Меж двух огней

— Шиди, с каждым месяцем ты всё чаще и чаще опаздываешь. Ты в порядке? Шэнь Цинцю невольно вздрагивает, когда чужая ладонь касается его плеча. Ему хочется оттолкнуть её, зашипеть на Юэ Цинъюаня, а, быть может, и вовсе покрыть его матом. Вместо этого он холодно говорит: — Я ненавижу прикосновения, сколько раз мне стоит повторить, чтобы ты это запомнил? — Но я волнуюсь о тебе, шиди, — ректор Цанцюна всё так же приветливо улыбается, и от этой улыбки Шэнь Цинцю бросает в дрожь. "Если ты волнуешься обо мне, то послушай меня впервые в жизни и исчезни", — думает он. Но слова так и не срываются с губ, он проглатывает их, пряча глубоко внутри себя, где-то между разбитыми надеждами, разочарованием и страхом. Вместо этого Шэнь Цинцю пытается обогнуть Юэ Цинъюаня и выскользнуть из пустой аудитории в людный коридор, наполненный студентами. Да, он не любил людей, но в такие моменты он нуждался в них как никогда. Чудовища могут обитать на свету, но нападают они только во мраке, выждав момента, когда вокруг не будет лишних свидетелей. — Шиди, ты слишком бледен, тебе стоит показаться врачу, — Юэ Цинъюань мягко улыбается, но глаза его смотрят цепко и холодно. Шэнь Цинцю раздраженно фыркает. "Раз мне стоит показаться врачу, то тебе точно следовало бы сходить к психиатру, ну так что с того? Мы оба понимаем, что твоя забота - всего лишь игра, так почему бы тебе не пропустить эту её часть и сразу не перейти к угрозам?" — думает он. — Убери руку, — вновь требует Шэнь Цинцю, сверля Юэ Цинъюаня настороженным взглядом. — Конечно, шиди, ради тебя всё, что угодно, — ректор весело хмыкает, откровенно забавляясь происходящим. Это ещё больше злит Шэнь Цинцю. Он чувствует себя слишком уязвимым рядом с Юэ Цинъюанем: тот одновременно и выше, и сильнее него, а извечный черный класический костюм лишь усугубляет и без того не радостное впечетление. Шэнь Цинцю ненавидит, но вместе с тем нуждается в ректоре Цанцюна. Одна часть его сущности требует убраться от этого монстра в человеческом обличье куда подальше, а другая с упорством напоминает, что Юэ Цинъюань единственный, кто у него есть. Лишь этот человек в случае неожиданного дождя даст ему свой зонтик, лишь он позвонит, если Шэнь Цинцю вдруг не выйдет на работу, и лишь он обладает столь ужасающей и разрушительной властью над ним. Их отношения в каком-то смысле походят на поединок, где один из противников слабее, а второй, зная об этом, играет с ним в кошки-мышки, то усиливая нажим, то ослабляя. Раньше это вызывало острые приступы тревоги у Шэнь Цинцю, вплоть до панических атак - сейчас же ему было почти что всё равно. Его жизнь не раз шла под откос, и если это произойдёт вновь, то он несильно удивится. Да и что с ним может сделать Юэ Цинъюань? Семьи у него нет, друзей тоже, а к нищете и голоду ему не привыкать. Из аудитории они выходят вместе, но Шэнь Цинцю почти сразу же резко разворачивается, идя в противоположную от ректора сторону. До следующей пары ещё двадцать минут, и это время он желает провести в одиночестве. ...Возможно, когда-нибудь он купит себе домик где-то в глуши и проведёт остаток жизни в окружении растений и диких зверей. Возможно, тишина леса сможет заглушить невыносимый рой мыслей в голове... Дождь барабанит по крыше университета. Шэнь Цинцю стоит под навесом, оперевшись о дверной косяк. Он был столь взволнован, что вылетел на улицу без своего извечного пальто, поэтому ледяной воздух сейчас неприятно обжигает кожу. Шэнь Цинцю уже привычно поправляет рукава идеально белой рубашки, чтобы те случайно не обнажили запястья. — Сегодня ты бледнее смерти, — Ци Цинци с интересом осматривает его, пока её губы так и норовят растянуться в презрительной