Из осколков прошлого состоит наше счастье

      –...Наш...отец? – медленно, на удивление спокойно произнесла Атанасия, наклонив слегка голову на бок, в ожидании реакции мужчины.       В комнате повисла тишина. Она словно насмехалась над ответом сестры и махала нам белым платочком на прощание, попутно кидая в спины обещание, что память о нас будет незыблема.       Клод молчал. Он неморгающим взглядом уставился на Ати, после задумчиво взялся рукой за подбородок, взглядом веля сестре продолжать. Хах, так и знала, он ждал именно этого ответа.       – Папа? – мягче и более пискляво произнесла Ати.       Клод медленно качнул головой, но не стал выказывать желание прикончить нас за непочтительное обращение к Солнцу империи. Атанасия, видя это, лучезарно заулыбалась и в третий раз намного твёрже и не менее мило продолжила гнуть свою линию:        – Папочка!       На лице императора скользнула тень улыбки, а во взгляде впервые за всё наше время чаепития загорелись искорки интереса. О, кажется, что ответ сестры правда его устроил. Отлично, мы сегодня останемся живы... Подумалось мне ровно до того момента, пока Клод плавно не перевёл взгляд на меня. Точно, я же ещё не ответила.       Атанасия, я от всего сердца приношу свои извинения за то, что по моей принципиальной ошибке наши вторые жизни оборвутся прямо тут.       – Ваше Императоское Величество Солнце Обелии, – отчеканила я на одном дыхании, даже не дрогнув от того, как те маленькие искорки тепла отразившиеся несколько секунд назад в его взгляде снова стали подобны зимнему утру, свежему, пронзительному и до дрожи холодному.       За дверью после моих слов кто-то изошелся в кашле. Клод безэмоционально смотрел на меня. Ати с немым ужасом в глазах смотрела на меня, видимо, уже представляя нашу казнь. А я... А что я? Выдавила из себя наимилейшую улыбочку, на которую только была способна, и сидела, дрыгая ножками, а-ля, я ребёнок мне всё всегда простительно. Хотя на самом деле мне хочется быть отсюда как можно дальше. Желательно в глухом лесу, где никакая императорская мудила не сможет протянуть ко мне свои культяпки.

*****

      Весь наш дворец стоял на ушах: все паниковали, носились туда-сюда, выкрикивая наши имена. Ну, тут ничего удивительного, ведь мы исчезли из комнаты во время тихого часа. Первое, что им пришло на ум, скорее всего, то, что нас похитили. И они в этом будут очень даже правы. Этот императришка нас реально похитил и удерживал, пытая своими глупыми вопросами и выпуская удушающую ауру вокруг себя.       – Принцесса Атанасия, принцесса Аннелиза! – громко воскликнула Лилиан, завидя нас.       Лицо женщины побледнело, когда она увидела, кто нас принёс обратно домой. Лили тут же бросилась к нам и, вырвав нас из рук Феликса, отскочила подальше от рыцаря, которого явно удивила реакция служанки. Из рук Лили меня забрала к себе Гретти и сжала в своих крепких объятиях, прижимая голову к груди. Левым ухом я слышала, как быстро билось её сердце, а над головой раздавалось тяжёлое дыхание старушки. И мне этого было достаточно, чтобы выдохнуть, прижаться к женщине ещё сильнее и осознать, что опасность миновала.       Я дома.       Я жива.       И Ати тоже в целости и сохранности.       Вокруг нас, немножко загораживая, выстроились стеной служанки. Причём же они были не с пустыми руками, а каждая держала при себе оружие: метёлка, черпак, веник, горшок с цветком – всё, что нашли во дворце.       – Его Величество сказал, что вскоре навестит принцесс, – оповестил Феликс, окинув всех собравшихся расстерянным взглядом. Судя по его странному выражению лица, он не понимал, как стоит оценивать полную боевую готовность горничных, готовых при любом его малейшем движении тут же прибить его. То, что сказал рыцарь, изумило всех. Послышался тяжёлый стук об пол и горшок с цветком вдребезги разбился.       – О Господи...– прошептал кто-то тихо, однако в образовавшейся тишине это прозвучало очень даже громко.       Я фыркнула и сильнее прижалась к Гретти. Да не дайте же, Великие Святые, найти этому блондинистому ублюдку дорогу к нашему дворцу. Черта с два, я снова пойду к нему на чаепитие! Всё, что угодно готова буду себе сломать, лишь бы с ним не встречаться.       Феликс воспользовался моментом и поспешно удалился.       Несколько минут все оставались на своих местах и смотрели перед собой. Никто даже не тронулся с места, чтобы убрать рассыпавшуюся землю и осколки горшка. Однако продолжением суматохи стала Атанасия, чей желудок решил очиститься после напряжного чаепития.       – Буээээ...       – Принцесса Атанасия!

