cuore della morte

Ферма, в которую они добрались, стояла на отшибе - за горами, у подножия лесистого холма. Старый двухэтажный дом с облупившейся краской, широким крыльцом и видавшим виды амбаром, где теперь хранились припасы. Вокруг тянулись поля, некогда вспаханные, а теперь заросшие высокой травой, где изредка гуляли олени. Зомби сюда не доходили, потому что слишком далеко, потому что слишком тихо. Мир вокруг будто затаился. Ни звука кроме ветра в листве и мягкого скрипа досок под ногами. Они наконец могли выдохнуть. Хисын все еще был негласным координатором, никто не обсуждал это вслух, но все, даже Джей, с его взрывным характером, следовали его указаниям. Он составил расписание вылазок, дежурств и работ по дому: кто варит, кто чинит крышу, кто проверяет ловушки в лесу. Машина, их единственный транспорт, находилась в идеальном порядке благодаря его педантичности. Он следил за ней так же тщательно, как за группой. Осень была тёплой. По утрам в доме пахло жареными грибами, которые Джей с Сонхуном собирали в лесу, и хлебом, который Чонвон пытался печь по старому рецепту из книги, найденной в кухонном ящике. Иногда он пригорал, но пах всё равно уютно. На стене возле плиты висела схема с графиком дел, аккуратно подписанная рукой лидера. В главном доме стоял большой стол, за которым они ужинали. Сону и Рики часто спорили о мелочах: кто забыл затушить свечу, кто оставил нож не на месте, кто испачкал одеяло. Один раз Ким громко хлопнул дверью, когда Рики снова переложил его вещи, и ушёл в поле, пока солнце не село. Чонвон пошёл за ним, молча сел рядом, протянул флягу с водой. Сону не сказал ни слова, только кивнул. Сонхун и Джейк держались друг друга. По вечерам они сидели у костра не для тепла, а для покоя и иногда, если все уже спали, держались за руки. Никто не говорил об этом, но все знали. Знали, что у них все хорошо и они наконец-то вместе. Тихо и спокойно. Они были не такие, как младшие, не громкие, не ругались лишний раз, не показывали всем то, что происходит между ними. Просто любили каждый день так, как будто это мог бы стать их последний поцелуй, прикосновение и объятия. Иногда, раз в неделю, группа отправлялась в город, он находился в часе езды. Ехали вчетвером: Хисын за рулём, рядом Джей, сзади Чонвон и Джейк, а в багажнике мешки для консервов и медикаментов. Они знали, в какие аптеки ещё не заглядывали, какие супермаркеты нужно обойти стороной. Зомби здесь были, но уже реже. Город словно опустел, жизнь выцвела из него, как и цвет с выгоревших плакатов на витринах. Когда похолодало, они искали тёплые вещи - пуховики, шерстяные свитера, перчатки. Один раз Джей принёс меховую шапку с ушами, натянул её на голову, и даже Хисын почти упал со схему. Эти моменты, короткие, тихие, давали им ощущение жизни до конца света. Зима пришла не сразу. Сначала лёгкий иней по утрам, потом серые облака, потом снег. Дым из трубы дома струился прямо вверх. Они привыкли к рутине. Сону и Рики порой всё ещё спорили, но чаще сидели вместе на подоконнике, завернувшись в одно одеяло. Джейк и Сонхун готовили вместе - один рубил, другой мешал в кастрюле на костре. Ян собирал травы для чая. Джей мыл полы, ругаясь про себя, но всегда заканчивал с идеальной чистотой. Они пережили год. Без