Танец судьбы на осколках моей любви

      Утро субботы началось со звонка Амрита. Я еще толком не успела проснуться, как позвонил Дубей. Без лишних вступлений он сказал:       — Будь готова к 11. В 10 часов тебе привезут несколько сари и украшения. Можешь их не надевать, но на открытии появись в традиционной одежде. Надеюсь, тебе не нужно объяснять, почему.       Говорил он сухо, отрывисто, в приказном тоне, почти не слушая моих ответов и немного торопясь — наверное, сказывалось волнение из-за предстоящего мероприятия. Его можно было понять: открытие мандира в другой стране, тем более в Англии — значимое событие для древнего брахманского рода Дубеев. Услышав мое короткое «хорошо», он тут же положил трубку.       В указанное Амритом время посыльный принес пять сари. Все они были дорогими и богато украшенными камнями, вышивкой и пайетками. Три фиолетовых, но все разных оттенков, одно изумрудно-зеленое и ярко-алое. К каждому прилагалась теплая шерстяная пашмина в цвет — на улице все-таки было холодно.       Среди нарядов находились две большие бархатные красные коробки с украшениями. Внутри были ожерелья, серьги и несколько массивных браслетов. Два разных набора из золота и платины — все тщательно подобрано под сари и их отделку.       Там же была предупреждающая записка от Дубея: «Потом можешь вернуть, но сейчас не упрямься и надень. А.»       Увидев разложенные на диване в гостиной сари и украшения, Киран, не скрывая удивления, воскликнул:       — Уфф… Ничего себе… Дубей свадьбу что ли собрался с тобой играть? Такие подарки…              — Киран, какая свадьба? — раздраженно прервала его. — Он храм сегодня открывает, вот и прислал. После я все верну.       — Разобралась бы ты со своими ухажерами, Амала. — Брат вдруг стал серьезным. — Итан хороший парень, и я рад, что ты с ним встречаешься, но… — Он шумно выдохнул, задумчиво запустив пятерню в волосы и внимательно смотря на меня. — Амрит помогает, подарки вон какие дарит, бегает за тобой, как верный пёс. Любит он тебя… Дело твое, но не нужно его обманывать, давать надежду. Это нечестно по отношению к нему.       — Я никогда Амрита не обманывала и надежд не давала, ты же знаешь. Я устала ему повторять, что между нами ничего не может быть. Это он мне прохода не дает… — устало проговорила я. — Но сегодня я должна поддержать его. Как друга. Очень хорошего друга. Поможешь мне выбрать наряд?       Киран многозначительно вздохнул, но тему продолжать не стал.       — Ладно, показывай, что тут у тебя, — недовольно произнес он, рассматривая лежащие на диване вещи.       С помощью брата я определилась с нарядом и остановила выбор на сари цвета нежной весенней сирени. Широкая кайма, расшитая серебряной нитью и прозрачными камнями, придавала ему благородства и изысканности.       Водитель приехал вовремя. Открывая мне дверь авто, он сообщил:       — Мистер Дубей просил извиниться, что не смог лично заехать за вами — у него сейчас много неотложных дел.              — Конечно… — понимающе ответила я.       Примерно через полчаса мы оказались где-то на окраине города. Серые безликие строения за окном машины напоминали промышленную зону с производствами.       Внезапно впереди я увидела большую разноцветную аномалию, которая сверкала в лучах солнца и переливалась разными оттенками. Сомнений не было — мы уже приехали. «Индийцы…» — отметила я про себя и довольно улыбнулась, когда машина остановилась напротив.              Такая любовь к ярким цветам только у них, и даже унылые пасмурные будни Британии с ее чопорными жителями не способны были изменить эту привычку, а наоборот, словно обостряли. Красный, оранжевый, зеленый, желтый… Каких только цветов и оттенков не было в этом живом людском море, зажатом между серыми угрюмыми зданиями.       И будто в укор невзрачности вокруг вдалеке от дороги величественно и несколько надменно возвышалось белоснежное строение.       Оно было громоздким и выделялось не только цветом, но и своей архитектурой: крыша необычной формы; украшающие фасад небольшие колонны; высокая каменная лестница, какая обычно бывает при входе в мандир. К храму вела довольно широкая дорожка, а вдоль нее по обе стороны стояли шесть простеньких скамеек и небольшие фонари.       Водитель услужливо открыл мне дверь. Я медленно вышла, завороженно глядя на все, что окружало меня. Было ощущение, словно я вновь оказалась в Калькутте: кругом индийцы, яркие национальные одежды, небольшие торговые точки, предлагающие сладости, украшения, благовония и прасад. А позади копошащихся в своих заботах празднично одетых людей — индуистский храм.       