усмешке. — Зато ты, как всегда, остра на язык. — Не преувеличивай, Цинцю, — она зябко ёжится, плотнее кутаясь в шаль. — О чём ты говорил с ректором? У вас обоих были такие лица, что я уже даже не знаю, что думать. — Какая вам разница, декан Ци? — Шэнь Цинцю обращается к женщине нарочито официально, надеясь отвадить её от себя. — Вам стоит прекратить совать свой нос в чужие дела, — напоследок добавляет он. Ци Цинци обиженно поджимает губы: — Ну зачем же так официально? Я ведь из лучших побуждений, а ты так грубо отвергаешь мою заботу, — ядовито цедит она. — Просто уйдите, ладно? — в конце концов просит Шэнь Цинцю, не желая тратить время на бесполезный спор. Ци Цинци всё же уходит, окидывая его напоследок презрительным взглядом. Шэнь Цинцю следит за ней вплоть до того момента, пока она не скрывается за тяжелой дубовой дверью, оставляя после себя лишь легкий аромат духов. Шэнь Цинцю качает головой, опять прикрывая глаза. Холод отрезвляет и помогает собраться, и возвращаться внутрь ему пока не хочется. Что бы себе ни надумывали окружающие, его отношения с Юэ Цинъюанем были слишком сложными. Когда-то им довелось учиться вместе в старшей школе, и в те далекие, как сейчас кажется, времена они были неразлучны. Юэ Цинъюань, которого он тогда ласково звал Ци-гэ, всегда защищал его и заботился о нём. Шэнь Цинцю помнил, как тот всегда незаметно подсовывал ему в рюкзак несколько баоцзы с персиковым вареньем, зная, что Шэнь Цзю скорее предпочтет потратить скудные деньги с подработок на новые книгу или тетрадь, нежели на еду. На плечи приятной тяжестью ложится кашемировое пальто, и Шэнь Цинцю на мгновение окутывает запах корицы и гвоздики. Он тихо хмыкает, понимая, что, уйдя в свои мысли, он умудрился не услышать, как открылись двери. — Ты ведь так простудишься, шиди, — мягко журит его Юэ Цинъюань, застёгивая несколько верхних пуговиц, а потом, словно невзначай, убирая с лица своего шиди выбившуюся из причёски порядку, — ты совсем не заботишься о себе. Ты сегодня хотя бы завтракал? — Какая разница? — Шэнь Цинцю хочется сбежать, но он остаётся стоять на месте, сверля ректора недовольным взглядом. — Значит, ты опять не завтракал и даже не обедал. — Не драматизируй, периодические голодовки полезны. — Периодические, может, и полезны, но в твоём случае, шиди, они постоянны, — Шэнь Цинцю недовольно кривится, но молчит, понимая, что Юэ Цинъюаня прав. Он действительно часто пропускает приёмы пищи, но для Шэнь Цзю это давно стало чем-то обыденным. Так было с самого детства. Сначала, после смерти матери, он жил в детском доме средней паршивости, где еда по определению была малосъедобной, а потом с семьей Цю — какими-то дальними родственниками его отца, которого он и не видел никогда в жизни — в чьём доме он всегда был изгоем и приживалой. Его редко приглашали к столу, поэтому Шэнь Цзю обычно довольствовался объедками или тем, что удавалось украсть. Несмотря на то, что подрабатывать он начал в 14 лет, все его немногочисленные деньги уже тогда стали уходить на книги, тетради и прочие мелочи, необходимые для учёбы. Шэнь Цинцю предпочитал остаться голодным, но выучить несколько новых параграфов, лишь бы когда-нибудь в будущем поступить в лучший университет, обеспечив себе хорошое будущее. Из мыслей его выводит голос ректора, как всегда полный тепла и заботы: — Я купил твой любимый салат, вонтоны и танхулу. Пойдём, ты ещё успеешь поесть, шиди. Юэ Цинъюань приобнимает его за плечи, осторожно подталкивая Шэнь Цинцю к дверям. Возможно, в любой другой день он бы возмутился, накричав на ректора, но сегодня с самого утра Шэнь Цзю чувствовал себя слишком паршиво. Как бы часто он ни утверждал обратное, он нуждался в