серьёзных потерь. Без новых шрамов. Жизнь текла не так, как прежде, но всё ещё текла - размеренно, мягко, будто старая река в глубоком лесу. Твари не приходили. Только тишина. И, может быть, надежда. Утро начинается, как обычно, с запаха дыма и хлеба. Слабое солнце пробивается сквозь промерзшие оконные стёкла. Чонвон уже на кухне в шерстяном свитере до колен и с носом красными от холода, ведь печка, которую они починили, не греет так хорошо, как могла бы. Парень молча месит тесто, плечи у него слегка дрожат то ли от холода, то ли от усталости. Джей входит тихо, но сразу замечает. Подходит сзади, обхватывает Чонвона руками за талию, тёплыми ладонями прижимаясь к его бокам, согревая. В последнее время он часто так делал, не только с младшим, но и с другими. Будто хотел насладится лишний раз тактильностью с друзьями. Семьей. Но с Чонвоном, конечно, выходило чаще всего. Эти двое стали ходить хвостиком друг за другом, шептаться, засыпать вместе и ходить на вылазки. - Ты зачем так рано встал? - ворчит Пак, не отрываясь от него. - Я же тебе сказал, сегодня я печь буду. - Чтобы ты сжег наш дом? Не помнишь, что было недавно? - отвечает Чонвон с лёгкой улыбкой, но не оборачивается. - Кошмар, Вон-и, - Джей мягко тянет его назад, усаживает на табурет. - Сиди. Пальцы уже белые от холода. Ты ещё поскользнёшься на кухне и улетишь головой в печь. - Я не улечу, - вздыхает Чонвон. - Я похудел, но не до такой степени. Джей молча снимает с полки запасное одеяло, накидывает другу на плечи, потом вытирает руки и принимается за тесто. Работает грубовато, но аккуратно. Печка потрескивает. В комнате становится чуть теплее от ее жара. - У тебя сон был плохой? - спрашивает Чонвон, наблюдая за ним. - Угу, - кивает Джей. - Прошлая вылазка опять приснилась. Ты тогда голову ударил, помнишь? - Не сильно. - Не важно. Я проснулся и сразу пошёл тебя искать. Ты тут, как обычно, геройствуешь и стоишь из себя великого пекаря. Он не смотрит на него, просто продолжает месить. Ян молчит, но его глаза становятся мягче. Потом он встаёт, подходит и начинает помогать готовить завтрак. - Спасибо, - шепчет младший. - Только не умирай раньше меня, ладно? - говорит Джей чуть с особой мягкостью в голосе. - Договорились.

***

Позже днём Хисын чертит новые маршруты вылазок. На кухне тепло, окна запотели от пара. Рики ругается на Сону, потому что тот оставил на полу мокрые ботинки, и вода растеклась под комод. - Ты не думаешь, что кто-то может поскользнуться? - раздражённо говорит Рики, глядя на лужу. - Думаю. Но я живу в доме, а не в музее, можно и нагадить, если устал, - отвечает Сону. Его голос ровный, но в нём сквозит усталость. - Может, начнёшь убирать за собой? - А может, перестанешь контролировать каждый мой шаг? – начинает закипать Ким. Напряжение нарастает, но в комнату заходит Чонвон. Он спокойно поднимает тряпку, начинает вытирать лужу, не глядя на них. - Поссоритесь потом, - говорит он мягко. - Сейчас у нас мясо почти готово, не стоит его портить своими ссорами. Рики морщит лоб, хочет что-то сказать, но умолкает. Сону фыркает, уходит в домик. Воздух постепенно остывает. Ян остается один в коридоре, протирая полы и напевает песню себе под нос, которую недавно пел ему Джей у костра, когда они остались вдвоем.

