XXV || Слишком тяжёлый день
18 января 2026 г., 22:24
Послеполуденное солнце, проникающее сквозь высокое арочное окно, отбрасывало длинные ленивые тени на полированный пол. Пылинки мягко танцевали в золотых лучах, исполняя безмолвный балет, который не мог отвлечь меня от явно не безмолвной драмы, разворачивающейся в комнате. Я сидела в кресле, а в руках у меня находился том лёгкого посредственного романа.
В другом конце комнаты, рядом с высоким шкафом, доходившим почти до потолка, разгорался модный приговор.
— Гр-р! Гр-р-р!
— Ну же, Черныш, это необходимо сделать! — голос Ати, звонкий и настойчивый, разрезал воздух. Она стояла внизу, уперев руки в бока, и смотрела на верх шкафа. — Не капризничай, иди сюда!
Или просто приговор для бедного Черныша.
— Гр-р-р-р! — ворчание на шкафу усилилось, сопровождаясь недовольным фырканьем.
Черныш слегка пошевелился. Его чёрный мех сливался с тёмным деревом, и только пара янтарных глаз и нелепый розовый бантик на одном ухе выдавали его.
— Не рычи на меня! — Атанасия топнула ножкой. — Ты выглядишь очень мило с этим бантиком! Тебе не хватает платьица, чтобы завершить образ, так что слезай! Или я зря просила Лили столько платьев сшить для тебя?!
Я вздохнула, переворачивая страницу, которую бегло прочитала. Черныш выглядел сейчас не как очаровательный питомец, а скорее как растерянное, подвижное рождественское украшение. Платья, о которых упоминала Атанасия, появились у нас только этим утром. Это были творения терпеливых рук Лили, кропотливо сшитые из обрезков шёлка и лент для существа, которое явно не интересовалось высокой модой.
Двери и окна были плотно закрыты, поэтому Черныш решил спастись от рук сестры последним способом: побег по вертикали. Верхушка самого высокого предмета мебели стала его убежищем.
Атанасия недовольно расхаживала под шкафом.
— Хорошо, Черныш, если ты хочешь по-плохому, то так тому и быть, — пробормотала она, понизив голос почти до многообещающего шёпота.
Эти слова пробудили во мне интерес. Я перевела взгляд на сестру. Ати с хитрым блеском в топазовых глазах подошла к маленькому столику посреди комнаты. На нём стояло серебряное блюдце, доверху наполненное всевозможными дворцовыми сладостями — тёмным шоколадом, нежными сахарными конфетами, засахаренными фруктами.
— Черныш, смотри, какой аппетитный шоколад, — проворковала малышка, взяв в руки особенно тёмный, блестящий кусочек. — М-м-м, аж слюнки текут от одного вида.
Ати подняла угощение, ловя солнечные лучи, чтобы подчеркнуть его идеальную гладкость и привлекательность. Затем с преувеличенной медлительностью поднесла его к губам и демонстративно облизнулась, прикрыв глаза от мнимого удовольствия.
— Ах, какой аромат! Божественный, просто неземной! Он пьянит, он манит, он словно само воплощение райского наслаждения! Этот густой, насыщенный аромат какао, смешанный с тонкой ноткой ванили просто головокружительный! Черны-ыш, тебе стоит это попробовать!
Черныш жалобно заскулил. Его глаза, устремлённые на сладость в руке Ати, блестели от отчаянного желания вкусить сладость. Его хвост слабо ударился о верхнюю часть шкафа. Но он всё равно не двигался. Он лишь прижал уши к голове и опустил нос, уткнувшись мордой в лапы, что было явным признаком внутреннего конфликта и нежелания поддаваться искушению.
— Может, просто оставишь его в покое, Ати? — мягко предложила я, нарушив молчание. — Он явно не хочет играть в показ мод.
Ати резко обернулась, широко раскрыв глаза от удивления, что я посмела такое предложить.
— Лизи, не говори чепухи! Ему это нравится! Правда, Черныш?
Единственным ответом с верхней полки шкафа было протяжное, жалобное завывание. Оно звучало не как согласие, а скорее как усталый плач.
Сестра фыркнула, взяла другой кусочек шоколада и подошла на шаг ближе к шкафу, слегка протянув сладость.
