Из осколков прошлого состоит наше счастье

      И это мы решили отнести запрятанные когда-то мешочки с драгоценными камнями в безымянный, никем не обжитый с виду дворец. Отсюда следует весьма занятный вопрос:«В какой момент мы свернули не туда и оказались на плахе раньше намеченного времени?». Смотря на всю сложившуюся ситуацию и чувствуя на своей тушке прожигающий ледяной взгляд, этот вопрос на репите крутился у меня в голове, а воспоминания последних дней пробегают перед глазами, как обычно случается перед смертью. Всё шло гладко, даже до одури идеально. Жизнь, казалось бы, только начала налаживаться, и желание покинуть уже ставшие родными стены Рубинового дворца спряталось в глубинах сознания, но всё ещё мелькало на где-то на фоне, словно навязчивая муха, напоминая о себе. Однако мы слишком расслабились, утопая с головой в этой безмятежности, не ожидая такого резкого удара под дых. Поэтому сейчас оставалось только сидеть, трястись, как лист на ветру, сжимать до побеления костяшек края платья, кидать напряжённые из-под лобья короткие взгляды да кусать чуть ли не до крови нижнюю губу. Черт, стоило с самого начала ждать подвоха! А теперь этот «подвох» сидит перед нами, развалившись на диване, и расслабленно потягивает чай, словно не он является человеком, способным убить нас одним шевелением мизинца!       По хотелке императора провести с нами чаепитие нас принесли в небольшую, но весьма уютную комнату. По середине стоял стол до краёв переполненный всевозможными аппетитно выглядевшими лакомствами, от одного вида которых начало жутко мутить, что пришлось опустить взгляд на ноги и стараться дышать через раз, иначе точно вырвет от запаха сладостей. По краям от стола друг напротив друга стояли красные диваны, на одном из которых сидела я с сестрой, а напротив раскинулся ввальяжной позе император, а подле него встал рыжий рыцарь. В целом комната не особо расставлена мебелью. Зато по углам было много горшков с растениями, что уже чуть-чуть оживляло атмосферу...       Хотя эти растения там уже передохли все от ужасно убийственной ауры Клода, которую он продолжал истощать, словно бы пытался нас прихлопнуть ею. А как он пристально изучает каждую из нас с каменным лицом и иногда усмехается своим непонятным мыслишкам, стоит говорить?! Б-р, кошмар какой. Тебе бы в фильмах про маньяков сниматься. Уверена, что главную роль убийцы отдадут тебе. Даже рыцарь чувствовал себя неуютно, то и дело переводя взгляд то на нас, то на императора из-за витавших между нами тишины и напряжения. Про то, как там Атанасия, думаю и так понятно. Она сейчас явно астрально уже не с нами, а где-то на небесах, а тут оставила своё бренное тельце на растерзание этому маньяку. Прислушиваюсь к внутренним ощущениям. Кажется, что мелкая дрожь исходит из каждого участка тела, да и температура вокруг резко подскочила, из-за чего стало ужасно жарко.       – Вроде же, голосок у одной из вас прорезался, а другая пищала, как мышь... Резко решили стать немыми? – спокойный голос Клода, подобно раскатам грома, разрушил прекрасную тишину между нами. Бать, вот хорошо же молчали. Так может продолжим, а?        Ати икнула от слов императора. Я же продолжала прикидываться частью дивана. Если раньше мою шальную голову посещали идеи при встрече с отцом-головорезом высказать ему всё, не утаив от его нежного слуха ни одного матерного слова, то теперь не то, что что-то сказать страшно, да даже дышать тяжело в его присутствии. Такое ощущение, что я скоро сознание потеряю.       – Как скучно. Совсем будет не весело, если вы продолжите молчать.       В его словах чувствовалась лёгкая угроза, которую, похоже, додумывать должны были мы самостоятельно. По типу, «..