***

Вечером они собираются у костра во дворе как обычно. Это стало их личным ритуалом перед сном. Джейк и Сонхун сидят рядом, плечом к плечу, делят кружку с горячим травяным чаем, для которого все было собрано еще давным-давно, пока было тепло. Сону всё ещё хмур, но Рики садится рядом и молча берёт его за руку. Чонвон уходит внутрь за одеялами, а потом приносит несколько и раскидывает по плечам всех, кто сидит дальше от огня. Джей смотрит на него, как будто анализирует каждое его движение. Потом, когда все расселись, он зовёт: - Эй, гений. Иди сюда. Чонвон подходит. Джей раскрывает одеяло, оборачивает его и притягивает к себе. Чонвон устраивается у него на плече головой, и впервые за день на лице старшего появляется настоящее, спокойное выражение. Не усмешка. Не напряжённая бдительность. Просто тишина и покой. Огонь потрескивает. Над ними звёзды. Где-то за горизонтом всё ещё бродят зомби. Но здесь, на ферме, за крепкой дверью и крепче ставшими друг другу, всё ещё есть место для тепла. Группа обсуждают все и ничего одновременно, рассказывают истории, свои сны и просто какие-то байки из прошлого. Они точно уже слышали каждую из них, но никто не перебивает, внимательно слушает и смеется как в первый раз. Потому что когда все вокруг умерло, единственное, что поддерживает огонь внутри тел – воспоминания. Светлые и такие далекие. Поздний вечер. Дом уже погружён в мягкую полутьму - в окнах теплится свет от свечей, огонь в печке потрескивает размеренно. Остальные уже внутри, кто-то разбирает припасы, кто-то сушит одежду у печки. Хисын уходит в свою комнату с тетрадью в руках, Джей где-то на втором этаже - слышно, как он что-то чинит, ритмично постукивая молотком. Чонвон выходит на улицу. Тихо. Снег под ногами скрипит - свежий, ещё не утоптанный. Воздух сухой, будто звенит. Он кутается в шарф и идёт к краю огородного участка, туда, где деревянная лавка под навесом, а дальше только поле и редкие деревья, голые, вытянутые к небу, как забытые маяки. На лавке уже сидит Сону, куртка распахнута, лицо усталое, но спокойное. Он отрывает взгляд от земли, замечает Чонвона и хлопает по доске рядом. - Честно, думал, ты не выйдешь. С хёном снова где-то потерялся, а про лучшего друга забыл, - Ким дует губы, но потом звонко смеется. Чонвон фыркает, садится рядом, но не отвечает сразу. Он смотрит вперёд, в темноту. Там, за деревьями, ничего не видно, только чернильный мрак. И звёзды над ними редкие, но отчётливые, как будто небо стало ближе и чище. - Джей-хён просто заботится, - наконец тихо говорит Чонвон. - Кто-кто? - Сону приподнимает бровь вопросительно, хотя вопрос риторический, - Я не услышал, скажи громче. - Джей-хён, - вздыхает Чонвон. - Он со всеми так. Наорал, потом спас, потом покормил. Это не относится только ко мне. Он и за Хисыном-хеном недавно ухаживал, когда тот заболел. Сону молчит. Только качает ногой, будто вымеряет, когда лучше сказать. - Ты правда думаешь, что у него просто... забота? - наконец спрашивает. - Потому что я видел, как он смотрит на тебя, когда ты не видишь. Там вообще не про «просто заботу». Чонвон усмехается, но это горькая усмешка. Он поджимает пальцы в рукав, смотрит на дыхание, клубящееся в воздухе густым паром. - Он смотрит так на всех, кого боится потерять. А я самый бесполезный здесь в последнее время. Я умею все, но ничего одновременно. Только пеку хлеб, да по головам хожу, когда кто-то ссорится. Он просто... защищает слабое звено. Сону фыркает, разворачивается к нему чуть ближе. - Ты не слабое звено, во-первых. Во-вторых - ты не видел, как он ночью встаёт и проверяет, тепло ли у тебя под одеялом. Это не просто забота, Чонвон. Это... ну, ты знаешь. - Он делает паузу. - Это влюблённый кретин, который даже себе боится в этом признаться. Чонвон смеётся тихо, почти беззвучно. - Не думаю. Он бы сказал. Или дал понять. А так, только укутывает меня, как котёнка, и орёт на других. Я думаю... я просто ему как младший брат. Или, не знаю... домашнее животное. Милый хомяк, которому нельзя дать умереть, - высказывается Ян, пиная снег под ногами старыми ботинками. Сону закатывает глаза и хлопает его по плечу. - Ты дурак, Чонвон. - Ты тоже. - Конечно. Но я хотя бы поговорил с Рики, когда всё понял. А ты носишься со своей влюблённостью