— Черныш, смотри. Этот… этот особенный. В нём та вкусная карамель, которую ты так любишь!
Ещё один стон сверху. Черныш слегка приподнял голову. Его янтарные глаза метались между шоколадом и полом внизу, а затем снова вернулись к шоколаду. Внутри него явно шла борьба. Карамель была его слабостью. Абсолютной, неоспоримой слабостью. Он подобрался ближе к передней части шкафа. Его лапы слегка царапали полированное дерево. Пес посмотрел вниз, оценивая расстояние. Для собаки его размера это был довольно большой прыжок. Атанасия затаила дыхание, протянув приманку.
С последним отчаянным воем, который, казалось, ставил под сомнение все его жизненные решения, приведшие к этому моменту, Черныш взмыл в воздух. Он мягко приземлился на ковёр внизу. Прежде чем он успел прийти в себя, Атанасия оказалась рядом с ним с лакомством в руке, а другой рукой потянулась к его ошейнику.
— Хороший мальчик! Видишь? Это было не так уж плохо! — похвалила она, сунув шоколад в его поджидающую пасть.
Черныш проглотил его одним восторженным рывком, и вкус карамели на мгновение стёр из памяти унижение от падения. Но свобода была недолгой. Ати повернулась к маленькой плетёной корзинке у камина. В этой корзинке лежало то, из-за чего Черныш так страдал: платья. Их было несколько, разных цветов и фасонов, и каждое было ещё более нелепым, чем предыдущее. Розовое с оборками, удивительно изысканное синее с крошечными жемчужными бусинами и много других.
— А теперь главное событие! — объявила сестра, доставая розовое платье с оборками и бантами, которое могло соперничать с бальным платьем дворянки.
Черныш, переживший краткий миг сладкого блаженства, внезапно вспомнил, почему он прятался на шкафу. Его хвост, который неуверенно вилял при виде корзины (он всегда надеялся на игрушку, а не на одежду), плотно прижался к брюху.
— Гр-р-р! Нь-нь-нь! — запротестовал он, издав новый звук недовольства, что-то вроде скулящего рычания. Он попытался отступить, но Ати быстро схватила его.
— О нет, только не это! Ты же обещал!
Черныш ничего не обещал. Он просто прыгнул за шоколадом.
Последовавшая за этим борьба стала мастер-классом по собачье-человеческому противостоянию. Сестрица, движимая непоколебимой верой в то, что её собака хочет быть модной, попыталась просунуть передние лапы Черныша в проймы платья. Черныш, не менее решительно настроенный сохранить своё достоинство или хотя бы избежать шуршащего неудобства, извивался, крутился и трясся всем телом с удивительной силой.
Ткань путалась в шерсти. Оборки цеплялись за лапы. Розовая ткань собралась в складки на шее Черныша, и он выглядел так, будто его проглотило пушистое, неподходящее по размеру облако. Он издавал приглушённые звуки и ворчал, а его борьба сопровождалась периодическим позвякиванием колокольчиков, которые Ати повесила вместо бантика.
Мне стало жалко пса, и решив освободить бедное создание, я тихо открыла окно позади себя и откинулась на спинку кресла, стараясь казаться невозмутимой.
Словно почувствовав перемену в воздухе, Черныш дёрнулся и понюхал ветер. Он уловил запах свободы, и в нём забурлила новая энергия. Он смог стряхнуть с себя большую часть платья. Оно соскользнуло с него, ненадолго задержавшись на задних лапах, и он стал похож на пушистую чёрную торпеду в розовой балетной пачке. Воспользовавшись секундным замешательством Ати, пёс бросился бежать в сторону, волоча задние лапы в розовом платье.
— Черныш! Стой!
Ати бросилась за ним.
Пес резко остановился у окна, снова трясясь всем телом. Розовое платье было полностью сброшено и упало кучкой тафты и лент рядом с моим креслом. Черныш, слегка задыхаясь, но свободный и счастливый, бросил торжествующий взгляд на Атанасию. На нём всё ещё была коллекция колокольчиков, весело сопровождающих своим звяканьем этот грандиозный момент. Недолго думая, Черныш выпрыгнул в окно и стремительно скрылся в кустах.