если вы продолжите молчать, то так и быть сохраню вам безмолвие, отрезав языки. Они же вам всё равно не нужны будут». Вот это он подразумевает?!       Клод слегка махнул рукой в сторону стоявшей на столе чашке с чаем, которую в это же момент подняло что-то невидимое и притянуло к руке мужчины. Он отпил немного жидкости, отстранил чашку от губ и вперил туда свой взгляд, как будто полностью теряя интерес к нам. Краем глаза посмотрела на сестру, что сейчас сидела с прямой спиной, словно бы палку проглотила. Я не успела уследить в какой именно момент нашей «чудесного» времяпрепровождения с императором Ати сумела подавить в себе страх, перестала горбиться, выпрямилась и своими большими прекрасными глазами уставилась на Клода.       Нет, я ошиблась, сестра не подавила страх. Её маленькие губы были напряжённо сомкнуты в линию, сжатым ручкам в кулак она сидела, пытаясь вести себя смело. Я последовала примеру Ати и тоже постаралась подавить дрожь, сев с прямой осанкой и вздëрнув слегка подбородок, как и полагается настоящей леди благородных кровей. Однако разомкнуть губы и издать пусть даже писк, не получалось от слова совсем. Черт, я разочаровываюсь в себе всё больше и больше.       – Они просто неразговорчивы или же притворяются немыми? – обратился император, видимо, к рыцарю, однако взгляд холодных топазов с чая перешёл на меня, из-за чего я слегка дрогнула. – Я чётко слышал, что одна из них точно может говорить. Или её стоит растормошить, чтобы вырваться из её маленького рта хотя бы словечко?       По спине пробежал холодок, а шею как будто бы сдавило что-то невидимое. Я дёрнулась, руками постаралась сбить это что-то.       – Ваше Величество! – заметив мои жалкие попытки освободиться от чего-то, рыцарь сделал шаг к императору, чуть склонившись к нему, чем привлёк его внимание. Невидимая хрень перестала меня душить и отпустила, давая возможность сполна надышаться воздухом, в котором улавливался запах сладостей и свежего уличного воздуха, шедшего из открытых настежь окон.       – Ати и Лизи могут говорить, – писклявым, слегка дрожащими голосом произнесла сестра. Все собравшиеся в комнате, в том числе и я, посмотрели на неё. Малышка сидела выдавленной улыбкой на лице, но её взгляд метался с меня на Клода и обратно. Малышка как будто старалась отвлечь внимание этого блондинистого ублюдка от меня.       Сестричка, спасибо! Я горжусь тобой. Если вернёмся живыми, то обязательно наворую тебе столько шоколада, что у тебя стремительно разовьётся сахарный диабет.       – Наконец-то услышал твой голос. Почему же ты раньше молчала?       Ну и дурацкие вопросы у тебя, Клод. Может, мы молчим, потому что до потери сознания боимся тебя, и любое наше слово может стать последним?       – Прошу прощения, что прерываю вас, Ваше Величество, но дети их возраста всегда себя так ведут, – подал голос рыжеволосый рыцарь. Его, кажется, Феликсом зовут. Он заметил мой взгляд, направленный на него, улыбнулся и слегка качнул головой, будто бы подбадривая. Ой, а ты оказывается нормальный. Значит, не всё потеряно для этой страны.       – Хм, вот как, – ответил равнодушным тоном император. Сбоку раздалось хихиканье, похожее больше на истерическое, нежели милое. Кажется, нервы сестры начинают сдавать. – Феликс.       – Да, Ваше Величество?       – Выйди.       Что?! Куда?!       От неожиданного поворота событий я распахнула в удивлении глаза и уставилась на Клода. Пожалуйста, скажи сто это дурацкая шутка! Нет, серьёзно! Братишка-рыцарь же не уйдёт, оставив двух беззащитных детей с людоедом, правда же?       