По разные стороны баррикад?

— Вернись. Это заходит слишком далеко. Его голос, крики, шёпот — все это преследует Ровера на протяжении нескольких недель. Образ Скара становится неотъемлемой частью, пребывает в мыслях чаще, чем правильный план по спасению и помощи его новым друзьям из Цзиньчжоу. Казалось, разгадка была как никогда близка: протяни руку, коснись фантомного образа со спины, так напоминающего эхо, и, наконец, вспомни. Но реальность распадалась под физическим давлением материальных пальцев, и Скар бесследно исчезал. До момента, пока сам не хотел, чтобы его нашли и с ним поговорили. Расслаивающиеся дырявые обрывки памяти успешно фильтровались и таяли со временем из-за новой жизни и новой морали. Ровер ясно помнит, как в один момент, глядя на пустынную каменную долину, усеянную страшными расколами в земле, образы нахлынули неконтролируемым потоком. Здесь когда-то были нескончаемые поля цветов, прерываемые лишь чистыми водоемами, да редкими молодыми деревьями. «Это все я? Все это время я был виноват?» «Пожалуйста. Я не хочу этого делать» Ровер из воспоминаний уверенно рассеивал странную на вид субстанцию, наполняя энергией с единственной целью разрушения. Руки дрожат, перед глазами расходятся красные круги, а в голову набатом бьёт мысль: «Прошу. Остановись. Остановите меня» Ровер из прошлого не слышит отчаянной мольбы. Игнорирует неистово колотящееся сердце и мокрые от напряжения руки. Это прошлое. Это Ровер. Который порождает смертельную напасть, из которой после вылезают чудовища, желающие одного — смерти человечества. Пыль разлетается и Ровер выдыхает, отряхнув руки. В голове — стройная картина с четким пониманием великой цели, которую многие осудят, но поймут лишь когда увидят конечный результат. Знакомое ощущение на уровне интуиции мягко касается лопаток, вызывая приятные мурашки. Скар вальяжно подходит как всегда неслышно со спины. Его выдает короткий смешок удовольствия. Ровер разворачивается, зависая взглядом на циничной ухмылке. Первичный восторг от идеально выполненной работы Ровера сменился на торжество от представления будущего этой планеты. — Ты все так же хорош, знаешь об этом? — с предыханием заявляет Скар, смотря из-под приоткрытых глаз прямо на Ровера, — Так ювелирно вложить тонкие потоки, даже я не сразу заметил бы чужого вмешательства, — удовольствие сочится из каждого слова, обращённого Роверу, впрочем, как и в настоящем. Но в прошлом интонация не играет нотками обиды и раздражения от чужого упрямства, тут будто чистое обожание и стабильная уверенность. — Чужого? — провокационно поддевает Ровер. Скар склонятся к нему, сужая глаза, — Ты прав. Если бы мы не сошлись на почве идеалов... — задней мыслью Ровер представляет свою смерть от рук Скара. Это было бы фееричное представление с дорогими спецэффектами, насквозь пропитанное ежесекундной опасностью. Однако итог той битвы неопределен: они наизусть знают слабости друг друга. Нездоровый интерес мурашками прошёлся под кожей. — Чужого? Ох, ты меня смешишь. Мы предначертаны друг другу судьбой, мы не могли быть чужими по определению. — развязно ухмыляется Скар, склоняясь так низко, что кончики волос щекочат щеки. Хочется поморщить нос от лёгкого зуда. Ровер цепляется взглядом за заострённые клыки и многозначительно ведёт плечами от неожиданной мягкого касания длинных ногтей Скара его шеи. Защитный костюм не давал в полной мере ощутить тактильность, чужое тепло и шершавость кожи, лишь только указывал на плавность и минимальную силу поглаживаний. Шумный вдох — Ровер сжимает губы. Слишком явно он ощущает эту схожесть и предначертанность, от которой недостает кислорода и кружится голова. Кожей лица он может ощутить теплое неровное дыхание, увидеть непозволительно близко перетекание красного в белый в неаккуратно растрепленных волосах, увидеть тени, рисуемые серебряным светом, подчёркивающие лукавый изгиб запретных для взгляда губ. Превозмогая нездоровый интерес, Ровер медленно возвращает ускальзывающий будто песок сквозь пальцы рассудок. Ровер давно перестал замечать глубокие старые шрамы на чужом лице. И сейчас, умелым движением обходя края, он уводит щекочущую прядь назад, вплетая ее в другие, зарываясь рукой, чуть приглаживая. Скар всегда позволяет ему касаться себя. Вне зависимости от контекста, злости или тянущей привязанности. Ровер отстраняется, ощущая прохладное дуновение ветра, пропитанное чуть слышным цветочным ароматом. Позволяет себе лёгкую улыбку и обессиленно усаживается на землю, осторожно приминая траву, усеянную закрытыми венчиками блекло голубых цветов, наблюдая за развивающимся плодом его творения — будущим всепоглощающим разломом. Скар шумно приземляется рядом, касаясь плечом, скрещивает ноги, не церемонясь и ломая хрупкие стебли. Ровер глубоко вздыхает, прикрывая глаза, обращая на встречу ветру лицо. — Но всё-таки. Если когда-нибудь я все забуду и окажусь хрупкой пустышкой без характера с пугающей силой, предположим, в ущелье духов? Меня найдет кто-нибудь из Цзиньчжоу и магистрат переманит меня на их