Из осколков прошлого состоит наше счастье

      Загудели трубы, заглушая радостный, несмолкающий гул площади. Их мощный рёв разнесся над каменными крышами города, возвещая о начале. Забили барабаны — тревожно и торжественно, отбивая ритм, который эхом отдавался где-то глубоко внутри. Раздался чистый звон колоколов, сплетающийся с другими звуками в единую симфонию великого дня. Я вздрогнула, но это был не страх, это был трепет. Трепет перед неизвестностью, перед величием момента, перед грузом ответственности. Я сделала глубокий вдох, втягивая в легкие воздух замка.       Пора!       Дверь, ведущая на просторный, увитый плющом балкон, словно по волшебству распахнулась передо мной. От внезапного порыва ветра, ворвавшегося с балкона, мое бирюзовое шелковое платье всколыхнулось, а голова слегка закружилась. Но вместо того, чтобы почувствовать удушье от волнения, я ощутила, как дышать стало намного легче, словно этот ветер унес прочь последние сомнения и страхи. Выпрямив спину, я сделала первые шаги вперёд, выходя на балкон под полуденное солнце.       В этот же миг пушки фортов загремели, и раздались оглушающие выстрелы ядер. Им вторили крики ликующего народа. Весь город был как на ладони, раскинувшийся вокруг своей жемчужины — замка. Я схватилась руками за прохладные каменные перила, чувствуя их шероховатость под пальцами. Улыбка сама собой появилась на моём лице, широкая, искренняя. Восторг от увиденной картины, от этого моря человеческих лиц, захватывал дух.       — Рози, дорогая моя, поприветствуй наш народ, — сказал король.        Он стоял чуть позади меня, высокий, величественный в своих парадных одеждах, и плавными движениями руки помахал людям внизу.       — Посмотри, с каким восхищением они смотрят на тебя, доченька. Посмотри, как они любят тебя уже сейчас. А совсем скоро они все склонят перед тобой головы как перед королевой нашей страны.       Я повернулась к нему, и сердце мое сжалось от гордости и любви. Его вера в меня, его надежды… Я не могла его подвести. Ни за что!       — Папочка, я обещаю, что стану таким же великим правителем, как ты. Даже лучше, если смогу! — дала я клятву родителю, смотря прямо в его голубые глаза.       И, повернувшись обратно к площади, я подняла руку и помахала людям так же как отец. Люди внизу, увидев мой жест, взорвались новой волной ликования. Они протягивали ко мне руки и махали в ответ.       Спиной я чувствовала прожигающий взгляд. Он отличался от восторженных взглядов тысяч людей на площади. Он был острым, холодным, полным скрытой обиды и… чего-то ещё, чего я не могла понять. Я знала, кто смотрит на меня сейчас. Знала, какая буря бушует за этими прекрасными карими глазами, которые когда-то смотрели на меня иначе.       Ронан…       После нашей недавней ссоры мы до сих пор не разговаривали. Можно даже сказать, демонстративно игнорировали друг друга. Я тяжело вздохнула. Мне казалось, что весь этот день, этот триумф омрачен нашей ссорой. Оказывается, ссоры с любимым человеком были мучительны для меня. Это было похоже на то, как будто меня тихо резали изнутри, оставляя невидимые, но глубокие раны. Я мотнула головой, отгоняя эти мысли. Не время для личных драм. Чтобы отвлечься, я устремила взгляд вперёд, на горизонт, где небо сливалось с бескрайней искрящейся синевой морской глади.       Море выглядело спокойным и блестело в лучах яркого солнца, приковывая всё моё внимание своей манящей красотой. Я больше не слышала криков людей, не ощущала присутствия отца и Ронана. Казалось, что я была далеко от всего этого, наедине лишь с собой и этой завораживающей стихией.       