Ати рассерженно топнула ногой. Её ангельское личико исказилось в гневе, и она развернулась ко мне лицом.
— Лизи, это ты открыла окно, так ведь?
— Да, было душно, и я подумала, что немного свежего воздуха нам не помешает. Кто же знал, что Черныш воспользуется этой возможностью? — ответила я, притворяясь невинным созданием.
Но сестра ни на миг не перила мне. В топазовых глазах малышки промелькнула искра, намекающая на какую-то идею, возникшую в светловолосой голове. У меня ёкнуло сердце. Ничего хорошего это не предвещало.
— Лизи! — воскликнула Ати и подобрала брошенное розовое платье. — Черныш не ценит высокую моду. Но поскольку в этой комнате остались только мы двое, я уверена, что ты будешь выглядеть в этом совершенно сногсшибательно! Разве это не прекрасный способ отплатить мне за побег Черныша?
Мои глаза расширились от ужаса. Я? В розовом платье с оборками, сшитом для собаки?
— Ати, я не думаю, что это хорошая идея, — быстро сказала я, вцепившись в подлокотники кресла. Мой разум лихорадочно работал, отчаянно пытаясь найти решение.
Но маленькая тиранша уже приближалась ко мне с озорным блеском в глазах.
Мой взгляд метнулся в сторону открытого окна.
— Только попробуй сбежать от меня, дорогая сестрица, — угрожающе промурлыкала сестра и быстро подошла вплотную.
Я почувствовала легкий запах ванили и надушенной тафты. Малышка подняла платье, готовясь натянуть его мне через голову.
— Ну же, Лизи! Не сопротивляйся! Это будет смотреться на тебе так мило! — промурлыкала Ати, пытаясь накинуть мне на голову ворот платья.
Я резко дернулась, уклоняясь, и платье скользнуло мимо, шурша оборками. Эта розовая масса казалась живой, хищной и готовой вцепиться в мою шею крепкой хваткой.
— Нет! Ати, пожалуйста! Я не собака! — воскликнула я, пытаясь оттолкнуть её.
— Это не имеет значения! Искусство выше видовых предрассудков! — парировала мелкая тиранша, снова замахиваясь.
Мы начали неуклюжую борьбу вокруг кресла. Я, прижавшись к нему, как раненый краб к камню, уворачивалась от кусков розовой ткани, которые развевались вокруг, а Ати с целеустремлённостью бультерьера пыталась накинуть их на меня, обходя кресло с разных сторон.
Улучив момент, когда Ати на секунду потеряла бдительность, я резко выбросила руки и начала щекотать сестру под мышками и по бокам, зная, что это её самое слабое место. Смех вырвался из неё, на мгновение дезориентировав. И этой секунды было достаточно!
Я вскочила с кресла и бросилась к выходу из комнаты, как пробка, вылетевшая из бутылки с шампанским. Я чуть не сорвала дверь с петель и, вылетев за порог, чуть не сбила с ног бедную Ханну, которая как раз проходила мимо с большой фарфоровой вазой, наполненной свежесрезанными пионами.
— Принцесса Аннелиза!
— Ханна! — закричала я, уже пробегая мимо неё. — Задержи Ати всеми возможными способами! Скажи, что тебе срочно нужна помощь! Придумай что-нибудь! Обещаю, что буду вести себя прилично всю следующую неделю! Только задержи её!
Не дожидаясь ответа, я ускорила бег, слыша за спиной грозный крик Ати: «Лизи, ты никуда не убежишь от искусства!» — и растерянный голос Ханны, пытающейся что-то придумать. Я неслась по коридорам дворца мимо удивлённых служанок, направляясь к своему любимому укрытию — обширным дворцовым садам, где сам черт ногу сломит в поисках кого-то.
Весь остаток дня я провела в бегах и укрытиях. Я петляла по лабиринту из живых изгородей, пряталась за статуями нимф, даже нашла убежище в садовой беседке, увитой плющом. Каждый раз, когда я слышала отдалённые крики «Лизи!», я замирала, а затем тихонько меняла своё местоположение. Я видела издалека Ати, методично прочёсывающую территорию, иногда в сопровождении группы недоумевающих слуг, которых она явно мобилизовала для «важной миссии». Однажды мне показалось, что я увидела Черныша, мирно спящего под кустом роз и вкушающего вкус свободы. Пусть радуется этим мгновениям пока может. Уверена, сестра сегодняшний перформанс без внимания не оставит.
Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в персиковые и золотые тона. Тени в саду становились длиннее и гуще, предлагая новые укрытия. В животе урчало от голода. Ближе к ужину я решила закончить своё героическое бегство и вернулась во дворец, стараясь выглядеть как можно более небрежно, словно я просто гуляла. Меня встретили служанки с облегчением на лицах. Видимо, Ханна справилась с заданием. Явно недовольная, но уже успокоившаяся Ати сопроводила меня напряженным взглядом до моего места за столом. От аромата еды живот приятно сжимался, предвкушая приём пищи.
— В будущем мы обязательно вернёмся к сегодняшнему событию, Лизи, — произнесла сестра, глядя мне прямо в глаза. Она взяла столовый нож и с показным спокойствием начала начищать его и без того отполированную до блеска поверхность салфеткой, словно этот столовый прибор был орудием будущей тщательно спланированной мести. — Ты же понимаешь, что искусство не терпит незавершённых проектов? Ты и Черныш должны это прекрасно осознавать.
Хотя я знала, что это всего лишь театральный жест, но он всё равно заставил меня поежиться. Кажется, у меня немного злопамятная сестра.
*****
— Хороших вам снов, мои принцессы. Отдохните в мире грез как следует, — сказала Лили, целуя нас в лобики. — И тебе, Лили, — ответили мы в унисон, Ати чуть громче и энергичнее, чем я, и помахали уходящей женщине. Стоило двери за её спиной закрыться, как тихая, умиротворённая атмосфера испарилась, словно утренняя дымка. Ати едва дождалась щелчка замка, сбросила с себя одеяло с такой резкостью, что моё сонное тело вздрогнуло, и села на кровати, её глаза, яркие даже в темноте, обшаривали комнату. Я поморщилась, наблюдая за этим всплеском активности. — И где носит этого идиота? — спросила Ати. Я потянулась, зевая так, что у меня хрустнули челюсти. Мне бы сейчас провалиться в сон, а не устраивать ночные собрания. — Ты же его знаешь, он всегда появляется неожиданно, как прыщ на носу, — промямлила я в ответ, уже наполовину погрузившись в мягкость подушки. Обычно Лукас приходил к нам перед сном, чтобы стабилизировать ману сестрицы и лишний раз послушать забавные истории, которые случались с нами в течение дня. Это стало нашим своеобразным ритуалом. Но сегодня он, возможно, не придёт из-за утреннего инцидента. — Какое точное сравнение. Я до сих пор помню, как меня чуть удар не хватил, когда он из ниоткуда появился в нашей комнате. — Ати легла рядом со мной, задумчиво сверля глазами. — Ты серьезно собираешься танцевать с ним? — М-м, а с кем, по-твоему, я должна танцевать? Одна? На балу? Ты представляешь, какой фурор я произведу, танцуя вальс с воображаемым партнером? — Но можно же найти варианты получше! — Что за варианты? — знакомый мальчишеский голос раздался рядом. Так близко, что я почувствовала легкий ветерок, будто кто-то просто переместился из одного угла комнаты в другой. Я лениво повернулась в его сторону, приоткрыв один глаз, чтобы взглянуть на нависшего надо мной мага. Как всегда, беззвучно и без предупреждения. Лукас стоял, слегка наклонившись, и переводил взгляд своих необычных алых глаз с Ати на меня и обратно. На его губах играла легкая довольная улыбка, которая говорила о многом. Бьюсь об заклад, он уже успел кому-то испортить жизнь. — Вот явился и не запылился принц без коня, — прошипела Ати, не удержавшись от колкости, внимательно осматривая нашего непрошеного, но ожидаемого ночного гостя. От слов сестры бровь мага взметнулась вверх. Теперь Лукас смотрел на меня взглядом, требующим объяснений. — Ати перепила молока, — пожала я плечами в ответ, как будто это было самое очевидное объяснение на свете. — Не обращай внимания. — Что ты сказала, Лизи?! — раздался возмущённый возглас, и тут же мне в лицо прилетел удар