поддержке, и рядом был только один человек, который мог оказать её. В кабинете ректора как всегда тихо и тепло. Шэнь Цинцю на мгновение замирает, пока Юэ Цинъюань не усаживает его за большой стол, отодвигая в сторону какие-то документы. — Кофе предлагать не буду: зная тебя, предположу, шиди, что ты уже выпил с утра достаточно. А сейчас ешь, иначе свалишься в голодный обморок. Шэнь Цзю только кивает, сразу же беря в руку палочки. Обычно Юэ Цинъюань старался отловить и накормить его с утра, но сегодня они разминулись. Шэнь Цинцю же настолько привык к чувству голода, что, вместо того, чтобы пойти на обед и съесть хотя бы что-то, он засиделся в одной из аудиторий, проверяя проекты студентов. Юэ Цинъюань просто не мог не обратить на это внимания. — В последнее время ты всё чаще пропускаешь приёмы пищи, шиди, — как будто между прочим говорит он. — У меня просто нет на это времени, — Шэнь Цинцю в ответ пожимает плечами, утыкаясь взглядом в тарелку. Юэ Цинъюань несогласно мотает головой, но молчит. Вместо этого он отходит в сторону, туда, где за ширмой стоит чайник, а рядом с ним - коробочка с несколькими сортами чая. Спустя несколько минут он ставит перед Шэнь Цинцю большую чашку с тёплым напитком. — Только не обожгись, шиди, — предупреждает ректор. От подобного внимания Шэнь Цзю невольно теряется, придвигая к себе чашку и грея об неё руки. — Ты замёрз, шиди? — заботливо интересуется Юэ Цинъюань. Впрочем, он не дожидается ответа, накидывая на плечи своему взбалмошному коллеге тёплый плащ. Шэнь Цинцю в ответ отворачивается, делая вид, что его мало волнуют подобные жесты, хотя внутри всё бурлит, а эмоции ещё немного и прорвутся наружу истерикой.

❖❖❖

Шэнь Цинцю идёт домой, пока небо опять заволакивает чёрными грозовыми тучами. Несмотря на тёплые свитер и пальто, холод пробирает до костей, из-за чего он зябко ёжится. Мимо то и дело пробегают немногочисленные прохожие, спешащие укрыться в какой-нибудь кофейне от грядущего дождя. Будь у него немного больше времени, он бы и сам не отказался выпить чашку горячего кофе, но Шэнь Цинцю и так слишком задержался в университете. Вместо того, чтобы скрыться от непогоды в одном из зданий, он достаёт зонт, прячась под ним. Телефон привычно вибрирует, но Шэнь Цинцю не спешит отвечать на звонок. Голос Юэ Цинъюаня — последнее, что он желает сейчас слышать. Чужое беспокойство душит, оплетая его подобно липкой паутине, которую хочется содрать с себя. Не выдерживая, Шэнь Цинцю полностью отключает звук на телефоне и прячет его в самый дальний карман сумки. Он ответит ректору позже, когда сможет хоть немного собраться и придать голосу привычную холодность. По дороге проносятся пять патрульных машин. Их мигалки бросают красные с синим блики на дома и людей, на несколько мгновений превращая улицу в гротескное подобие самой себя. Шэнь Цинцю не обращает на это внимания. Всё же Пекин, несмотря на кажущуюся безопасность, не лучшее место для жизни. Исключительное богатство здесь соседствует с абсолютной нищетой, а многочисленные камеры и армия полицейских ничуть не мешают преступникам вести свой подпольный бизнес. Придя домой, Шэнь Цинцю первым делом заваривает себе чай и достаёт из сумки стопку листов — проекты, которые он так и не успел проверить в университете. На фоне привычно играет телевизор, успокаивая расшатавшиеся за день нервы. Ведущая новостей монотонным голосом зачитывает текст, и Шэнь Цинцю даже не делает попыток вслушаться, слишком занятый проверкой работ. Иногда он отвлекается на то, чтобы налить себе ещё чая или сходить за пледом, пока его телефон всё так же разрывается от звонков. На улице опять начинается гроза, и ветер с силой стучит ветками по окнам, пока в