Водитель закрыл машину и сказал следовать за ним. Мы медленно продвигались сквозь шумное скопление людей в сторону мандира. Хотелось остановиться, рассмотреть все повнимательнее, но как только я отставала, мужчина оборачивался и настойчиво говорил: «Пойдемте, мисс».       Мы подошли ближе к храму, и я увидела, что недалеко от главного входа была установлена трибуна с микрофоном, а рядом с ней стояло несколько рядов стульев для специально приглашенных высоких гостей. Некоторые из них уже сидели на своих местах: важного вида мужчины в европейских и национальных индийских костюмах, их спутницы разного возраста, но все в дорогих сари и нарядах.       Водитель подвел меня поближе к трибуне, тихо сказал что-то грозного вида людям, стоявшим рядом и внимательно зыркавшим по сторонам, — наверное, охранникам.       — Прошу, мисс Кхан, — обратился он ко мне и указал на свободные места в первом ряду.       Я присела и стала рассматривать мандир. Рядом с лестницей заметила Амрита, увлеченно беседовавшего с двумя англичанами. В темно-синем шервани, расшитом золотом, и черных узких штанах он выглядел почти как жених. Вышивка на наряде была не вычурной, а ровно такой, чтобы подчеркнуть статус человека. Строгие классические черные ботинки, начищенные до зеркального блеска, завершали идеально подобранный образ дельца и брахмана.       На минуту Дубей посмотрел в сторону зрителей, сидевших у трибуны. Цепкий сощуренный взгляд, нахмуренные брови — он будто искал кого-то. Увидев меня, Дубей чуть скривил губы — то ли в радостной усмешке, то ли в ехидной гримасе, было непонятно по его реакции. Он кивнул мне, давая понять, что заметил, и отвернулся.       Вскоре началось открытие.       К трибуне подошли четыре человека — те самые двое англичан и Дубей, а также еще один очень высокий мужчина. Это были представители администрации города, правительства и парламента.       Люди постепенно притихли, внимательно слушая выступающих у трибуны гостей. Они поочередно сменяли друг друга, говоря о важности сотрудничества, культурной интеграции и о роли индийской диаспоры в жизни Лондона и Англии в целом — как всегда общие фразы с нулевой конкретикой.       Во время их выступления я иногда ловила взгляд Амрита на себе — какой-то задумчивый, даже тревожный.       Наконец пришла очередь Дубея.       Стандартные благодарности администрации города, правительству, всем помогавшим в возведении храма и пришедшим на открытие. Он держался уверенно, спокойно, сосредоточено, как все равно подобные выступления были для него обыденным и привычным делом.       В какой-то момент, когда вся официальная часть речи закончилась, и казалось, что он завершил, неожиданно Дубей произнес:       — Отдельно я бы хотел поблагодарить госпожу Басу, Амалу Басу.       Амрит замолчал, в упор уставившись на меня, как будто собираясь с мыслями. Мне стало неуютно, я внутренне напряглась и нервно заерзала на стуле — не ожидала, что он будет упоминать меня.       — Возможно, кто-то сочтёт это неуместным, но я скажу. Это не просто храм богини Кали. Когда я начинал строительство, я понимал, что оно значит для меня очень многое. Не потому, что это первый храм, который я строю. Дело было в другом. Я все это затеял, чтобы иметь возможность почаще бывать в Лондоне.       Услышав эти слова, мое волнение резко отозвалось ускорившимся сердцебиением в груди — я почувствовала подвох.       — Когда-то давно Шах-Джахан построил для своей любимой Мумтаз Тадж-Махал, чтобы запечатлеть в веках свою любовь к ней, — продолжил он. — Я не великий правитель и никогда им не буду, я никогда ничего не строил до этого момента. Но именно любовь к этой девушке, госпоже Басу, сподвигла меня на строительство мандира.       — Нет, Амрит, зачем… — я не заметила, как произнесла это вслух: обреченно, закрыв глаза, покачивая головой.       До чего все нелепо… Стоит, смотрит на меня, говорит о любви во всеуслышание на большую толпу людей…       — Подобно другим женщинам своего древнего могущественного рода, она способна вдохновлять мужчин на великие дела. Благодаря ей появился этот храм здесь, в Лондоне. Пожалуйста, поприветствуйте аплодисментами госпожу Амалу Басу.       Он указал рукой на меня.       Время для меня замерло, словно парящая птица в небе.       