sink or swim

Джейк не знает, когда именно он начал испытывать беспричинный страх, но ему известно, что он почти не помнит, какой была его жизнь до появления страха. Он был счастливым и беззаботным ребенком. Он знает это, потому что его родственники часто говорили об этом между различными историями о проделках Джейка, которые закрепили за ним репутацию забавного малыша. Он мог позволить себе все, что угодно, и часто так и делал: бегал по проходу в их церкви во время службы, и ему никогда не говорили сесть, прыгал в любой водоем, который мог найти, и плавал так далеко, как только могло выдержать его маленькое тело, забирался на все, что мог, даже когда знал, что ему понадобится помощь, чтобы вернуться на твердую землю. Он даже ходил босиком, не заботясь о том, что может получить травму. Джейк чувствовал себя свободным и мог исследовать мир по своему усмотрению, потому что мир был к нему добр. У него были любящие родители, старший брат, который присматривал за ним, много друзей и красивый дом с большим двором. Ни о чем большем ребенок не мог просить, ничто не могло заставить его чувствовать себя более комфортно. И все же ему приходилось нелегко. И все же он чувствовал себя неправильным, еще не будучи достаточно взрослым, чтобы понять, откуда взялось это чувство неправильности и что оно означает. В один день Джейк был счастливым ребенком, а в другой - боялся. Он держал это в себе, никогда не говорил о своих чувствах ни слова, даже Богу, когда каждый вечер молился у своей постели, потому что ему казалось, что это то, что нельзя произносить вслух. Иногда это чувство становилось таким большим, таким всеобъемлющим, что он думал, что должен что-то сказать, но никогда не мог подобрать нужных слов, чтобы объяснить это. И даже если бы он это сделал, он не был уверен, что его поймут те, кто был в его жизни, его семья, те, кому он должен был доверять. Так что Джейк растет с этим страхом как с частью себя, зарытой глубоко в груди, но которую невозможно игнорировать. Как с основой его существования - или он просто долгое время верил, что это так. А потом родители усадили его, когда ему исполнилось тринадцать, и мягко объяснили, что отец получил повышение, от которого он просто не мог отказаться, и что это повышение приведет их на другой конец света, и он понял, что страх охватил его целиком. Но, как всегда, он вел себя тихо и послушно, не протестуя ни разу, даже когда был заказан билет на самолет, устроены прощальные вечеринки и прошла последняя в их жизни служба в церкви, и все это стало казаться слишком реальным. Джейк был счастливым ребенком и продолжал оставаться таковым в глазах своей семьи. Однако внутри он тонул. Ничто уже не казалось правильным, ничто уже не казалось безопасным. Как только его ноги коснулись земли в городе, который Джейк отныне будет называть своим домом, ему захотелось бежать обратно в самолет и настоять на том, чтобы пилот доставил его обратно в Австралию. Он сможет найти дорогу домой, а если нет, то просто сбежит, будет жить в лесу и ловить рыбу, чтобы выжить. В конце концов, он ничего из этого не делает, просто изо всех сил старается акклиматизироваться. Его родители нашли другую частную школу, которая придерживалась ценностей, которые они одобряли, и тогда Джейк стал надевать новую форму в новых цветах и старался смягчить свой акцент, чтобы другие дети не заметили в нем ничего необычного, и учился без жалоб. Мир никогда не казался таким большим, а Джейк - таким маленьким. Дети были довольно милыми, но Джейку никогда раньше не приходилось заводить новых друзей, и он не имел ни малейшего представления о том, как это делается. Его друзьями в Австралии были люди, которых он знал всю свою жизнь, а теперь его бросили в море незнакомых лиц и велели плыть к берегу, чтобы найти кого-то, кто будет плыть вместе с ним. Излишне говорить, что первые несколько недель своего первого учебного года в старшей школе он провел в одиночестве. Во время ланча в кафетерии, перед уроками, когда остальные болтали о том, что они делали прошлой ночью, и после школы, когда все расходились по домам, Джейк был один. А потом – словно спасательный круг, брошенный Джейку, когда он был на грани гибели и отчаянно нуждался в чем-то, за что можно было бы уцепиться, - он встретил Сонхуна. Пак Сонхун, единственный азиатский парень в его классе. Джейк в основном избегал его, потому что его настораживала мысль о том, что их естественным образом притягивает друг к другу. Но в конечном счете это было вполне логично, ведь у Сонхуна, похоже, было не так уж много друзей. Он довольно часто пропускал занятия, и остальные ребята, похоже, не знали, что с ним делать, так же как и с Джейком. И, честно говоря, Джейк тоже не сразу понял, как ему относиться к Сонхуну. Они вместе работали над научным проектом, и Сонхун чуть не уронил свои книги на линолеум, когда подошел к столу Джейка и тихонько занял место рядом с ним, которое обычно всегда пустовало. Сонхун вежлив, когда представляется - немного более вежлив, чем должен быть средний девятиклассник, но, по мнению Джейка, это гораздо лучше, чем грубая манера речи других мальчиков в их классе. В основном они просто говорят о проекте, и Джейк считает Сонхуна довольно умным, способным, но не совсем дружелюбным. Несмотря на это, когда звенит звонок и заканчивается урок, они идут в одном направлении, легко попадая в такт друг другу, и Джейк обнаруживает, что хочет поговорить с ним подольше. "Не хочешь как-нибудь зайти к нам и поработать над проектом уже там?", - Он спрашивает, набираясь храбрости, к которой в последнее время обращается редко. Сонхун практически свернул свою шею, поспешив посмотреть на него, и выражение его лица - идеальная смесь шока и возбуждения, но через мгновение оно сникает, и он сдувается. "Ну, может быть. У меня тренировки почти все дни после школы". "Тренировки?" "Я занимаюсь фигурным катанием", - говорит ему Сонхун, и кончики его ушей краснеют, как будто он смущен этим. Джейк не может представить себе, как можно смущаться из-за чего-то подобного. "У меня каждую неделю выходной только в воскресенье, но я уверен, что в выходные у тебя есть дела поважнее..." "Нет. Только церковь, но после этого я свободен", - быстро говорит Джейк, может быть, даже слишком охотно. "Фигурное катание - это так круто", - восторгается он и понимает, что ему следует успокоиться, не говорить так напористо и резко, но он не может сдержать выплескивающегося из него восторга. Сонхуна это не смущает, на его лице появляется застенчивая улыбка. "Хорошо. Мы можем поработать в выходные, если тебя это устроит. И - это не так уж и круто. В основном это скучно". Джейк с энтузиазмом кивает. "Это не скучно. Я видел, как люди занимаются этим на Олимпийских играх. Это противоположность скуке". "Ну, на Олимпиаду я точно не поеду, так что..." "Все равно круто", - настаивает Джейк. И когда они обмениваются улыбками, а воздух вокруг них становится густым от их волнения, кажется, что что-то щелкнуло, хотя Джейк не сможет дать этому название еще много лет. Все, что он знает в этот момент, - это то, что впервые за долгое-долгое время частичка страха вырывается из того места, где она долгое время жила под его грудной клеткой, и начинает уплывать. Его первый инстинкт - потянуться к ней, ухватиться за нее, но он борется с этим. Он пропускает это мимо ушей.