвался Анвар. — Надо найти того, кто действительно подменил шифр. И тогда Петю выпустят. — Это сделал Анвар-эфенди! — убежденно ответила девушка. — Вы сами сказали. Анвар-эфенди умен, хитер, и прибыл сюда вместе с Османом-пашой. Я думаю, что он в лагере. Кстати! — Варя коснулась своего рыжего виска. — Ведь вас задержали, еще допрашивали, как раз потому, что вы похожи на него. Нам нужно искать кого-то, кто очень похож на вас!       Анвар с интересом рассматривал бойкую рыжую девчонку.       «Так-так, его запирали. Прибыл он буквально два дня назад. Здесь есть его сердечный друг Зуров, который, похоже, видит в нем не только дружеский интерес», рассуждал Анвар, не сознавая, что почти улыбается.       А девушка смотрела на него. — Вы почти красивый, когда улыбаетесь, — заметила она, борясь с желанием дотронуться до его лица. — И как будто еще сильнее загорели… а может вы и были такой с деревеньки. Я тогда разозлилась, некогда было вас разглядывать. — Вы тоже очень красивая, Варвара, — отозвался Анвар, думая, что Амалия, пожалуй, не разделила его наблюдений.       Варя явно хотела ему что-то ответить, даже открыла рот, но Анвар предпочел развернуться и пойти прочь. Если он не ошибся в нраве девушки, та сейчас бросит вслед что-то обидное и вернется в свою палатку, а настоящему Фандорину ничего не скажет, ибо обидится. Далее, нужно было проследить за ней, чтобы понять, где расположился Фандорин. И подкинуть ему пару не очень серьезных, однако определенно турецких документов, ведущих к Анвару-эфенди. Можно письмо Османа-паши со старой схемой сражения. Пашу, разумеется, следует известить об изменившимся плане. И один решающий документ, свидетельствующий о том, что Эраст Петрович и есть грамотно маскирующийся Анвар-эфенди. Эфенди ведь гений. Почему ему не создать состоящего на службе в третьем управлении Фандорина?       Мирно сопящему в палатке Зурову пока ничего не грозило. Его судьба полностью зависела от Фандоринских планов. Конечно, можно было просто убить его. Но это было бы слишком мелкое искупление убийства Амалии.       Проследив за передвижением новой секретарши Фандорина, Анвар-эфенди узнал, где располагается палатка Фандорина. Увидел и самого титулярного советника. Молчаливый меланхоличный молодой человек, склонный к рефлексии. Носит на шее медальон, надо полагать со своей невестой.       «Не грусти, я тебе помогу с ней увидеться», усмехнулся Анвар. «Правда, тебе не понравится путь, которым я тебя туда отправлю, но кто тебя спрашивает?»       Выбрав наблюдательный пост в кустах напротив палатки советника, Анвар расположился с блокнотом карандашом и травинкой в зубах. Чем не журналист или скучающий поэт?       Фандорин покинул палатку под самые сумерки. Анвар успел заметить и вторую фигуру — Зурова. Интересно. Пожалуй, намного интереснее, чем первоначальный план. Примерно представляя обходной путь из лагеря, турок двигался за разведчиками, другой стороной. В рядах Осман-паши его, разумеется, знали. Здесь они были как на ладони. Просто изменить в фандоринской схеме реку на лесополосу и русских отодвинут от Плевны на многие мили. Не помогут и румынские союзники.       Теперь оставалось лишь дождаться, когда Фандорин нарисует свою схему, ляжет спать и видоизменить рисунок. Разумеется, рисунок он спрячет. Но Анвар его найдет. Вернулись разведчики, когда начало светать. Анвар надвинул на глаза шляпу и принял дремлющий вид.       Он весьма чётко себе представлял Фандоринскую карту, а время выиграть помогал Зуров, принявшийся обжимать друга, расплываясь в горячих речах. Анвар взглянул на двух друзей почти с жалостью. Как можно отдавать предпочтение мужчинам, когда под солнцем ходят рыжие бестии вроде Варвары? Или Амалии… Последняя, впрочем, уже не ходит, а кормит рыб.       Анвар бросил в сумку Эраста Петровича свои турецкие документы. Глянул на карту, оставленную титулярным советником на столике. Как символично. Благими намерениями искучавшегося друга выстилается дорога в ад для одного чиновника особых поручений. Дорисовав по фандорински аккуратную лесополосу, Анвар покинул палатку.       Жаль было только рыжую барышню Варвару. Она, к сожалению, была к титулярному советнику неравнодушна. Анвар не без тоски наблюдал, как рыжая девушка бежит к палатке своего начальника, которого уцелевшие солдаты вывели в наручниках. — Эраст Петрович! Что происходит? Неужели вы и есть… — девушка потрясено уставилась на молодого человека, будто что-то решая для себя, кивнула. — Что ж, это многое объясняет. И вашу непочтительность со мной, и высокомерие, и отсутствие всякого уважения! И безучастность к Пете! Петю заключили под стражу как раз, когда мы прибыли!       Анвар улыбнулся, устраиваясь в корнях полюбившегося дерева. Минус девушка. Минус честь. Что скажет друг? — Так вот почему ты вел себя так странно, — вспомнил не просыхающий гусар. — Все расспрашивал меня… уточнял… как я сразу не понял, что никакой ты не Эразм? — Какое потрясающее нахальство, — восхитился Мизинов. — И какая неаккуратность, голубчик! Или правильнее сказать самоуверенность? Ну, теперь вас вздернут! А я еще не поверил, головой за вас поручился… да, недооценил. Но где же настоящий Эраст Петрович? Ты убил его!       «Какая драма», позволил себе улыбнуться эфенди, наблюдая за театром. «В один день потерять доверие девушки, друга и страны. Пожалуй, это достойно зарисовки».