В одно мгновение я почти физически ощутила огромное количество взглядов, направленных в мою сторону. Сердце заколотилось еще быстрее, подгоняя кровь к лицу и заставляя покраснеть.       Мне стало неловко из-за его слов и внимания людей. Они смотрели на меня изучающе, с интересом и нескрываемым любопытством: кто же она, эта самая госпожа Басу?       Злость внутри нашептывала, что сделать: встать и уйти. Немедленно. Я не давала своего разрешения на подобный спектакль, мне не хотелось, чтобы на меня глазели все эти люди. Я приехала поддержать Дубея, а он так поступил — выставил, как диковинную обезьянку, на всеобщее обозрение.       Вместо того, чтобы поговорить со мной наедине, объясниться, он устроил представление для большой аудитории. Все напоказ… Как всегда…       — Говорят, что он женится на богатой девушке из Бихара (соседний штат с Западной Бенгалией. — Прим.авт.). Вроде и помолвка уже объявлена, — нарочито громко и язвительно изрекла необъятного вида индианка, сидящая рядом со мной.       Сложилось впечатление, что женщина специально ждала, когда стихнут аплодисменты, чтобы произнести свою реплику. Чтобы Я услышала. До этого момента она разговаривала со своим спутником очень тихо, перешептываясь, и вдруг такая громогласность.       — А тут какая-то «девушка из Лондона». Странно все это… — Она бросила короткий, едва ли не презрительный взгляд в мою сторону.       Я хмыкнула и мотнула головой.       Если она думала, что заденет меня, то ошиблась. Мне все равно. Наоборот, я была даже счастлива.       Амрит женится? Какая хорошая новость!       Обидно только, что обманывал меня и скрывал. Впрочем, как всегда. Ничего нового. Зачем только весь этот спектакль сегодня устроил — не понятно…       Официальная часть была наконец-то закончена.       Уходя, Амрит бегло взглянул на меня. Хорошо, что он сейчас был занят, иначе мог случиться грандиозный скандал. Выставил меня полной дурой: сам женится, а меня позорит перед всеми.              Мне было наплевать на мнение всех этих людей, но репутация — это важно. Она всегда имела значение для моей семьи. Даже живя здесь, в Англии, бабушка часто повторяла, наставляя меня: «Быть Басу — значит быть примером. Во всем. Пусть твоя фамилия Кхан, но не забывай, кто ты на самом деле, и веди себя подобающе». Меня всегда веселили и злили эти слова, казались каким-то атавизмом здесь, в Британии. Но после поездки в Индию я начала понимать их истинное значение. Наверное, я просто повзрослела.       Мое внимание переключилось на происходящее рядом с храмом. Возле ступенек, словно ниоткуда, появились пять танцовщиц — по виду это были девадаси. Заиграла музыка из больших колонок, стоявших на самом верху лестницы, и девушки начали исполнять бхарат натьям. Выверенные и пластичные движения. Голые украшенные хной ступни четко отбивали ритм, заставляя издавать звуки широкие ножные браслеты.              Их танец вызывал внутри меня одновременно восторг и содрогание — ведь это не Калькутта, и сейчас в Лондоне не лето, но они стойко терпели холод и танцевали, ступая босыми ногами по холодному темному асфальту.       Зрители собрались возле них в ожидании начала самой главной и важной части — ритуала освящения храма брахманом. Вскоре появился Дубей и начал церемонию: сосредоточенно произносил мантры на санскрите. Музыку сделали тише, чтобы можно было различить, что он говорит. Затем ему подали большую зажженную арти (лампада, используемая при богослужениях. — Прим. авт.). Молодой брахман совершал размашистые движения рукой, очерчивая своеобразный круг в воздухе: огонь — важная стихия в нашей религии.       Наблюдение за ними невольно вернули меня в прошлое. Калькутта, праздник, храм, Амрит, проводящий ритуал, девадаси… И восхищенный взгляд Рэйтана, сконцентрированный только на мне, когда я, поддавшись ритму музыки, танцевала вместе с девушками…       Наставшая вдруг тишина вырвала меня из воспоминаний — музыка прекратилась, девадаси замерли. Отдав лампаду, Амрит взял поданный помощниками кокос, громко и торжественно произнес очередную мантру и разбил его о ступени. Раздался глухой треск плотной скорлупы и радостные аплодисменты.       Дальше, приняв своеобразную эстафету, мантры стал читать другой высокий худой пожилой мужчина, а Амрит отправился внутрь мандира. Танцовщицы опять ожили и продолжили выступление.       Я почувствовала чье-то горячее прикосновение к плечу. Обернулась, вопросительно вскинув брови, но тут же улыбнулась, увидев Сану.       