Феликс кротко поклонился и за два лёгких шага покинул комнату, бросив на последок сочувствующий взгляд и еле заметную улыбку. Они должны были успокоить, да вот только спокойно мне было исключительно в присутствии рыцаря, и то не до конца.       – Значит, Ати и Лизи? – глухо повторил он сокращённые имена и тут же замолчал. Взгляд сапфировых глаз стал слегка затуманен, а сам Клод будто смотрел сквозь нас. Через несколько томительных минут он продолжил: – Аннелиза и Атанасия... Атанасия и Аннелиза, хах... Вы знаете значение ваших имён? Вы имеете понятие, чем вас одарила та сумасбродная девица из Сиодонны?       Что-то мне подсказывает, что лучшим вариантом ответа будет молчание, которое обычно люди воспринимают как согласие. Со всякими маньяками и психами всегда лучше соглашаться, а в голове стоить маршруты отхода. Поэтому я аккуратно сократила небольше расстояние между мной и Ати, сжав её за руку. Малышка дёрнулась и слегка повернула ко мне голову, вопросительно изогнув бровь:«Что?». В ответ я покачала головой и поджала губы: «Молчи». Было ощущение, что Клод сейчас был не с нами, а где-то далеко. И если мы сейчас вклинимся в его поток мыслей, то точно на своих двоих не уйдём.       – Ты самовольно назвала своих детей, да к тому же девочек, подобными именами. Будь ты жива, даже твоя смерть четвертованием была бы слишком легким наказанием.       А может сейчас сбежать, пока он в облаках ветает? Все окна в помещении были настежь открыты, а полупрозрачный тюль под лёгким порывом ветерка игриво манила к себе, приглашая с разбегу выпрыгнуть на волю. Только я хотела предложить это Ати, как Клод снова заговорил, обращаясь уже к нам:       – Ну и чего вы ждёте? Ешьте уже.       Удивительно. Я то думала, что, предавшись воспоминаниям о прошлом, он захочет нас прирезать раньше восемнадцатилетия. Однако сейчас намерений прикончить нас у императора пока что нет. Вот сиди и гадай – это удача или отсрочка от неизбежного.       Я снова опустила взгляд на стол. Тошнота медленно стала подходить к горлу от одного только вида сладостей. Неужели наш замечательный «отец» не видит, в каком состоянии мы находимся? Или это пытка? Закормить ребёнка сладким до смерти, а он будет восседать величественно перед нами и потягивать свой чайок, смотря на наши мучения. Или же в нескольких пироженных или кусочках торта есть яд и это по типу русской рулетки, кто угадает – выживет, а кто нет... Ну, тогда сама судьба сказала, что прожил ты достаточно.       – Я приказал приготовить еду, что понравилась бы детям, но раз вы не хотите, мне придется наказать повара.       ...Наказывай. Не в моих интересах печься о жизни какого-то левого чувака, когда мы сами хрен пойми в какой ситуации находимся и готовы с минуты на минуты откинуться от передозировки страха вперемешку с волнением. Атанасия под боком закопошилась и потянулась за тарелкой с тортиком.       – Спасибо за еду! – с вымученной улыбкой выдавила себя слова сестра, отламывая вилочкой маленький кусочек торта и отправляя его в рот. – Вкуснятина! Лизи, попробуй скорее!       А её руки слегка дрожали. Кажется, что она вот-вот уронит тарелку и заплачет от безнадёжности этой ситуации. Уверена, что сестрице сейчас впервые в этой жизни не хочется отведать халявного сладкого. Клод еле заметно кивнул и уставился в ожидании на меня. В отличии от Ати я не предприниняла ни малейшего движения в сторону стола.       – Почему же ты не ешь?       «Меня всю передёргивает наизнанку от тебя и твоих подачек»       –... Не люблю сладкое. Мне больше по душе фрукты, – слегка осипшим от напряжения голосом ответила я. Со стороны Атанасии раздалось звяканье: вилка ударилась об небольшой бортик тарелки. Клод несколько секунд продолжал буравить меня взглядом, прежде чем кивнуть.       – Феликс.       – Да, Ваше Величество? – разделось в ответ из-за двери.       – Прикажи подать фрукты.       – Вас понял.       Я недоуменно посмотрела на императора, совершенно не понимая смысла его приказа. Почему он не проигнорил мои слова? Какой ему толк угождать вкусам насекомого, которого до недавнего времени он так старался поглотить своей ужасной аурой и придушить с помощью магии? Мысли, что в еду что-то подмешали, теперь маячили на переднем плане, застилая собой всё остальное. Краем глаза я наблюдала за состоянием сестры, уповая на ошибочность своих предположений.       Вскоре раздался робкий стук в дверь. С разрешения Клода открылись двери, и служанка вкатила двухуровневый сервировочный стол с огромными подносами набитими нарезанными фруктами и пиалочками с ягодками. Следом за этой служанкой зашли ещё две.       – Уберите ровно половину десертов, заменив фруктами.       Служанки шустро принялись выполнять поставленную задачу. В скором времени передо мной уже стояли принесённые подносы, а прислуга, поклонившись, стремглав покинула комнату. Я посмотрела им вслед, мысленно желая уйти отсюда вместе с ними.       – Теперь ешь.       Сглотнув ком в горле, под пристальным взглядом нехотя потянулась к пиалке с земляникой, аккуратно взяла её трясущимися руками и принялась есть, медленно смакуя вкус. Если почувствую что-то странное, то в любой момент готова буду выплюнуть. Однако освежающий, кисло-сладкий вкус ягоды был обычным. Ничего подозрительного в нём не было, и я проглотила. Может, это какой-то безвкусный яд и медленно действующий. Но пока что всё хорошо. Не знаю, какое сейчас у меня выражение лица, но более чем уверена, что оно бледное, как снег, и с лёгким налетом неприязни и страха. Однако через силу я видавила из себя подобие улыбки адресованную императору:«Чтоб ты чаем захлебнулся, чертила.»       – Кто учил вас манерам?       – Нас учила Лили, – за двоих ответила Атанасия.       – Хм-м, ты, наверное, имеешь в виду Лилиан Йорк, – не спросил, а утвердил Клод. Воу, неожиданно, что среди всех слуг он смог запомнить её. Это явно плохой знак. – Похоже, эта горничная, пять лет назад безо всякого страха осмелившаяся встать у меня на пути, все еще с вами. Это воистину Великая женщина! Обещаю, когда я вырасту, в её честь поставлю памятник и стихи напишу. Но если, конечно, выживу сегодня...       – Эта стерва и ваша мамаша были единственными, кто выжил после того, как встали у меня на пути.       О святые, этот мужик даже слишком кровожадный. Кажется, отрочка от смерти закончена. Я уже слышу ангельский хор и колокольный звон.       – Вы знаете, кто я такой?       Вилка, которой ела Атанасия, с оглушающим скрежетом ударилась об тарелочку, выскользнула с неё, стукнула об край стола и с звяканием упала на пол. Примерно тоже самое произошло с моим сердечком: оно ускакало в пятки. В горле вмиг пересохло всё.       Клод выжидающе молчал. Но скука в его взгляде нарастала с каждой секундой, следовательно, интерес с каждой секундой к нашим персонам угасал. Когда значение достигнет нуля, то для нас настанет конец, как это бывает в играх. Прямо сейчас от нашего ответа зависит, на какой финал мы выйдем: хороший или же плохой. Подсознательно я знала, что он хочет от нас услышать. Но...это слово лично для меня является священным и принадлежит только одному человеку, который достоин называться моим отцом.       Клод тем временем начал постукивать по запятью, намекая, что время не резиновое, и как только отведенное нам на ответ время закончиться – закончиться и наша жизнь.       Не знаю, о чем сейчас думает Ати, но хочу перед ней извиниться за то, что сейчас, возможно, я собственноручно приведу нас к гибели за неправильный ответ.