небе вспыхивают молнии, освещая высокие и однообразные силуэты многоэтажек. Шэнь Цинцю делает ещё один глоток чая, откидываясь на спинку кресла и устало потягиваясь. Яркий свет настольной лампы бьёт по глазам, и он спешно нашаривает кнопку, чтобы отключить её. — А теперь к экстренным новостям. В районе Цзиньтай [1] в результате перестрелки в одном из подпольных казино были убиты несколько десятков членов группировки Хуаньхуа. Личности нападавших остаются неизвестными. На данный момент полиция опрашивает свидетелей, а медики оказывают помощь пострадавшим. Если вы проживаете или работаете в этом районе и успели увидеть лица нападавших, пожалуйста, обратитесь в ближайший участок для дачи показаний. Ваши сведения могут иметь решающее значение. Шэнь Цинцю недовольно цыкает, выключая звук на телевизоре. На телефон поступает очередной звонок от Юэ Цинъюаня, и он наконец-то решается ответить. — Чем обязан, Чжаньмэн-шисюн? — холодно интересуется Шэнь Цинцю. — Просто хотел убедиться, что ты в порядке, шиди, — голос Юэ Цинъюаня полон тревоги. — Сегодня весь Пекин стоит на ушах, в нескольких районах дошло до перестрелок и даже взрывов, и я опасался, как бы ты не пострадал из-за этого. — Со мной всё в порядке, шисюн. — Хорошо, — Юэ Цинъюань шуршит чем-то и замолкает на несколько секунд. — Я завтра приду только к третьей паре, поэтому, если будут вопросы, обращайся к Шан Цинхуа и не забудь позавтракать, хорошо? — Конечно, шисюн. — Доброй ночи, шиди. Шэнь Цинцю кладёт трубку, даже не прощаюсь, и сразу же возвращается к проверке работ, иногда делая глоток уже остывшего чая. Неудивительно, что ближе к полуночи он просто засыпает за столом, сложив голову на одну из тетрадей. Утро уже привычно начинается для Шэнь Цинцю с громкого звона будильника и понимания, что он опять проспал. Времени едва хватает на то, чтобы принять душ, переодеться и наскоро заварить себе крепкий кофе, сунув в сумку купленные три дня назад баоцзы. Возможно, он всё же поест по дороге в университет. Несмотря на спешку, Шэнь Цинцю всё равно уделяет достаточно времени тому, чтобы подобрать одежду и уложить волосы в небрежный пучок на затылке. Закончив, он быстро хватает пальто, сумку и шарф и вылетает из квартиры, направляясь к университету. Пока он идёт, небо опять затягивают серые тучи, вынуждая прохожих ускорить шаг.

❖❖❖

На следующей неделе Шэнь Цинцю почти не видит ректора. Юэ Цинъюань появляется в Цанцюне лишь на несколько часов, чтобы решить самые насущные вопросы, после чего спешно уходит. Трудно не заметить, что с каждым днём ректор выглядит всё более мрачным, хотя упорно продолжает вежливо улыбаться. Атмосфера в городе тем временем становится всё напряжённее. К вечеру улицы пустеют, а магазины и кафе закрываются раньше обычного. Люди кажутся взволнованными и даже нервными, с большим подозрением относятся друг к другу. Перестрелки в подпольных казино и клубах происходят едва ли не каждый вечер. Полиция иногда транслирует на видеобилбордах фотороботы подозреваемых, но толку от этого мало. Все понимают, что это обычные исполнители, которые, в случае поимки, разве что смогут назвать группировку, к которой принадлежат, но не больше. Шэнь Цинцю, как и многие жители Пекина, следил за происходящим с интересом, смешанным со страхом. Кто бы ни бросил вызов Цюндину и Юэ Цинъюаню, он точно не хотел быть замешанным в этой ситуации. По улице снова проносятся несколько карет скорой помощи, наполняя спальный район сиренами и всполохами мигалок. Шэнь Цинцю лишь плотнее задёргивает шторы, пытаясь сосредоточиться на рисунках своих студентов. Голос ведущей новостей звучит особенно тревожно в установившейся внезапно тишине: — Пожалуйста, сохраняйте