В дорогом расшитом золотом темно-бордовом шелковом сари, широко улыбаясь своей обаятельной доброй улыбкой, она была невероятно красива, словно сошедшая с древних фресок богиня.       — Госпожа, здравствуйте! Вы так красивы сегодня, — приветливо заговорила она, осматривая меня.       — Спасибо! Ты тоже очень красивая, Сана. Ты одна?       — Да, муж остался с сыном дома. Хорошо, что вы приехали. Я вас искала. У меня есть новости для вас…       Мы отошли в сторону от толпы, и Сана стала рассказывать последние новости: кто женился, кто заболел, у кого какие проблемы из диаспоры. Мне это было не очень интересно, но я слушала и временами утвердительно кивала. Честно сказать, слухи никогда меня не интересовали: какое мне дело до дочери какого-то незнакомого господина Мальхотры? Никакого. Но в знак уважения к Сане я всегда старалась ее внимательно выслушивать.       Сегодня в ее голосе чувствовалась какая-то нервозность, словно она о чем-то переживала. Сана запнулась, теребя пальцами паллу сари, край которого держала в руках.       — У тебя что-то случилось? — напрямую спросила я, обеспокоенная ее видом. — Все в порядке?       — Да, госпожа, — грустно хмыкнула она, — слава богам, у меня все хорошо. Я просто не знаю, как вам рассказать главную новость.       Сана опустила глаза.       — Какую?       — Я слышала, как сегодня господин Дубей говорил, что он любит вас… Я была счастлива это услышать… Но вы должны знать, госпожа…       Я напряженно смотрела на Сану. Что еще за сюрпризы от Амрита ожидают меня сегодня?       — Он… Он женится. Господин Дубей сам рассказал, что в Индии уже решен вопрос о его свадьбе с какой-то богатой…       — Девушкой из Бихара, — продолжила я за нее, кивая. — Ты про это? Да, я уже слышала… — выдохнула с облегчением. — Я рада за него.       — Как рады? Госпожа, почему вы так спокойны? А как же ваша связь? Вы должны быть вместе, вы же предназначены друг другу, — почти в отчаянии заговорила Сана, умоляюще смотря на меня.       — Возможно, боги думают по-другому. Иначе мы с Рэйтаном не полюбили бы друг друга, — грустно улыбнулась я, вспомнив о Рита-Шиве и Итане.       Я отвела взгляд в сторону, думая, рассказывать ли Сане о последних событиях. Мы давно с ней не разговаривали, и она ничего не знала о наших отношениях с Эвансом.       — Но Рита-Шива мертв, а господин Дубей… Он здесь…       — Рэй вернулся, Сана… — прервала ее, слегка улыбаясь и чуть не плача, смотря прямо в глаза. — Он нашел меня…       — Госпожа… — испуганно и радостно воскликнула она, округлив свои темне огромные глаза и накрыв рот рукой. А спустя минуту, придя в себя, встревоженно спросила: — Это правда? Это точно он? Но как такое возможно?..       — Потом... Я все расскажу тебе потом, Сана. Это длинная история.       — А господин Дубей?.. Он знает?       — Да, знает. Амрит подтвердил, что часть энергии Рэйтана присутствует в одном молодом человеке. Он англичанин. Мы встречаемся. Они очень похожи с ним — Рэй и он… Во многом похожи…       Я не заметила, как, говоря об Итане, стала мечтательно и немного глупо улыбаться, словно юная студентка. Приятное тепло медленно разливалось внутри, согревая и укутывая, когда я вспомнила о нем. Это не ускользнуло от внимательного взгляда Саны, и та с грустью отметила:       — Воистину, сегодня благословенный день — открытие храма и такая хорошая новость. Наверное, боги действительно на вашей стороне, госпожа. Надеюсь, сейчас они будут более благосклонны к вашей любви и подарят вам счастье…       Она вытерла ладошкой щеку — крупная слеза стремилась по круглому лицу к подбородку.       — Перестань, Сана, иначе я тоже сейчас расплачусь. Пойдем лучше в храм, — я нежно с благодарностью за сочувствие и участие обняла ее за плечи. — Расскажи, как твой сын?       Сана улыбнулась и с готовностью стала рассказывать о своем чаде — он был смыслом всей ее жизни, так она сама говорила. Мы медленно и не спеша пошли ко входу в храм.       Мы поднялись по лестнице к широкой массивной деревянной двери, призывно распахнутой настежь. Она сама по себе была красива: украшена резьбой с витиеватыми узорами, а на ее верхней части было высечено изображение головы Кали с высунутым языком. Огромные металлические круги, служившие своеобразными ручками, гармонично дополняли ее вид.       Люди подходили и руками ударяли в небольшие бронзовые колокола, висевшие в ряд сбоку от входной двери в мандир, призывая богиню обратить внимание на их просьбы и исполнить мечты и молитвы. Ударив в них, мы прошли в храм.       