И я поддалась этому ощущению, протягивая руку вперед.       В тот же миг картинка начала тускнеть. Яркий дневной свет померк, звуки стихли, ощущение ветра исчезло. Я закрыла глаза, чувствуя головокружение, словно падала в пропасть. А когда снова открыла их, передо мной была не синева моря или ликующий город, а холодная, сырая каменная стена подземной камеры. Моя вытянутая вперёд рука была в оковах. По телу пробежали мурашки от леденящего холода и ужаса осознания. Я опустила взгляд. Вместо красивого, торжественного бирюзового платья на мне был другой материал — грубый, белый, грязный и рваный. На запястьях и лодыжках были тяжёлые цепи, прикреплённые к стене.       Тишину камеры нарушил ехидный голос.       — Хах, как же ты выглядишь жалко, моя розочка.       Знакомый голос. Слишком знакомый. Я резко повернула голову в сторону говорившего. На меня через толстую ржавую решётку смотрел король. Я узнала его по богатой одежде и голосу, нежели по лицу, что было до сих пор размыто.       — Наивное дитя. Твой дух, твоя душа, твоя кровь — они продолжение её великолепия. Ты ещё не понимаешь всей глубины этой великой жертвы. Но потом поймёшь. Когда её свет вернётся, он озарит и тебя.       — Она не вернётся! Она мертва! — отчаянно вырвалось у меня.       — Тише, мой цветочек…       Его голос стал ещё мягче, ещё опаснее.       — Смерть — это лишь порог, который нужно переступить. Это не конец. Твоя мать гордилась бы тобой, — шептал он, и в его голосе слышалась какая-то нежность, от которой у меня волосы вставали дыбом. — Ты отдашь себя, чтобы её свет мог засиять вновь. Это великая честь. Твое истинное предназначение. Не бойся, дитя. Это не смерть, а преображение. Начало новой, вечной жизни для всех нас.       Внутри меня всё содрогнулось от наступившей тишины и услышанного. Молчание мужчины было намного страшнее его безумной, шокирующей речи. Затем он наконец отвернулся, и я услышала его удаляющиеся шаги по каменному полу коридора, а затем… он начал напевать песню. Веселую, беззаботную мелодию, совершенно несоответствующую окружающей обстановке. Мужчина ушел, но оставил после себя дрожь во всем теле и ужасный, липкий страх, который, казалось, пропитал стены камеры.       По щекам скатились горячие слезы, оставляя влажные дорожки на грязной коже. Жгущее ощущение предательства отдавалось болью внутри.       Не хочу. Не хочу быть здесь.       Не хочу, не хочу, не хочу!       Кто-нибудь, спасите меня! Умоляю!             Пожалуйста! Я хочу уйти отсюда.       — ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ! Я ХОЧУ ЖИТЬ! ПОЖАЛУЙСТА, КТО-НИБУДЬ! — закричала я, срывая голос. Крик отчаяния, боли и безысходности вырвался из самой глубины моей души, сотрясая тишину каменной камеры.       После моего крика что-то изменилось. Холод усилился. Прямо из грязного каменного пола вокруг меня стали медленно, словно вырастая из земли, появляться чёрные руки. Они были похожи на тени, но казались твёрдыми, вязкими. Они окружили меня, прижимая к стене, тянулись и из пола, и от стен. Их было много. Сердце бешено заколотилось в груди. Я хотела позвать на помощь, сделать еще один вдох, чтобы закричать, как на меня одновременно набросились руки. Они сомкнулись вокруг моих лодыжек, коленей, талии, плеч, рта. Холодные. Крепкие. Я чувствовала, как они сжимают меня в тиски, лишая возможности пошевелиться. Они тянули. Вниз. Погружая в темную, холодную пучину, которая разверзлась прямо под ногами. Пучину безмолвия и забвения, где никто и никогда больше не услышит меня.       Никто никогда не найдёт.