спокойствие, — монотонно бормочет она, — воздержитесь от пребывания в районах, где уже были совершены нападения. Если вы стали свидетелем перестрелки, немедленно обратитесь в полицию. Органы правопорядка нуждаются в ваших помощи и сознательности... Шэнь Цинцю раздражённо выключает телевизор, отшвыривая пульт в сторону. Однажды ему уже довелось соприкоснуться с преступным миром Пекина, и впечатлений хватило на всю оставшуюся жизнь. В тот раз ему повезло, и он отделался лишь испугом, но испытывать судьбу ещё раз? Нет, увольте. Десять лет назад, когда он только заканчивал второй курс, дом семьи Цю сгорел вместе с жильцами. Шэнь Цинцю не пострадал лишь потому, что в тот день остался в библиотеке до самого закрытия. Спустя неделю полиция, заподозрив поджог, начала искать виновных, и подозрения пали на него. Несколько месяцев подряд Шэнь Цинцю таскали на допросы, пока следователь не сменился. Дело семьи Цю получило огласку, и в университете на странного и нелюдимого студента начали просматривать косо. Сначала всё ограничивалось шепотками за спиной, пока ректор в разговоре ни попросил Шэнь Цинцю забрать документы, чтобы не бросать тень на репутацию учебного заведения. Ему пришлось срочно искать работу, потому что его скромных сбережений не хватало даже на месяц аренды самой захудалой квартиры на окраине города. Сначала он работал барменом в полулегальном клубе: платили хорошо, и некоторые клиенты оставляли щедрые чаевые в попытке впечатлить смазливого юношу. Со временем, когда он завоевал доверие управляющего, тот предложил ему попробовать себя в должности крупье в одном из подпольных казино. Шэнь Цинцю сначала отказывался. Он не хотел влезать во что-то настолько серьёзное, но жизнь, как всегда, спутала его планы. Доблестные полицейские, не найдя виновников поджога спустя полгода следствия, вернулись к первоначальной версии, и Шэнь Цинцю срочно понадобились деньги на хорошего адвоката. Оказавшись в такой ситуации, он всё-таки согласился на предложенную работу, собираясь по окончании суда уволиться и попытаться доучиться. Первые несколько месяцев прошли относительно спокойно. Днём Шэнь Цинцю таскался по судам и допросам, а ночью работал в казино, играючи разводя клиентов на огромные суммы на радость управляющему. Тот даже предлагал ему перевестись в заведение более высокого уровня, но Шэнь Цинцю тактично отказывался. Тогда ему посчастливилось познакомиться с новым главой Цюндина, которому принадлежало казино, где он работал. Шэнь Цинцю едва не поседел, когда к его столику подошёл мужчина в строгом костюме и с маской на лице. Но, что ещё хуже, он узнал голос. Это при том, что любого, кто осмеливался даже пытаться узнать личность главы, обычно находили исключительно по частям и далеко не сразу. После этого Шэнь Цинцю уволился из казино на следующий день, имея все основания опасаться за свою жизнь. К счастью, дело семьи Цю быстро закрыли, когда следователи поняли, что в поджоге замешана одна из бандитских группировок. Накопленных денег хватило для оплаты обучения на ближайший год. Ему повезло: он начал подрабатывать репетитором и учителем живописи, одновременно усердно учась. Спустя несколько лет это принесло свои плоды, и Шэнь Цинцю получил место профессора в элитном университете Цанцюн. Ох, его лицо, когда он узнал, что его непосредственным начальником будет Юэ Цинъюань, стоило видеть. Шэнь Цинцю думал, что поседеет на месте, но первая их встреча прошла на удивление спокойно. Ректор показал ему Цанцюн и его кабинет, ознакомил с обязанностями и принял старого друга вполне радушно. Но, несмотря на это, Шэнь Цинцю до сих пор задаётся вопросом, понял ли Юэ Цинъюань, что он его узнал. Иногда ему кажется, что если бы не та встреча в казино, то их отношения сложились бы по-другому. По крайней мере, тогда бы Шэнь Цинцю не пытался искать в каждом действии Юэ Цинъюаня двойной, а то и тройной подтекст. ...