*****

      Как можно было уже понять, мы выжили! И даже моя реплика никоим образом не сказалась на наших судьбах. Клод просто молча прожигал в наших головах дыры всё оставшееся время чаепития, а после приказал Феликсу вернуть нас обратно в Рубиновый дворец.       Считала ли я это своеобразной победой? Да хрен бы там! Мы то с сестрой надеялись, что он оставит нас в покое, но вместо этого император вознамерился добить наши нервы новой встречей и самолично заколотить гвозди в крышки наших гробов.       – Так, план «А» с треском провалился, – задумчиво пробубнила Ати, остервенело зачеркивая что-то на бумажке.       Сейчас после всех утомительных приключений мы находились у себя в комнате. Оторвав взгляд от банального романа, который решила почитать, дабы успокоить расшатанные за весь день нервы, я краем глаза наблюдала за действиями сестры. Когда нас оставили наедине, то первое, что сделала Атанасия, немного оклемавшись после прочистки желудка, это попыталась придушить меня с начала голыми руками, а потом уже подушкой, гоняясь за мною по всей комнате. Понимаю, мой косяк, что не пошла на уступки, приплетая в оправдание прошлую жизнь, что могло нас обеих свести в могилу. Однако и меня можно понять. Все двадцать два года я называла отцом одного человека, который действительно меня любил и всегда был рядом. Отец для меня – это крепкий дуб в лесу жизни, дающий убежище и силу, выдерживающий любые штормы. Для своего отца я была, как сокровище. А это «отец»-император, который считает нас грязью из-под подошвы и готовый избавиться от нас, дай ему только повод, отнюдь не достоин называть себя нашим отцом. Только с биологической точки зрения. И всё это я вывалила Атанасии. Сестра тогда замерла с занесенной над головой подушкой в руках. С её лица пропали все эмоции. Она поджала губы и молча смотрела на меня несколько секунд, а после развернулась и сухо бросила через плечо:       – Хорошо иметь такого отца...       Малышка бросила подушку обратно на кровать, из прикроватной тумбочки достала свой дневник, который она вела на разработанном нами языке, и забралась на ложе. Как-то невзначай Атанасия упомянула, что в прошлой жизни она жила в Корее. Я же в России и знала английский и немецкий языки, в то время как Атанасия только корейский. Поэтому нам пришлось создать свой собственный язык, чтобы можно было свободно общаться между собой, делиться информацией или же как это делала Ати, писать планы на будущее, и отнюдь не связанные с ролью принцессы.       Я вздохнула. А ведь если так задуматься, то мы не рассказывали друг другу о своих прошлых жизнях. Почему-то это правило негласно утвердилось между нами, и эту чёрту мы не переходили до сих пор, если только вскользь что-то упоминали.       – Что за план? – поинтересовалась я, тем самым нарушив тишину между нами. Уже час прошёл, как сестра перестала обращать на меня внимание и с головой ушла в свою писанину. Пора бы это исправить.       Ати дёрнулась, тихо промычала что-то себе под нос, вскочила с кровати и направилась в мою сторону. Честно признаться, я напряглась. Слишком серьёзное лицо было у малышки. Сестра присела передо мной, вырвала из моих рук книгу, бегло посмотрев на название, и выставила перед моим лицом листок.       « План А: жить в Рубиновом дворце до естественной смерти, не попадаясь мудаку на глаза.       План Б: собрать всё ценное до того, как стукнет 18 лет, и сбежать из дворца. (Может уговорить на побег Лили и Гретти?)       План В: продолжить быть милой (заставить Лизи тоже) и покорить сердечко Клода (= выжить в этом дурдоме?) »       – Я думала, достаточно будет просто быть осторожными в наш девятый день рождения, который станет началом отчёта до нашей смерти, но... – Атанасия замолчала. Сестра присела рядом со мной, доверительно прижимаясь к боку, и продолжила: – Да, глупо было с моей стороны. План канул в лето, когда мы встретили Клода.       – Да кто ж знал, что этот безмолвный дворец – его? Хоть бы табличку поставил! – выпалила я, тоже прижимаясь к сестре.       – Вот именно! Грянул, как гром среди ясного неба, когда мы знакомились с купидонами. Уверена, за них отвалили бы два кругленьких мешочка с золотыми монетами... Здесь же монеты или бумажки?       – Судя по-всему, это средневековье, хоть и со своей спецификой. Но тут точно ценятся драгоценные камни и монеты.       – Нам же лучше... Так, план «Б». Что думаешь насчёт него, Лизи?       – Награбить полные карманы дорогих побрякушек и сбежать? По-моему, самый оптимальный и надёжный план. За золото можем купить себе участок, нанять охрану и жить припеваючи. А вот план «В» вычеркни нахрен. Я не буду играть перед ним послушную девочку и мило ему улыбаться, когда этот говнюк пытается одним взглядом меня уничтожить или придушить магией! Б-р, как же хочется ему врезать.       – Мне тоже, мне тоже... – задумчиво выдохнула сестра. – Но мы не имеем права ослушаться императорского козла, поэтому придётся идти.       – Может, сейчас сбежим, Ати?       – М-м-м, идея весьма заманчивая. Возможно, мы сможем подговорить на это Лили и Гретти... Но давай ещё немного подрастём? Детьми как-то хлопотно сбегать.       Я угукнула в ответ:       – Тогда я придерживаюсь плана «Б».       – Хорошо... Лизи, давай постараемся не умереть?       Атанасия протянула в мою сторону руку с оттопыренным мизинецем.       – Раньше времени или просто? – губы сами растянулись в улыбку. Я протянула руку с оттопыренным мизинцем в ответ.       – Всё вместе! – воскликнула Ати, и мы пожали пальцы. – Мы обязаны выжить.       Послышался стук в дверь, а после в наши покои вошла Лилиан.       – Принцессы, время позднее – пора спать, – с улыбкой произнесла Лили, одаривая нас ласковым взглядом.       Ее слова для нас это стали своеобразным сигналом. Атанасия, которая наваливалась на меня с боку, тут же рванула в сторону кровати, слегка отталкиваясь от меня, вследствие чего, стартанула я с замедлением. И, конечно же, победила сестра. Она весело рассмеялась и показала мне язык, пригласительно приподнимая одеяло и хлопая по месту рядом с собой. Вот же жучка!       – Это было нечестно! Судья, лишите завтра Ати утреннего молока! – закапризнячала я, остановившись перед кроватью и топнув ножкой. Реально же было нечестно!       – Эй, надо уметь признавать поражение и не лишать победителей заслуженного приза! – в ответ произнесла Ати, гордо вздернула подбородок.       – Смотри потолок не пробей, – усмехнулась я, но улыбка слетела с моих губ, стоило Лили мягко положить одну руку мне на плечо, а другую на макушку головы, слегка поглаживая, словно котёнка.       – Принцесса Аннелиза, в том, что вы проиграли ничего страшного нет. Наоборот, если проигравший улыбается, победитель теряет вкус победы. Поэтому не стоит так переживать.       Я качнула головой, фыркнула. Да-да, моя дорогая Лили, это мне прекрасно известно. Однако, когда ещё у меня будет возможность вот так просто покапризничать? Время неумолимо несётся на спорткаре под двести километров в час вперёд, и не успею я оглянуться, как мне стукнет восемнадцать. Эх, нужно будет себя вести взрослой... Особенно мне понадобиться голова на плечах, когда сбегу отсюда.       – Хорошо, Лили, я поняла...– я кивнула головой, залезая под одеялко. – Но Ати молока всё равно лишите.       С боку послышалось недовольное «Эй!» и меня ущипнули за руку. В долгу я не осталась, поэтому ущипнула в ответ. Мы бы продолжили эту борьбу, если бы не сторогий взгляд Лили и её не менее строгое «Успокойтесь, пожалуйста».       – Лили, спой нам песенку, – зевая, попросила я женщину.       – Да-да, Лили, спой! – поддакнула сестра.       Лилиан улыбнулась и присела на край кровати с моей стороны.       – Хорошо-хорошо, мои принцессы, спою.