Мы с Саной внимательно все рассматривали — отделка была не вычурной, но красивой. Запах свежей краски смешивался с запахами горящих благовоний, образуя странный микс, и даже настежь распахнутые двери не могли избавить помещение от этого специфического аромата.       Внутри на центральной стене красовалась огромная яркая фреска Кали. Также рядом находилась большая статуя Темной Матери из белого камня, возле которой, сидя на полу, читал молитвы брахман — освящение храма все еще продолжалось. На шее у каменной скульптуры висели цветочные гирлянды, а у ее подножия тлели благовония, горели дии и стояли многочисленные подносы с прасадом (подношения богам. Буквально, милостивый дар. В прасаде заключено благословение божества. Считается, что божество впервые попробовало его во время ритуального подношения, символизируя божественное принятие и благословение. Это еда, цветы. — Прим.авт.). Их было столько много, что казалось, будто это не брахман, а божество, окруженное подношениями верующих — все старались умилостивить богиню в день открытия храма.       Боковые стены были украшены сценами из Махабхараты (источник многих сюжетов и образов, получивших развитие в литературе народов Южной и Юго-Восточной Азии. В индийской традиции считается «пятой Ведой». Одно из немногих произведений мировой литературы, которое само о себе утверждает, что в нём есть всё на свете. — Прим.авт.).       — Амала… — услышала я голос Дубея и обернулась.       Сана, увидев его, поспешила оставить нас наедине, сказав, что ей пора домой. Хотя наедине — это слишком громко сказано: храм был весь забит людьми.       — Что скажешь? — серьезно спросил он, сверля меня взглядом.       — Красиво. Мне здесь нравится. Тебя можно поздравить — ты проделал огромную работу… — я старалась не смотреть на Амрита и продолжала осматривать мандир. — Ты стал достойным представителем своего рода. Открыть храм в Лондоне — большое достижение. Наверное, твой отец очень гордится тобой…       — Ты знаешь, благодаря кому появился этот храм. Я все сказал на открытии.       Я покачала головой и старалась не смотреть на него.       Мне было очень неловко и некомфортно. Я видела, как окружающие поглядывали на нас с интересом, оценивая каждый наш жест и взгляд.       — Я слышала, тебя можно поздравить с предстоящей свадьбой, — попыталась перевести тему: мне не хотелось сейчас выяснять отношения и портить ему такой день.       — Ты уже знаешь? — Он глубоко втянул воздух носом, скривил губы и в начале опустил голову, а потом резко ее вздернул вверх и посмотрел куда-то на потолок, одновременно заведя руки за спину.       — Да. Подобные новости расходятся быстро.       — И тебя ничего не смущает? — в его голосе прозвучала какая-то смесь отчаяния и надежды.       — Нет… Отличная новость. Я рада. Тебе давно пора было жениться, — спокойно ответила ему. — Наконец-то ты услышал меня. Тебе нужна спокойная послушная индийская девушка, а не я…       — И это все? — резко процедил он, словно выплюнул слова.       Чувствовалось, что Амрит хотел услышать от меня что-то другое. Я ощутила его разочарование, даже горечь, будто он ждал проявления какой-то бурной реакции от меня, а не спокойствия.       — А что ты еще хотел услышать? — Растерянно и непонимающе пожала плечами. — Я искренне рада за тебя, Амрит, и желаю семейного счастья.       — Господин Дубей, извините, там мистер Тандер давно вас ждет, у него есть вопросы, — к нам подошел высокий молодой человек.       — Сейчас иду, — гаркнул недовольно Амрит, еще больше привлекая к себе внимание находившихся рядом людей. Затем посмотрел на него и более спокойно сказал, чеканя каждое слово: — Я сейчас подойду, пусть подождет.       Его взгляд вернулся ко мне. Он будто что-то хотел мне сообщить, но в последний момент передумал и, поджав губы, сдержанно произнес:       — Потом поговорим.       Амрит кивнул мне на прощание и последовал за молодым человком куда-то вглубь храма.       Я еще немного побыла там, купила любимых сладостей для Кирана и отправилась домой — этот день не на шутку вымотал меня.       Оказавшись в своей комнате, быстро переоделась и без сил упала на кровать, укутавшись в шерстяной плед. Большие часы, висевшие на стене, показывали всего лишь полседьмого. "Еще так рано", - подумала я сквозь разомлевшее от тепла сознание и не заметила, как уснула.