Вот будет умора, если окажется, что он уже пятый год подряд накручивает себя на ровном месте, отвергая вполне искреннюю заботу Ци-гэ... Тревожную тишину нарушает звук дверного звонка. Шэнь Цинцю игнорирует его, доливая себе остывший чай. У него нет никого, кто мог бы так внезапно прийти к нему в гости и чьему появлению он был бы рад. Но незваный гость оказывается настойчивым, и в конце концов терпение Шэнь Цинцю заканчивается. Он недовольно вскакивает на ноги, вознося молитвы всем богам, чтобы на пороге его дожидался кто угодно, кроме Юэ Цинъюаня. Когда Шэнь Цинцю наконец открывает дверь, он почти сразу же жалеет об этом. Там стоит ректор Цанцюна собственной персоной, он в своём излюбленном кашемировом пальто и с волосами, уложенными набок. — Чего заявился? — недовольно бурчит Шэнь, всё же отходя в сторону и пропуская Юэ Цинъюаня внутрь. — Ты опять не отвечал на мои звонки, шиди, поэтому я волновался. — Ты названиваешь мне по десять раз на дню, я не могу всё время караулить у телефона. — Шиди, мне будет достаточно, если ты хотя бы будешь писать мне, — Юэ Цинъюань мягко улыбается, снимая пальто и обувь. — Довольно, — Шэнь Цинцю отворачивается от ректора, — у меня есть дела и поинтереснее, и поважнее. — Правда? — горячее дыхание обжигает ухо, а чужие руки на мгновение сжимают его подобно капкану. В следующую секунду Шэнь Цинцю, как ошпаренный, отпрыгивает в сторону, напоминая взбешённого кота. — Что ты себе позволяешь? — шипит он, не замечая, как его бьёт дрожь. — Не смей меня трогать! — Это было просто случайное прикосновение, шиди, — Юэ Цинъюань смотрит на него особенно пристально, словно кот, играющий с беспомощной мышью. Шэнь Цинцю же делает ещё несколько шагов назад, едва не упираясь в стену. Его глаза мечут молнии, а мозг услужливо подкидывает воспоминания о той ночи в казино. Разница лишь в том, что тогда он сидел за столом для покера, а не стоял в коридоре собственной квартиры. В тот вечер глава Цюндин точно так же подкрался к нему сзади, а его руки на мгновение обвились вокруг талии Шэнь Цинцю. Он едва не залепил неизвестному пощёчину, но вовремя опомнился, сумев остановиться в последний момент. Мужчина в ответ лишь бархатисто рассмеялся, а его голос звучал ужасно властно, когда он предложил Шэнь Цинцю сыграть во что-нибудь лично с ним. В тот вечер он так и не решился отказать главе Цюндин, даже несмотря на то, что когда-то они были близки как братья. — Шиди, тебе стоит больше отдыхать, ты уже проваливаешься в сон прямо на ходу, — Юэ Цинъюань легко подхватывает его под руки, безошибочно угадывая, в какой из комнат находится спальня. Шэнь Цинцю настолько сбит с толку, что даже не сопротивляется, пока его наконец-то не укладывают в постель. Только тогда он приходит в себя. — Глава Юэ, — цедит он сквозь зубы, — раз тебе так хочется нянкаться с кем-то, то заведи себе любовницу или какую-нибудь псину, только отцепись от меня. Юэ Цинъюань ожидаемо игнорирует его возмущение. Он чуть сильнее надавливает на плечи Шэнь Цинцю, вынуждая его полностью лечь обратно, несмотря на сопротивление. — Ложись, ты не в себе, шиди, — приказывает ректор, и его глаза, как на миг кажется Шэнь Цзю, наполнены теплом и заботой. Вот только стоит Юэ Цинъюаню приблизиться, чтобы укрыть его одеялом, как Шэнь Цинцю чувствует тошнотворный запах крови, который не мог скрыть даже дорогой парфюм, и замечает, что движения ректора кажутся более аккуратными, чем обычно. Словно Юэ Цинъюань боится потревожить свежую рану.