подушкой. Ай! Это было неприятно, хоть и мягко. Но вместо того, чтобы в ответ ударить сестру подушкой по её красивому личику (хотя соблазн был велик), я лишь рассмеялась. Приподнявшись, я выбралась из-под одеяла и, всё ещё хихикая, спряталась за спиной Лукаса. — Э-э? Слышь, зверёк, не втягивай меня в ваши разборки, — произнес маг, скрестив руки на груди, но в его голосе слышалось скорее веселье, чем настоящее недовольство. Главное, что он не отошел в сторону, чтобы открыть прямой обзор на меня. Он был хорошим щитом, пусть и ворчливым. Лукас перевел взгляд на Ати, которая все еще держала подушку наготове. — Проблемная блонди, ты ведь сегодня играла с мелкой тварью больше положенного, не так ли? Я выглянула из-за спины парня. Атанасия застыла. Подушки в её руках опустились на кровать. Её расширенные от удивления глаза смотрели на Лукаса, и в них читалось: «Откуда ты знаешь? Как ты догадался?». Она осела на кровати, отвернула голову в сторону, как будто её что-то привлекло. — Как ты мог такое подумать? Я? Играть с Чернышом слишком долго? Ни за что. Губы Лукаса изогнулись в усмешке. — Значит, да, — выдохнул черноволосый и щёлкнул пальцами. Сестрице не было смысла отнекиваться. Каждый раз, когда Ати превышала время игр с Чернышом, Лукас узнавал об этом. Не из рассказов и не по нашим словам. Он чувствовал это. По его словам, он узнавал об этом по мане, возвращавшейся в тело сестры после игр с собакой. Лукас отошёл от меня, открывая для атак сестры, и направился к дивану. Маг разлегся на нем, закинув ногу на подлокотник, словно этот предмет мебели был его личной собственностью, а не просто частью нашей спальни. Хотя с тем, как он его заботливо «обживал» все эти года, можно и впрямь заявить, что этот диван принадлежал ему. — Вам же теперь четырнадцать? — спросил маг, устраиваясь поудобнее. — Будет после дня рождения, — ответила я, садясь на край кровати. Тут же по моей спине прилетел удар подушкой. — Можешь ударить чуть левее? Там чешется. Как я и попросила, меня любезно избили подушкой в указанном месте. Мне лень было самой шевелиться. Как же хорошо, что есть сестра, готовая мне помочь. — Всегда рада оказать тебе такую услугу, — довольно хмыкнула Ати и, судя по звукам, откинула подушку на место. — А точно, Лукас, сегодня было тако-ое… Сестра принялась во всех красках рассказывать события сегодняшнего дня. Сначала Лукас с каменным лицом впитывал информацию, лишь изредка кивая. Но потом, в середине истории, когда Ати дошла до того момента, где Феликс и Клод тонко намекнули нам о выборе партнёра для первого танца на нашем грядущем балу в честь четырнадцатилетия, одна бровь мага взметнулась вверх. Лёгкая усмешка тронула его губы. Должно быть, он сразу понял, к чему ведут эти намёки. А в конце, когда Ати закончила, Лукас и вовсе рассмеялся. — Вы решили поиграть в идиоток или правда ничего не поняли? — Ты о чем? — спросила Атанасия, насупившись. Лукас тяжело вздохнул и покачал головой, словно он разочаровался в наших умственных способностях. — Вы должны были пожелать на свой день рождения только одно. Хотя, скорее одна из вас должна это сделать. И я даже знаю, кто. — Маг усмехнулся. — У вас всегда начинают отключаться любые мыслительные процессы, когда дело доходит до вашего отца. Я поджала губы. Вот сейчас обидно было. Но не успела я раскрыть рот в возмущениях, как Ати навалилась на меня сверху, обнимая за шею. — Не тяни кота за хвост, Лукас! — недовольно буркнула малышка. — И на зачем вы столько времени тратите на учёбу, если по итогу два плюс два сложить не можете? — Лицо мага скривилось в гримасе раздражения, которое он даже не пытался скрыть. — Очевидно же, что он хочет с кем-то из вас станцевать первый танец на дебюте. Я мысленно ликовала, что правильно истолковала