*****

      Щелчок пальцев перед носом оторвал меня от воспоминаний о недавнем сне. Я вздрогнула от неожиданности и повернула голову в сторону Лукаса. Он сидел рядом на диване, довольный собой, как кот, поймавший мышь, и лениво ухмылялся.       — «Спать» команды не было, зверёк.       Я насупилась, легонько толкнув мага в бок.       — Ой, да иди ты! Я всего лишь глубоко задумалась.       — Ага, настолько глубоко, что храпеть начала, – усмехнулась черноволосая язва.       — Молчал бы. У тебя самого козявка из носа свисает.       — Врешь? — Лукас изогнул бровь, но даже не пошевелился, чтобы проверить. Он знал, что я вру. И все же в его глазах мелькнули искры веселья.       — Приукрашиваю. — Пожала в ответ плечами и усмехнулась так же, как это сделал пару секунд назад маг. — Беру пример с учителя.       Маг вздохнул с видом великомученика, закатив глаза к потолку.       — М-да… Жаль того несчастного, который тебя учит. Бездарная ученица.– Лукас откинул голову на спинку дивана. — Эх, и на что я трачу свое время? Эта мелодия вальса нагоняет тоску. Не удивлен, что ты храпеть начала.       Я фыркнула на слова парня, ничего не говоря в ответ. Незачем спорить с упрямым бараном, который в букете красивых роз видит всего лишь бесполезный веник. Вместо этого я перевела взгляд на Атанасию, которая кружилась в центре зала под пристальным взглядом миссис Пондафью.       Сегодня было последнее, зачётное занятие перед балом дебютанток. Мне повезло вытянуть короткую палочку при жеребьёвке, так что я станцевала первой и теперь могла позволить себе расслабиться, наблюдая за сестрой. Сестрица казалась со стороны чрезвычайно хрупким, миниатюрным и грациозным созданием. Она танцевала так легко и красиво, словно бабочка, завораживая своими движениями. Вместе с этим сходством в голове возник образ Дианы. Уверена, наша здешняя мать танцевала точно так же, может даже лучше. Когда Клод показывал нам свои воспоминания с участием Дианы, то женщина зачастую сидела и почти не двигалась. Поэтому возможность увидеть то, как она танцует нам не предоставили.        Миссис Пондафью молча стояла у фортепиано, но её полный восторга взгляд говорил больше любых слов. Ати сделала два медленных поворота, словно лепесток, кружащийся на ветру, и, завершив танец глубоким поклоном, замерла. Мы с преподавательницей захлопали. Я — искренне. Миссис Пондафью чуть театрально, но тоже с чувством восхищения.       — Молодец, Ати! Ты превосходно станцевала! Глаза невозможно было оторвать от тебя, — похвалила я сестру, которая ярко улыбнулась мне в ответ.       — Ах, принцесса Аннелиза права! Принцесса Атанасия, вы не просто танцевали — вы парили! Ни единого изъяна! Сердце трепещет при виде вас. Мне всё больше хочется ставить вас в пример другим юным леди. Принцессы, вы танцуете, как феи, порхающие среди цветов… О, как я благодарна небесам за возможность обучать таких совершенных принцесс! — Женщина прижала руку к щеке, смотря на нас нежным взглядом. — Наверное, помогает и то, что ваша матушка была танцовщицей. Яблочки от яблони не далеко падают. Хотя жаль, что в ней не было ни капли дворянской крови. Простая женщина, но с душой аристократки.       Моё сердце на мгновение замерло. Улыбка дрогнула и едва не сошла с губ.       «Простая женщина»?        В целом в словах миссис Пондафью не было злого умысла, но от этого они не становились менее оскорбительными. По внезапно помрачневшему взгляду Ати я поняла, что она чувствует то же самое.       — Вы слишком нас хвалите, миссис Пондафью. Мы просто следовали вашим указаниям и старались изо всех сил, — спокойной произнесла я. Всем здесь собравшимся известно, что эта женщина способна раздуть из мухи слона и разнести слухи о злых принцессах до самых окраин нашей необъятной страны, поэтому улыбаемся и машем ей. — Вы прекрасный учитель.       Миссис Пондафью замерла, словно только что получила не просто похвалу, а королевскую награду.       — Ох, принцессы… — прошептала она, прижав руку к сердцу. — Вы просто чудо! Настоящее благословение для нас!       Когда дверь за ней наконец закрылась, мы обе тихо выдохнули. Улыбки исчезли, словно их и не было. Лукас первым нарушил тишину:       — Старая карга в этот раз мучила вас дольше обычного. Сегодня особенный день?       — Можно сказать и так, — выдохнула Ати, плюхнувшись рядом со мной. Сестра быстрыми движениями поправила мне прическу и улеглась на мои колени. Откуда-то у неё появилась привычка трогать мои волосы. — Скоро наш дебют. Мы должны предстать во всём блеске, дабы не опозорить имя нашего отца и бла-бла-бла… Ух, как же ноги болят от этих новых туфель.       — Поддерживаю. Не знаю, откуда их взяли, но они ужасно давят, — согласилась с сестрой я и слабенько подрыгала ногами. Я почувствовала жжение на мизинцах и по бокам стопы и зашипела от боли. — Пожалуй, сегодня я не пойду к Его Величеству. Я просто дойти не смогу, и кое-кому придется меня нести.       Рядом раздалось короткое раздражённое цоканье языком.       — И зачем тогда надеваете это орудие пыток? Можете же танцевать в более удобной для вас обуви и без каблуков.       — Ой, братишка, тебе не понять, — с улыбкой протянула Ати. — Эти туфли хоть и приносят ужасный дискомфорт, но смотрятся на ногах женственно и элегантно. А ещё так мы можем быть немного выше тебя.       Я хмыкнула, понимая, что этого черноволосого барашка нам никогда не обогнать в росте. Лукас, видя, что мы начали расти, корректировал свою внешность подстать нашему ровеснику. И теперь он выглядел четырнадцатилеткой с короткими волосами. Хм, но с длинными ему больше идет. Но это лично на мой взгляд.       — С этим будете выше меня? Смешно. Скорее еще меньше станете, если неудачно упадете. Или не можете принять тот факт, что вы коротышки? А жаль. Советую принять уже этот неоспоримый факт, и жизнь станет проще.       — Пф-ф, пока есть в этом мире каблуки, мы будем бороться до конца! — фыркнула в ответ я, снова пошевелив ногами. — Ай-ай, вот правда, насколько эти туфли красивые, настолько же их больно носить. Но они мне очень нравятся, поэтому ничего не поделать и придется пострадать…       Лукас отчего-то раздраженно цыкнул и лениво сполз с дивана к моим ногам. Его пальцы обхватили мою левую лодыжку. Он не произнёс ни слова, но в воздухе заплясали знакомые искры магии, и стопа окуталась приятным прохладным свечением. Такое же ощущение появилось и на правой ноге.       — Подрыгай ногами ещё раз, — сказал маг, отпуская мою конечность. Я сделала, как он попросил. — Что чувствуешь?       — Ничего. Больше не больно… Можно даже сказать, что я не ощущаю ничего на ногах, словно на них ничего нет. Ух, спасибо, Лукас! Ты, как всегда, нам очень помогаешь магией.       — Язык вам для чего дан природой? Могли бы его развязать и сказать мне прямым текстом помочь, а не ныть им направо и налево, — ответил раздражённым голосом Лукас и щелкнул пальцами, тогда Ати удивлённо ойкнула и посмотрела на свои ноги. — Но моя магия — это не решение ваших мелких проблем. Этот добрый порыв души появился в первый и в последний раз. А теперь валите, куда хотели. У вас же дел по горло сегодня.       Лукас первый исчез, щелкнув пальцами.       — И что это было? — растерянно прошептала я, глядя на пустое место.       Ати же вскочила и закружилась по комнате, сияя от радости.       — Да какая, в сущности, разница? Главное: результат! — Ати демонстративно выполнила парочку движений из вальса. — К тому же это уже не в первый раз. Ты должна была привыкнуть к его дурацкому характеру, Лизи.       Я промычала звуки в ответ, прикусив нижнюю губу. Атанасия права. Это уже не первый случай, когда Лукас с помощью магии выполняет наши хотелки, а потом, осознавая, что мы просто используем его, рычит на нас и уходит. Но потом снова возвращается как ни в чем не бывало.       Был однажды случай, что Лукас с помощью магии уложил меня в кровать, когда мне было лень подниматься с пола в силу удобного расположения и усталости от прожитого дня.       «– Неужели твоя царственная тушка настолько приросла к полу, что даже подъём в кровать — это подвиг, достойный эпических поэм? Или ты решила по-настоящему стать зверьком?»       Я тогда лишь промычала что-то невнятное в ответ, даже не потрудившись открыть глаза. Лукас вздохнул, хотя я была уверена, что это был очень театрализованный вздох. И вот едва ощутимый толчок — и меня, словно невесомое пёрышко, плавно подняли в воздух, а затем аккуратно опустили на мягкую кровать.       «– Не за что, — донёсся уже удаляющийся голос Лукаса, полный притворного страдания. — Рад, что моя магия служит таким высоким целям. Может, в следующий раз попросишь меня дышать за тебя?»       Были и другие случаи. Например, приводил в порядок прическу, когда ветер её портил. Да и Ати, не стесняясь, пыталась использовать магию Лукаса, если ей было лень что-то делать. Однако, несмотря на многие моменты, когда мне искренне хотелось собственноручно придушить его, а Ати, наверное, мечтала запереть его в каком-нибудь магическом измерении, за эти шесть лет мы сблизились. Проводить время друг с другом стало для нас не в тягость, а скорее привычкой, частью повседневной рутины. Его колкие замечания хоть и раздражали, но стали такими же привычными, как утреннее солнце за окном.       Наше расписание, выверенное до минуты, напоминало о себе тихим тиканьем часов. Время обеда. Время Клода. Этот пункт оставался неизменным вот уже четыре года. Но стоит сказать «спасибо» Клоду, что он вписал себя в обеденное время, а не утреннее как раньше.       — Папа! — воскликнула Ати, завидев издалека императора. Ати, словно вихрь, сорвалась с места и помчалась навстречу к Клоду. Она без колебаний повисла у него на шее, заливаясь счастливым смехом.       Его Величество лишь слегка пошатнулся от её натиска.       — Говорил же тебе не бегать, — в неизменно спокойном тоне сказал он и выдохнул, обнимая в ответ Ати.       Мне же он кивнул, когда я к ним подошла. Таково было наше негласное соглашение — взаимное уважение личных границ. Максимум, на что я была способна в моменты особой близости, это коснуться его руки, чтобы не показаться совсем отстранённой и холодной.       — Я так хотела тебя увидеть, папа. Очень-очень! — продолжала щебетать сестра, отцепившись от императора.       — Ты каждый день видишь одно и то же лицо. Что в этом особенного? — спросил мужчина.       — Но я все равно рада тебя видеть, папа!       Сестра лучезарно улыбнулась, встала на носочки и поцеловала Клода в щеку. Мужчина уже давно привык к этому, потому слегка склонил вниз голову, чтобы Ати не пришлось прыгать.       — Ладно, пойдёмте уже, — произнес Клод, направляясь в сторону сада, где обычно в тени деревьев мы собирались обедать.       Я и Ати встали по бокам от мужчины. Краем глаза я заметила, как Клод согнул руку в локте, приглашая тем самым вложить туда руку. Это я и сделала.       Обычно во время бесед Клод молча пил чай, пока мы с Ати рассказывали про события дня. Или вспоминаем, что было вчера вечером. Император знал почти всё о нашей жизни, от наших последних академических успехов до редких промахов, и при этом сохранял безмятежное, бесстрастное выражение лица, как у особенно хорошо вылепленного мраморного бюста. Новых тем для разговора было не так много, но кое-кто в своем роскошном красно-золотом халатике никогда не жаловался, довольствуясь тем, что просто впитывал наш словесный поток, неизменно запивая его чаем.       — Мне очень понравилась этика. Я уже дочитала книгу, так что через десять дней получу новую. Я прямо в предвкушении! — сказала Ати, закидывая кусочек десерта в рот. — И танцы — тоже обожаю. Лизи, ты чего замолчала? Выкладывай свои впечатления, не стесняйся!       — Предпочитаю твоей этике онтологию. К сожалению, свои книги дочитать я не поспеваю к срокам, так как отвлекаюсь на другие чтива в нашей библиотеке. Но я полна решимости выполнить свой план, — я отпила немного чая, смочив горло. — Танцы мне тоже очень нравятся. Учитель сегодня сравнила нас с порхающими феями. Довольно мило, не так ли, Ваше Величество?       Клод посмотрел на меня таким взглядом, будто фигню сморозила.       — Пондафью всегда говорит всякую чушь, не обращайте внимания.       Ага, то есть в твоих глазах мы не милые создания, похожие на фей. Атанасия, можешь его отпинать за это.       — Если подумать, скоро ваш день рождения.       Я быстро поднесла чашку к губам, прикрывая фарфором ухмылку.       День рождения…        Для любого человека этот день является особенным. А для нас? Для нас это скорее тихое, шёпотом произнесённое признание нашего существования. Никаких вечеринок, объявлений или чего-то подобного. Лили с Феликсом пытались это исправить, но натыкались на непреклонную, холодную стену или, скорее, на равнодушное имперское избегание.       