сторону, и я даже не буду догадываться, что мной пользуются, как оружием. А ты будешь моим главным врагом, и я единственный смогу тебя одолеть, — не скрывая насмешливого тона в конце, упираясь глаза в глаза, говорит Ровер. — И почему же ты единственный? — тянет на верхних нотах Скар, чуть задрав подбородок. — Потому что ты будешь поддаваться. Коротко обозначает Ровер. Скар моргает пару раз, думая. Наконец, глаза расширяются восхищённо, а руки начинают подрагивать от восторга. Он подаётся в сторону, скрещивает кисти на плече Ровера и опирается на них подбородком. Неровным тоном обжигает ухо и негромко выпаливает: — Я уже говорил, что ты исключительный? Твои аналитические способности заставляют меня пылать изнутри. Ты, как никто другой понимаешь меня, дорогой друг, — Ровер намеренно не смотрит в сторону, не концентрируется на том, что рука ощущает чужое прижимающееся тело всей длиной, что мурашки удовольствия бесконтрольно покрывают шею, что мочка уха краснеет, и он это тоже не контролирует. Когда всё-таки решается поглядеть на Скара, обжигается о взгляд невинного обожания. Ровер снова уговаривает себя, что это блеф, что на дне чужих глаз скрывается второе дно. Не зря же Скар поднимал тему доверия? Только вот чужие глаза притягательны и вызывают тянущую тоску. Оттого и выученный постулат неэффективен. Скар отстраняется самостоятельно. Следующую фразу произносит ровно и непривычно серьезно. — Я отвечу на твои фантазии. Если ты посмеешь забыть, я переверну весь мир, но найду то, что заставит тебя все вспомнить. Никому не под силу лишить тебя воспоминаний, разве что несуществующим богам, — Ровер, затаив дыхание, ловил каждое слово, — Помни, наша связь сильнее целого мира. Мы вдвоем — черные овцы, и ими останемся до самого конца. В отличие от других, у нас нет права менять роль, и ты это понимаешь. Наш союз страшен своей неконтролируемой и неизученной силой. Понимаешь, как тесно мы переплетены судьбой? Скар старается придать голосу привычную лёгкость, бросая знакомый подтекст. Роверу хватило одного внимательного взгляда на Скара — и стало ясно, что он талантливо, но всё-таки заметно скрывает неясную тревогу: кончики рта чуть подрагивают, мышцы лица расслаблены, что не вяжется с привычной улыбкой. Скар мог быть серьезным, если хотел. Роверу стало немного совестно, что он поднял эту тему в не слишком правильный момент. И если раньше он отнекивался или молчал, не до конца веря высоким словам про судьбу, то сейчас Ровер невольно и плавно кивает. Грудь странно сжимает предчувствие и колкая тоска. Откровенность чужой души ощущается секундными искрами, переливающимися всем спектром цветов и с готовностью оседающими на его ладонях. Вверенная в его руки душа — что он сделает с ней? Как такую вообще можно позабыть? Как можно забыть усмешку Скара, его продолжительный глубокий взгляд и его алые руки, стискивающие чужие ладони. — Думаю, если ты появишься передо мной, улыбаясь своей дикой улыбкой, мне и минуты не понадобится. Сразу все вспомню, — заключает внезапно осипшим голосом Ровер. Скар неровно смеётся, прикрывая глаза, запрокидывая голову. Ровер отворачивается, не расцепляя рук, и вновь смотрит на будущие поля Тацет. Он принимает судьбу, принимает связь, ведь ощущает себя собой, не оружием и не разменной монетой. Пока белый свет мягко ложится на лицо, а ветер неуверенно ворошит волосы, принося далекий запах свежести от воды. — Вернись, Ровер!!! Страшный глубокий вдох и широко распахнутые глаза. Паника в груди, колотящееся сердце и воющие от боли мышцы. Влажные искусанные губы и много крови, мешающей дышать. Привкус металла на корне языка слишком яркий и неприятный. Плывущий мир перед глазами, накладывающиеся картины из цветущего прошлого и выжженного монстрами и битвами на фронте настоящего. Тоска, тоска, тоска, скручивающая органы и гнущая кости. Ускользающий смысл жить. Красный на руках, похожий на красный в его одежде. Янъян, со слезами на глазах склонившаяся над ним. — Ровер, ты очнулся! Не стоило так рано тебе сюда идти, тут ужасная аура после недавней битвы... Ты что-то кричал, у тебя снова были видения? Ах, прости меня, ты слишком слаб, чтобы отвечать на такие вопросы. Мы сейчас же переместимся в город, Байчжи подлатает тебя... Пока Янъян помогала ему подняться, придерживая за плечи, в голове обрывками проносились пропитанные нездоровой эйфорией воспоминания. Их деформировала тоска, добавляя в каждую секунду сомнения. Неужели он ошибался, раз Ровер способен забыть? Значит, никакой связи нет, раз воспоминания ушли так легко, раз Ровер, не думая, был готов лишить его жизни. Из-за плотных облаков на мгновение показалось солнце. Ровер коротко обернулся, в последний раз глядя на уходящие вдаль безжизненные поля. Внутри что-то зажглось, что-то, напоминающее предчувствие — звоночек интуиции. Сложить два простых числа не составило труда, и от осознания, противоестественно, но стало легче. Ровер обессиленно прикрыл глаза, слабо улыбаясь кончиком губ. Присутвие и слежку Скара он не спутает ни с чем в этом мире.