уже сколько? Полгода? Чонвон отводит взгляд. - Почти год. Тишина. Только ветер касается верхушек деревьев, чуть звенит в жестяной крыше навеса. Сону берёт немного снега, сжимает в ладони, бросает в сторону. - Ладно. Но если ты не скажешь ему, я скажу. Приду, сяду рядом и скажу: «Джей-хён, ты мне нравишься, но не так сильно, как нравишься Чонвону. Обнимемся?» - Не смей, - шепчет Чонвон, с ужасом на лице. - Тогда сам, - Сону пожимает плечами. Они сидят ещё какое-то время молча. Чонвон прижимается плечом к Сону. Просто так - как к другу, как к человеку, который всегда рядом и понимает. И пока ночь всё плотнее обволакивает ферму, где-то в доме Джей поднимает голову, будто что-то почувствовал. Но потом возвращается к своему молотку, не зная, что внизу к нему уже прокладывают путь - медленно, робко, но впервые уверенно. Поздняя ночь. Дом притих, все разошлись по комнатам, в главной комнате ещё потрескивает печь, шорох одеял, лёгкий кашель в одной из спален. Свеча на кухне тускло светит, отбрасывая тени, в которых мир будто замедляется. Чонвон сидит за столом, руки обхватили кружку с остывшим чаем. Он ждал, пока Джей спустится, будто сам не знал зачем. Может, поговорить. Может, наконец сказать. Но когда скрипят ступени, и Джей появляется в проёме, плечи Яна уже напряжены, будто тело заранее знает, что ничего не получится. Пак выглядит уставшим: тени под глазами, волосы растрёпаны, одна штанина заправлена в носок, как будто он не заметил. Он трет лицо, зевает, садится напротив и берёт чашку Чонвона, делает глоток и морщится. - Холодный, - бурчит. - Ты сам виноват, - тихо улыбается Чонвон. - Я ждал тебя полчаса. - Прости, - Джей садится глубже в стул, запрокидывает голову назад, разминая шею. - Чинил ту дверь в кладовке, чтоб она не скрипела. Если завтра вылазка пройдёт спокойно, я наконец высплюсь, честно. - Завтра? - Чонвон отставляет кружку. - Кто идёт? - Я и Рики. Надо глянуть старую базу к югу, помнишь? Хисын просил. Там может быть генератор, и, может, ещё консервы в подвале. Он говорит, как всегда спокойно, чётко, сдержанно. Но Чонвон замечает, как он прикусывает губу между словами, как глаза чуть блестят не от эмоций, а от нехватки сна. Он видит, как руки дрожат, когда Джей дотрагивается до стола. - Ты... ты не должен идти, - говорит Чонвон вдруг. - Ты устал. Я это вижу. Пусть кто-то другой. - А кто? - Джей поворачивает к нему голову. - Сонхун? Он дежурит. Джейк с ним. Сону и Рики ссорились весь день, их лучше пока не ставить рядом. Остаюсь я. Я иду - и точка. В его голосе нет агрессии, только привычная жёсткость, усталость, как будто он не спорит, а просто констатирует: так нужно, значит, так будет. - А я? Я правда так слаб теперь? – шепчет Ян. - Ты? Слаб? Нет. Просто ты должен тут остаться и помогать Хисыну следить за всеми, чтобы не бездельничали. Чонвон смотрит в стол, пальцы сцеплены крепко. Он хочет сказать - «я боюсь». Хочет сказать - «мне всё равно на консервы и генератор, мне важно, чтобы ты остался». Хочет выговорить всё: о взглядах, о прикосновениях, о том, как каждый раз, когда Джей рядом, у него сжимается всё внутри, и мир кажется не таким разрушенным. Но он молчит. Потому что Джей устал. Потому что слишком поздно. Потому что сердце стучит в груди как мёрзлая птица, бьющаяся в стекло. Бывалая уверенность пропала, осталось только сбившееся дыхание и озноб. - Возьми мой шарф, - тихо говорит Чонвон. - Завтра будет так же ветрено, как и сегодня. - Ты дашь мне свой шарф? - Джей усмехается, чуть хрипло, но в его лице что-то теплеет. - Это предложение официальной заботы? Чонвон улыбается, но уголки губ дрожат. - Просто... чтоб не продуло. Они замолкают. Молчание повисает тяжёлым занавесом. Джей встаёт, потягивается, хлопает ладонью по плечу Чонвона - небрежно, но с каким-то мягким, почти бережным намерением. - Ложись спать, - говорит с обычной строгостью Пак и встает со своего места. - Я знаю, - шепчет Чонвон, когда тот уже уходит. Он остаётся сидеть один, в тёплом свете лампы. Его шарф висит на спинке стула. Он медленно стягивает его, аккуратно складывает и кладёт у двери, чтобы старший не забыл. Завтра будет ещё одна вылазка. Один день в цепи похожих. Но каждый такой день словно шаг по краю. И Чонвон всё ещё не сказал главного.