Вплоть до седьмого дня рождения Клод никогда не спрашивал о подарках, никогда не проявлял интереса, всегда сохраняя эту осязаемую дистанцию и вел себя с нами так отстранённо, как будто мы не были его дочерьми. Конечно, причина такого поведения была ясна. Диана умерла в этот день, и в своём горе он избегал нас — живое напоминание своей утраты.       Но на седьмой день рождения что-то сколыхнулось, изменилось на глубинном уровне. «– Есть что-то, что вы хотите?»       Слова повисли в воздухе. Эхо слов отдавалось в ушах, искажаясь. Мы с Ати переглянулись, гадая, случилась ли сейчас слуховая галлюцинация у обеих или замученные после учёбы мозги перестали воспринимать человеческую речь. Но затем Клод повторил свой вопрос, на этот раз пристально глядя на нас. Ати, которая всегда была более прямолинейной, сразу же попросила вернуть наших горничных из Рубинового дворца, Ханну и Сет, которые были единственными, помимо Гретти и Лили, кто по-настоящему проявлял к нам привязанность. Я тоже об этом попросила, разделив это желание с Ати. На следующий же день Клод вернул их нам. Тех, кого когда-то вышвырнул, императришка вернул по нашему желанию! О, сколько слёз и радостных возгласов наполнило Изумрудный дворец тогда, и с их стороны, и с нашей. Как будто часть нашего утраченного детства чудесным образом вернулась.       В восьмой день рождения я попросила подарить мне кое-какие книги для учёбы, но этот императорский перец подарил мне целую библиотеку, которая была построена по его приказу недалеко от нашего дворца. Туда никто, кроме наших приближенных не имел права заходить. Клод даже приставил туда рыцарей для охраны. Ати попросила разбить рядом с нашим дворцом небольшой розарий. Но слово «небольшой» явно не входило в словарный запас Клода. Он решил создать лабиринт из двухметровых розовых кустов и зачаровал их магией вечности, чтобы цветы никогда не увядали. Однажды мы чуть не провели свой последний день в его благоухающих, сбивающих с толку объятиях, совершенно потерянные, пока Лукас, закатив глаза и применив магию, не телепортировал нас обратно в нашу комнату.       А вот на девятый день рождения произошел сущий кошмар (лично для меня). Ведь именно в это время я в первый и в последний раз поцеловала Клода в щеку. А заставила меня это сделать Атанасия, которая взяла это за привычку с девятилетнего возраста, когда этот императришка решил подарить нам ключ от сокровищницы доверху заполненной драгоценностями. До сих пор в ушах стоит визг сестры, когда мы лежали ночью на кровати, а она все не унималась и пищала от такого божественного благословения. Ну что ж, скажем спасибо Клоду за его вложение в наш будущий побег. Сам того не осознавая, он стал нашим спонсором. Но то совершенно комичное выражение его лица, когда мы одновременно чмокнули его в щёки, — это было отдельное произведение искусства, достойное висеть в стенах Лувра.       На десятый день рождения я как-то обронила, что мне нравится готовить, так Клод приказал построить отдельное от Изумрудного дворца здание, где обустроил всё под кухню… И тогда в порыве радости, я обняла императора, забыв о всех своих правилах общения с ним. Он тогда очень удивился, что я сама инициировала такой контакт, но не оттолкнул меня, а наоборот, прижал к себе. Атанасия же не знала, что хочет, поэтому Клод обронил, что она «постоянно как замухрышка ходит», и подарил очень много одежды и всяких аксессуаров. Вроде и оскорбительно, а вроде и приятно, что теперь можно менять наряд каждый день и ни в чем себе не отказывать.       На одиннадцатый день рождения как он сказал: «Этот кусок земли мне не нужен. Можете забирать». И подарил нам загородное поместье на берегу моря, куда мы до сих пор не разу не ездили из-за того, что еще «мелкие, размером с ноготок».       На двенадцатый день рождения нам подарили красивых белых лошадей. Клод, как всегда, практичный, договорился о том, чтобы нам дали уроки верховой езды, и даже приказал построить небольшую элегантную конюшню недалеко от нашего дворца.       