тонкий намёк Феликса, однако внешне постаралась изобразить удивление, словно бы Лукас сейчас поведал вселенскую тайну. –… Это же шутка? — с сомнением спросила Ати и сильнее ко мне прижалась. — Братишка, это не смешно, знаешь ли. — А я, по-твоему, решил примерить роль шута? — Даже если ты и прав, то на дебюте с отцами обычно не танцуют, — сказала я, припоминая, что в какой-то из книжек по этикету про это читала. — Иногда танцуют. Однако это редкие случаи, — пожал плечами маг. — Но во многих книгах пишется, что это старомодно и неэлегантно, — возразила сестра. — И старомодно, и неэлегантно, и ваш отец хочет этого, — усмехнулся Лукас. — Советую вам уже вдолбить в ваши светлые головушки, что ваш отец любит вас куда больше, чем вы можете себе вообразить. Я подавила желание скривить лицо от слов мага, обращая внимание на другую часть этой важной темы. — Ладно, допустим, что пару для одной из нас мы с вероятностью сто процентов утвердили. Но другая до сих пор без пары. Атанасия вздрогнула от моих слов, но говорить ничего не стала, явно ожидая, что скажет Лукас. Маг наклонил голову набок и пожал плечами. — Тут так же кристально всё просто. Единственный кандидат, которого худо-бедно одобрит ваш отец, остался ваш Феликс. — Не сказала бы, что это единственный оставшийся вариант, — медленно протянула я, наблюдая, как Лукас вопросительно приподнимает бровь. Я сделала глубокий вдох, подбирая правильные слова. В горле резко пересохло. — Но. Ты тоже рассматриваешься как вариант. После моих слов ухмылка сошла с лица Лукаса. Моментально. Словно кто-то щелкнул выключателем. Его алые глаза помрачнели, и он нечитабельным, жутким взглядом уставился на меня. Я непроизвольно дернулась от такой резкой и пугающей смены настроения мага. Атмосфера вокруг стала тяжелее. Воздух загустел, стал холодным и колючим. Кажется, что температура резко упала на несколько градусов, от чего по всему телу пробежал табун неприятных мурашек, словно ледяные иглы вонзились в кожу. Хотелось спрятаться от этого взгляда, от этого внезапного, острого ощущения надвигающейся опасности, которое он излучал. Однако тепло, которым делилась со мной Ати, все ещё прижимаясь к моей спине и обнимая меня, словно пытаясь защитить от этой холодной ауры, смогло хоть немного успокоить меня, заземлить в реальности. Крепко сжав руки в кулаки, я через силу продолжила говорить, стараясь говорить уверенно: — Понятное дело, что с Его Величеством танцевать будет Ати. Остаются два варианта: ты и Феликс. — Нет, — сказал как отрезал парень. — Почему? — Запомните раз и навсегда, — заговорил Лукас низким, опасным рычанием, — я не ваш податливый Феликс и не ваш любимый папочка, которыми вы пытаетесь манипулировать. Я не позволю собой управлять и не буду участвовать в ваших детских играх. И маг исчез после этих слов. Просто растворился в воздухе, оставив после себя лишь мерцающие частицы и ощущение, будто он забрал с собой часть кислорода. Ну нет, так нет, чего сразу злиться-то? Он всегда был таким несносным. Значит, с Феликсом потанцую. Это, пожалуй, даже лучше. Надежнее. Безопаснее. — Фух, наконец-то он свалил, — с облегчением выдохнула сестра, но тут же встрепенулась. — Стой, а с какого перепуга Я должна танцевать с Клодом? — А кто к нему на шею прыгает при каждой встрече и называет папой? Я, что ли? — А-а? Думаешь, я это делаю ради своего удовольствия? Это все делается во имя нашего выживания, между прочим! — взревела Ати, отскочив от меня. По спине пробежал неприятный холодок, когда тепло покинуло меня, отчего я поежилась. — Это ты всё время ходила с постным лицом по острию ножа, даже не стараясь подыграть мне! Клод же реально мог нас порешить, если бы я милашку не корчила и тебя не заставляла! Я в изумлении уставилась