Лишь цвет твоих глаз

      — На утро, — кто-то касался губами моего уха, так невесомо и воздушно. Его голос был тихим и мягким, почти нереальным, некто шептал мне слова, которые мой пьяный мозг с огромным усилием пытался расслышать. Но он вдруг замолчал, а может его слова и вовсе растворились в тишине, а я просто не заметил этого.       Помню, как плавала прозрачная тюль из-за открытой форточки. Да… Кажется, черные шторы тогда были открыты на всю, впуская в квартиру тусклый и неощутимый свет ночного города. Бледные фонари всё не прекращали светить, а некоторые их лучи умудрились дотянуться и до окна моей квартиры. Они аккуратно заползали на всё, до чего могли достать их белые ладони. Наверное, поэтому легкие тени, еле различимые во мраке ночи, вырисовывали непонятные картины на холодном полу.       Помню, как из окна веял весенний теплый ветер. Я помню даже тот спокойный майский день. Тот горьковатый вкус латте без сахара, запах акации, резко ударивший в нос, ветер, что нежно касался моего лица, яркий цвет танцующей на ветках листвы. Я помню всё, кроме этого кого-то.       Помню, как били по глазам и вискам яркие огни в ночном клубе. Объятия, поцелуи, прикосновения. Мягкие худые пальцы, ласково касавшиеся то моего плеча, то груди. Чьи-то нежные подушечки пальцев вырисовывали на моем теле узоры. Но вдруг ладонь застыла, а шепот вновь раздался из чужих уст.       — На следующие утро, — голос снова остановился, чтобы вдохнуть и набрать в легкие побольше воздуха, — ты проснешься… И не вспомнишь меня.       Чужая ладонь вдруг сжалась, но всё ещё казалась лишь плодом воображения. Не знаю зачем, но я положил свою руку поверх чужой и провел пальцами по холодной коже.       — Ты не вспомнишь, — прижавшись носом к моей щеке, тише прозвучал голос, — ни моего запаха, ни моего голоса, ни моей улыбки, ни даже цвета моих глаз… — Казалось, незнакомый голос скоро сорвется на плачь, который также растворится в тишине. Но почему так хочется его утешить? Будто самого родного тебе человека.       Как жаль, что он был прав. Наступил рассвет, и ничего, ни один уголок моей квартиры не напоминал мне о нём. Я не мог никак вспомнить его голоса, не мог повторить его мягкие черты лица в сознание, не мог вспомнить его глаз. Я лишь смаковал на губах его слова, боясь, что и их тоже забуду. Но больше меня поражало то, почему мне хотелось вновь ощутить прикосновение чужих мягких рук, вновь услышать чужой голос и вновь заглянуть в чужие глаза.