заслуженный покой

в литературе память о побоищах оседает в головах героев невидимым пеплом, запахами пороха и, очевидно, крови. у грома самое яркое сражение запечатлелось на теле множеством шрамов, однако больнее всего оказалось стерпеть не затяжной процесс срастания костей, а вкус соли, въевшийся в руки. вода с теплотой примет открытые раны, смоет с кожи грязь. но игорь всё равно будет чувствовать, как человеческие страдания просачиваются внутрь сквозь поры, отравляя чудом сохранившиеся органы. он не удивился, если бы в какой-то прекрасный момент, когда на работе не клевали за каждую, мелкую провинность, а юля таки приняла предложение о совместном гнездышке, у него обнаружился бы рак или альцгеймер. или что-нибудь ещё хуже, чем случайная и быстрая смерть в перестрелке. игорь гром не заслужил тихой старости на даче в окружении близких. максимум, на что он может надеяться — скромная, убранная могила, на которой изредка вспыхивают краски свежих цветов. ещё ему хочется, чтобы оставленные конфеты подбирали дети, которые до того несносны, что ищут праздник на кладбище. сам гром был, есть и испустит последних выдох таким же — самодуром, гонящимся за впечатлениями. — к чему всё это, если мы просто молчим? — негромко раздаётся хриплый голос, а один здоровый, не прикрытый отеком глаз взирает на игоря с упрямством и неким раздражением. — ты же не хотел возвращаться в дурку. — и ты решил устроить пыточную камеру самостоятельно? мне стоит ждать цепей и розг? вырвавшийся кашель прерывает цепочку ироничных и совершенно бесполезных вопросов. игорь ставит на маленький деревянный стол бутылку воды, забытую здесь на днях. хоть ему не очень прельщает рыбалка — нужно долго сидеть и сосредоточить всё внимание на одном, монотонном занятии — он старается поддерживать в порядке отцовскую «берлогу». когда игорь находится в её стенах, то ощущает совершенно иррациональное наитие, что вот-вот дверь со скрипом распахнется и в проёме появится могучая родительская фигура. к сожалению, перед ним лишь психически больной преступник, который совсем скоро тоже прыгнет в беспросветную пропасть. разумовский коротко кивает и жадно глотает воду. утолив жажду, он спешно вытирает горлышко, словно в их ситуации имеет смысл соблюдать приличия. может, через час, может, завтра, но они будут пойманы полицией. сергея привлекут к делу о терактах из-за созданного вируса и связи с подрывником-волковым, игоря грома повяжут за беспрецедентное нарушение протокола, за принесённый городу ущерб. городу, который он клятвенно защищал огромную часть своей жизни, сжимал в кулаках так сильно, что, в итоге, нехотя стёр в мелкое крошево. с упрямства и гордости запустилась вереница трагичных событий, будто выступая карой в очередном библейском сюжете. сейчас, сидя лицом к лицу с бывшим кумиром молодёжи, игорь наконец осознает, что он — человек. ни герой, ни идеал, ни миф. и его тело, и его дух — сокрушаемы, а решения не всегда единственно верные. — ты совсем ничего не знаешь из того, что сделал волков? — гром прожигает сергея взглядом, сам не понимая, чего хочет добиться подобным поведением. всю злость, непринятие, обиду и ярость он и так выразил в темно-фиолетовой гамме на белоснежном полотне человеческой плоти. — меня не выпускали из палаты, игорь. — отвечает разумовский уже намного твёрже. — он убил близкого мне человека. — мне жаль. разговор звучит буднично, словно кто-то из них устроил в квартире беспорядок, а другому пришлось убираться. только то, что сергей начинает ворошить изгрызенные до мяса пальцы, подтверждает весомость сказанных слов. — почему ты не убил олега? — губы, испещреные глубокими трещинами, сочатся кровью, когда разумовский сдирает с них одну из множества корок. — смысл? — игорь отворачивает шею к окну, глядя на цветущую зелень. июнь. гром вспоминает, как хорошо было вырваться из душных школьных кабинетов и отправиться с отцом, а иногда и с четой прокопенко, сюда на какое-то время. — ты не в ответе за своего друга, хоть вы и близки. мне незачем тебе мстить. преступники должны предстать перед судом, а не погибать от чьих-то левых рук. иначе мир окончательно сойдёт с ума. сергей молчит с минуту, скорее всего, переваривая информацию. тишина в деревянных стенах умиротворяет, словно даруя передышку от бесконечного хаоса цивилизации. — ты все такой же. — заключает разумовский, заправляя рыжие волосы за уши. — не скажу того же. — отрезает игорь. — хотя, ты сам не знаешь, кто ты есть. ты когда-нибудь чувствовал, что у тебя отняли прошлое? всё, чем ты должен был быть наполнен, попусту нет. и сам ты — пустое место. — я привык к этому. у меня никогда никого не было. кроме олега. — последнее сергей произносит обрывисто. пасмурное серое небо отражается в его глазах. — хотел бы остаться с ним? — я не знал, где он был целый год. он ушел в армию, а затем просто исчез. от него я не получал ни писем, ни звонков. я теперь понимаю, почему так получилось, но с моим мнением, чувствами как будто решили не считаться. и то, каким он вернулся… раньше он бы никогда не присоединился к птице. — птица — это твоя субличность? — разумовский кивает. — мне твой профессор франкенштейн внушал, что ты под властью какой-то магической силы. даже если так, то я не думаю, что виной всему бог или дух. ты сам не можешь принять в себе теневые стороны. грубость, агрессия вытеснена твоей неприязнью, но ей нужен выход в любом случае. и, вероятно, птица стала им. — зачем ты анализируешь меня? — раз волков смог принять все твои пороки, то почему ты не в состоянии поступить также? — игорь трёт горящие от бессонницы веки. — ты проникся уважением ко мне, тогда, в казино, когда я спас людей, в частности, тебя. но решил я вопрос также через насилие. так в чём отличие? — не задавайся такими вопросами, игорь. порой, чтобы справедливость восторжествовала, необходимо совершать не самые лучшие поступки. красные таблетки вновь мелькают на языке разумовского. гром достает пистолет из заднего кармана, желая поступить правильно. — когда сюда нагрянет наряд, ты выходишь первым, держа руки поднятыми. понял? — чеканит он, наводя оружие на сергея.