на сестру, задыхаясь от накатившего возмущения и злости. — То есть, я виновата, что отказываюсь играть под дудку этого самовлюбленного индюка? Он напрочь забыл о нашем существовании, пока в один прекрасный день ты не решила сделать из его дворца сокровищницу, чем перечеркнула нашу спокойную жизнь! — чуть ли не прокричала эти слова в ответ. — И к твоему сведению, Атанасия, можно было бы остановиться и на простой любезной улыбочке для него, а не лезть с обнимашками и целовашками. Ты настолько с этим перегибаешь, что на это противно смотреть! — Смотреть противно, да? — глухо повторила сестра, сжав губы в тонкую линию. Её взгляд стал мрачнее. — Тебе противно? А мне не противно, что я подавляю в себе каждую каплю гордости, чтобы мы с тобой вообще жили сегодняшним днём? Думаешь, мне не противно притворяться глупой, наивной девчонкой, чтобы он не смотрел на нас как на досадную помеху, которую проще стереть с лица земли?! — Да неужели? Противно? А может ты своих чувств не понимаешь? Признайся, тебе же нравится купаться в его внимании. Нравится, что этот тиран наконец обратил на тебя внимание и подарил очередные сверкающие безделушки? — я почти выплюнула эти слова, чувствуя, как злость обжигает горло, а в груди тугим узлом сворачивается отчаяние. — Где та Атанасия, которая шептала мне в темноте, что он чудовище и что мы должны держаться от него подальше любой ценой?! Сестра вздрогнула, как будто я окатила её ледяной водой. В её глазах вспыхнула боль, которую она тут же попыталась скрыть за новой волной ярости. — Ты смеешь меня в этом обвинять?! Я никогда ничего не забывала! Каждая моя улыбка, каждое прикосновение к нему — это как нож в сердце, слышишь?! Думаешь, легко обнимать убийцу, который в любой момент может сорваться?! Я делаю это, чтобы он не вспомнил, что у него есть две лишние дочери, от которых с лёгкостью можно избавиться, стоит только пожелать! А ты… ты только и умеешь, что стоять в стороне с надменным лицом и осуждать! Твоя гордость сведёт нас обеих в могилу, а потом она же станет твоим надгробием, Аннелиза! — Хах, моя гордость… А ты? Неужели ты настолько ослепла, что не видишь, как сама становишься той, кого мы когда-то боялись? Ты играешь в его игры, Атанасия, и тебе это нравится! Признайся! — Я… Я не становлюсь… — её голос дрогнул, и на мгновение мне показалось, что я пробила её броню, но тут же на её лице появилась жёсткая, отчаянная решимость. — Какое ты имеешь право?! Ты ничего не понимаешь! Ты никогда не понимала! Ты думаешь, это игра? Это война, дура! Война за наше существование! И если для победы мне нужно стать… такой, то я стану! Я сделаю всё, чтобы мы выжили! Всё, чтобы ты выжила! А ты… ты просто неблагодарная эгоистка, которая думает только о себе и о своей мнимой «чистоте»! Видеть тебя больше не хочу! Атанасия отползла на другой край кровати, резкими движениями укрывая себя одеялом с головой и отворачиваясь от меня. Я тоже не осталась в долгу и, громко фыркнув на такое показательное выступление, тоже завернулась в одеяло с головой и отвернулась от нее. Я «неблагодарная эгоистка»?! Это она придумала свой дурацкий план «В» по сближению с Клодом, а не я! Это она вела себя отвратительной смазливой пай-девочкой перед этим говнюком и кидалась на него с распростёртыми объятиями, когда же я всячески старалась избегать этого. Я не могла притворяться так же хорошо. Я не хотела притворяться так же хорошо. А кто из нас двоих к нему при первых лучах солнца рвался, я что ли?! Бесит. Я сжала крепко зубы и зарылась носом в белоснежное одеяло, чувствуя, как щиплет глаза, а сердце болезненно сжимается в груди. Мне как будто влепили жёсткую пощёчину и одновременно ударили под дых. Значит, вот как ощущается ссора с дорогим человеком? Это отвратительно.