Но тринадцатый день рождения…       О-о! Он был самым громким, самым праздничным и, пожалуй, самым головокружительным из всех! В этот день Клод решил подарить нам целый отряд элитных рыцарей, присягнувших на верность только нам двоим. Феликс в детстве говорил, что будет нашим временным телохранителем до определённого возраста, но вопреки всему до сих пор крепко держится за эту должность и явно не хочет с неё уходить. Отряд элитных рыцарей стал просто дополнительной защитой, которая, надо признать, вызывала смешанные чувства. Когда рыцари присягали нам, они были не на шутку напуганы. Стоило Клоду, наблюдавшему за церемонией со своего трона, лениво, но с явной угрозой в голосе произнести:       «– Если вы посмеете пренебрежительно относиться к своей работе, я вас казню. Если вы посмеете допустить хоть одну царапину на дочерях Моего Величества, я прикажу отрубить вам конечности, а ваши тела выбросить в океан на съедение рыбам.»       Его слова повисли в тишине зала. Холодное, непреклонное обещание, не оставляющее места для сомнений. Рыцари продолжали смотреть прямо перед собой, застыв как статуи, словно даже моргание могло быть расценено как неуважение. Я с Ати нервно переглянулись. Действительно, лучшей гарантии верности и усердия и придумать было нельзя.       — Скажите, если хотите чего-то в этом году. Или, может быть, хотите, чтобы я сделал для вас что-то, — продолжал напорствовать Клод в плане будущего подарка.       Да ты нам уже подарил все, что нам нужно и не нужно! Хоть это и сложно было заметить, но ему самому нравится, когда мы бросаемся к нему с объятиями и благодарим за подарки. Возможно, поэтому он иногда без всякой причины дарил нам что-нибудь. Улыбка появилась на моих губах. Я и не считала его своим отцом, но на душе всё равно разливалось тепло от стараний Клода порадовать нас. Пусть он и делал это с неизменно каменным лицом, которое выражало эмоции примерно так же ярко, как булыжник на мостовой.       — Нам нравится все, что дарит Его Величество. Главное, что это ваш подарок, — ответила я, смотря на императора, который задумчивым взглядом уставился на меня. Но если я думала своим ответом отвязаться от Клода, оставив его мучиться с подарком для нас, то глубоко ошибалась.       — Хм, серьезно нет ничего, что вы бы хотели себе?       Он нахмурился, подперев подбородок рукой. О, я знаю, что это за выражение лица. Он так корчит личико, когда ему что-то не нравится. Сейчас же это означало, что его Императорское Величество явно недоволен отсутствием просьб к его безграничной щедрости и богатству, которыми он с охотой раскидывается направо и налево.       — Мне и Лизи очень нравится просто проводить время с папой. Это лучший подарок! — произнесла Ати.       После этих слов Клод нахмурился ещё сильнее, его брови, казалось, пытались слиться в одну монолитную линию. Похоже, ответ его вдвойне не устроил. Но вместо недовольства, которое читалась на его лице, он просто сказал:       — Ешьте уже.       И всё? Вот так просто? После такого напора Клод капитулировал? Сегодня что этот крендель, что Лукас ведут себя максимально странно. Однако мы с Ати переглянулись, пожали плечами, решив не ломать голову над тайнами императорской души, и продолжили наслаждаться десертами.

*****

      — Его Величество спрашивал о подарке для принцесс? — спросил нас Феликс по пути в Изумрудный дворец. Рыцарь шел позади нас, давая нам немного пространства, как и положено личному телохранителю. — Принцессы, вы же сказали, что хотите?       — Нас устроит любой подарок, если он будет от папы, — ответила Ати.       — И всё-таки, неужели нет ничего особенного, чего бы вы хотели? Может, экзотического зверя из дальних стран? Или бриллиантовую диадему, которая сияет ярче всех звёзд? Или-…       — Нет. Благодаря Его Величеству у нас есть все, о чем можно только мечтать, — не задумываясь, я оборвала цепочку предложений рыцаря.       — Лизи абсолютно права. Папа уже подарил нам все, что нужно.       Краем глаза я заметила странную, зловещую улыбку на лице Атанасии. Опять думает о своем золотишке в сокровищнице? Я пихнула её слабо в бок и шикнула:       — А ну-ка, направь свои мысли в нужное русло. Не порть репутацию благородных и бескорыстных принцесс, жадная ты душа!       — Эй, больно же! — прошипела она в ответ, потирая место удара.       — Я не сильно тебя толкнула, — я невинно пожала плечами. — Тем более… небольшие складки на боках должны были защитить тебя от любой боли. Они как воздушная подушка безопасности.       Ати замерла. Её глаза медленно расширились, а затем сузились до щёлочек.       — Что-о? Намекаешь на то, что я толстая?! Да я тебя сейчас…       — Просто сказала, что у тебя красивые бока, которые так и хочется ударить!       — Лизи, ты нарываешься… Я натравлю на тебя Черныша сегодня ночью! Обещаю, моя месть будет страшна, — угрожала Ати, выпятив нижнюю губу и пытаясь придать лицу максимально зловещее выражение, что у неё получалось с переменным успехом, учитывая её детскую миловидность.       Только я открыла рот, чтобы ответить сестре, как Феликс дважды прочистил горло и сменил тему разговора.       — Скоро же ваш дебют, принцессы. Вы уже решили, с кем будете делить свой первый танец в качестве дебютанток?       Первый танец? И вот тут я задумалась по-настоящему. Обычно у аристократов с детства или чуть ли не с рождения есть наречённый, с которым они впоследствии должны связать себя узами брака. Поэтому они посещают все возможные мероприятия вместе с ним. Но если наречённого или наречённой нет, то с девушками танцуют братья, кузены или другие члены семьи. В прошлой жизни на своё восемнадцатилетие я наплевала на все правила, хотя у меня был возлюбленный, и отдала первый танец отцу — человеку, который был для меня на первом месте. Он был моим героем, моим лучшим другом, и я просто не могла представить никого другого рядом с собой в такой важный момент.       Отец…       Я скосила взгляд на Феликса, в хитрых глазах которого читалось неприкрытое ожидание. «Догадаются или нет? Догадаются или нет?».       Понятно. Вот, что хотел у нас выпытать Клод, и на что тонко намекает Феликс. Не знала, что наш милашка-рыцарь на самом деле хитроумный лис. Но я предпочла умолчать о своей догадке и понаблюдать со стороны, наслаждаясь маленькой игрой.       — Как насчет того, чтобы танцевать со мной, Феликс? — спросила Ати, резко развернувшись к рыцарю, но продолжая идти по дороге. Я стала идти чуть ближе, чтобы поймать сестру, если она споткнется.       Феликс изошёлся в кашле. Опачки, признайся, не ожидал такого поворота, хитрюга?       — Я-я?.. Кгх. Принцесса Атанасия, прошу вас не шутите так и идите нормально. Вы можете упасть.       — Нет? Ты не хочешь со мной танцевать? — Ати надула губы, и в её глазах появилась знакомая шуточная обида, которая предшествует либо потоку слёз, либо новой угрозе в виде Черныша.       — Нет-нет-нет! Я бесконечно польщён вашим предложением! Это величайшая честь!.. Ой, нет! То есть, как я, простой рыцарь, могу… — промямлил в ответ Феликс с белым, как простыня, лицом. Он как будто испугался чего-то. Странное ощущение, впервые вижу, чтобы он так паниковал.       Феликс снова прочистил горло и заговорил:       — Неужели нет никого, кто подошел бы намного лучше меня?       — Хм-м… — я сделала задумчивое лицо, почесала подбородок, а потом наигранно просияла. — Точно! Есть же Лукас! Пойду у него спрошу.       — Э-э? Ты хочешь танцевать с этим напыщенным кренделем?! — тут же воскликнула Ати, развернувшись ко мне и схватив меня за руку так, словно я собиралась прыгнуть с обрыва. Её глаза округлились от паники, и в них мелькнул неподдельный ужас. — Он же тебя угробит во время танца!       — Угробит меня? Почему? Если он каждый раз отказывался репетировать с нами, это не значит, что он ничего не умеет. Маги же такие… талантливые, — протянула я, стараясь сохранять серьёзное выражение лица, хотя внутри меня распирало от смеха. Деду столько лет! Уверена, он умеет правильно ставить ноги во время танца. Возможно, даже левитировать, чтобы не наступать на ноги.       — В-возможно, ты права… Он. это же он… Как… Да нет, это бред! Я не отдам тебя ему на растерзание!       После этих слов Ати, не дожидаясь моего ответа, быстрым шагом направилась в Изумрудный дворец, оставив нас позади. Её золотистые волосы развевались на ветру, а походка была такой стремительной, словно она пыталась убежать от самой мысли о Лукасе-танцоре.       — И что это было? — вслух спросила я, смотря на удаляющуюся спину сестры.       Феликс молча смотрел в ту же сторону, и на его лице читалась странная смесь облегчения и недоумения.