*****

      Огромный тронный зал, облитый золотом, словно торт глазурью, заставлял чувствовать себя ущербными насекомыми, коими мы являлись в глазах императора Обелии. Клод сидел на ярко сверкающем позолотой и драгоценными камнями королевском троне. Опачки, а этот стульчик будет стоить минимум целое государство. Как же много золота во всё это вбухали. Мой внутренний еврей слюнями подавился от такого расточительства. Просто кошмар... Сбоку от императора стоял Феликс, приветливо улыбаясь нам. К ним вели мраморные ступени, покрытые алым ковром, который был расстелен через весь зал до громадных входных дверей.       – Лилиан Йорк, давно не видел тебя, – равнодушным тоном поприветствовал её Клод. Эй, нас не уважаешь, так имей уважение к этой чудесной женщине, что взвалила на свои хрупкие плечи воспитание двух детей, причём твоих же!       – Долгих лет жизни и процветания, о Солнце империи, – нейтрально произнесла Лили, сделав реверанс. Мы же с Ати, как столбы, продолжили стоять по бокам от женщины.       – Я был слишком занят государственными делами, из-за чего не был в состоянии позаботиться о своих дочерях. Однако Атанасия и Аннелиза все равно выросли здоровыми детьми благодаря твоей заботе.       И дальше бы росли здоровыми, если бы тебя не встретили. Правду говорят, что золото – это лекарство и яд для человека. В нашем случае второе. Причём дозировка явно превышает норму. Да, Ати? Я скосила взгляд на сестру, что сейчас была очень бледная и на грани обморока, но от роскоши её глаза светились, и в них горело желание всё вынести отсюда подчистую.       – Благодарю вас, Ваше Величество.       – Начиная с сегодняшнего дня, я сам буду присматривать за моими дочерьми, потому больше нет причин беспокоиться, – озвучил наш приговор Клод, оперевшись на руку щекой, и достаточно миролюбиво на нас взирал.       «Так ты и есть причина для беспокойств!» – хотелось мне выкрикнуть, но это черевато последствиями, поэтому, прикусив язык, опустила глаза на пол. Кто-нибудь, пожалуйста, правьте мозги мужику и убейте в нём желание контактировать с нами. Хорошо же жили до этого. Ну относительно хорошо. Но даже в обварованном слугами дворце мы смогли обрести частичку счастья и особо рыпаться из него не хотели, но Клод сейчас самолично рушит тот хрупкий покой, что был выстроен пóтом и трудом Лилиан и мадам Гретты.       Я подняла голову и снова посмотрела на Клода. Это ч-что? Он улыбается? Этот мужик что, и правда только что нам улыбнулся? Но это был не тот тип улыбки, с которой смотрят на своих чад родители, а скорее многообещая противная ухмылка, будто бы говорившая:       «С этого момента можете попрощаться со спокойной жизнью и поприветствовать ад в своих покоях, детки мои».