Встретимся следующим летом

Месяц в лагере пролетел как один миг, наполненный солнцем, смехом, запахом сосен и озёрной воды. Чифую, к своему удивлению, освоился. Даже ранние подъёмы перестали быть пыткой, превратившись в привычный ритуал. Он всё так же не стремился заводить кучу друзей, но его личный «круг» незаметно разросся: Такемичи, конечно, «пятёрка Мизо», болтливая и добрая Эмма, её братья-вожатые и... пара загадочных личностей, чьи имена всё чаще всплывали в его мыслях. Признание Такемичи от Хинаты стало событием, которого ждали все, кроме самого Такемичи. Это случилось на берегу озера на закате. Ханагаки, красный как рак, пробормотал что-то невнятное, протягивая ей самодельный браслет из ракушек. Хината улыбнулась той самой тёплой, солнечной улыбкой, которая заставляла Наото хмуриться, а всех вокруг — умиляться, и кивнула: «Я тоже тебя очень люблю, Таке-кун». Компашка Мизо устроила овации, Аккун смахнул скупую слезу, а Чифую, стоя в стороне, почувствовал странную смесь радости за лучшего друга и щемящей зависти. Не к Хинате, а к этой простоте, к этой уверенности в чувствах. В честь этого события вечером устроили дискотеку. Музыка гремела, разноцветные огни мелькали в темноте. После нескольких медленных танцев, на которых пары стеснительно обнимались, кто-то крикнул: «А давайте в бутылочку!» Игра началась с невинных шуток и дурацких заданий. Бутылка крутилась, указывая то на Ямагиши, которому пришлось изображать курицу, то на Наото, покрасневшего, когда ему велели сказать комплимент ближайшей девушке (ею оказалась Эмма). Атмосфера накалялась, смех становился громче, границы — размытее. И вот острый конец бутылки замер, указывая прямо на Чифую. Другой её конец смотрел на Эмму. В зале взвыли от восторга. —Поцелуй! Поцелуй! Поцелуй! Эмма,вся сияя, подмигнула Чифую. Он, внутренне содрогаясь от паники («Она же девушка, я не... но отказывать при всех — свинство»), сделал шаг вперёд. Это был быстрый, дружеский, почти невинный поцелуй в губы. Тёплый, мягкий, пахнущий клубничной помадой. Зал взорвался аплодисментами. Чифую отшатнулся, поймав на себе чей-то пристальный взгляд. Стоя у стенки, Кейске Баджи наблюдал, скрестив руки. Его длинные тёмные волосы были убраны в небрежный хвост, а в узких глазах вспыхнула быстрая, как лезвие, искра чего-то тёмного. Рядом с ним, прислонившись к косяку, Казутора Ханемия тихонько насвистывал мотив песни, но его жёлтые глаза, обычно полные насмешки, сейчас были внимательны и сосредоточены на Баджи. Игра продолжалась. Судьба, казалось, издевалась. Следующий оборот бросил Чифую в объятия... Кейске Баджи. В зале на секунду воцарилась гробовая тишина, которую тут же прорвал истерический визг Макото. Баджи медленно, с кошачьей грацией, поднялся с пола. В его взгляде читался вызов. Чифую, движимый адреналином, упрямством и смутным желанием доказать что-то (себе? ему? всем?), не отступил. Когда их губы соприкоснулись, это было нечто совершенно иное. Не дружеское, не невинное. Жёсткое, стремительное, почти враждебное. От него ударило током. Чифую почувствовал, как по его спине пробежали мурашки, а внизу живота зародился тревожный, тёплый комок. Он отпрянул первым, едва слыша рёв толпы. Баджи повернулся и молча вышел из зала, но Чифую успел заметить очевидную проблему, выпирающую под тонкой тканью его спортивных штанов. Стояк. Чёткий и недвусмысленный. --- Той ночью, лёжа в постели и глядя в потолок, Чифую не мог избавиться от навязчивого воспоминания о том поцелуе. Шершавые губы, запах дыма и чего-то дикого, металлический привкус пирсинга. Его собственная рука, будто помимо воли, потянулась вниз, под одеяло. Он закусил губу, пытаясь заглушить звуки, пока его пальцы скользили по нагревшейся коже, представляя... нет, он даже не смел закончить мысль. Оргазм нахлынул волной стыда и животного наслаждения, оставив после себя пустоту и ещё больший хаос в голове. В это же время на крыше корпуса вожатых курили двое. Баджи затягивался, глядя на звёзды. —Видел? — спросил Казутора, не глядя на него. —Что? — отмахнулся Баджи. —Себя после поцелуя с ним. Ты выглядел так, будто тебя подзарядили от розетки. И уходил ты довольно... красноречиво. Баджи хрипло рассмеялся. —А ты следил, сволочь? Казутора повернулся к нему,и в его улыбке не было обычной ехидны. —Я всегда за тобой слежу, Кейске. И знаешь что? Мне понравился этот блондинчик. У него огонь внутри. Под всей этой колючестью. Баджи нахмурился. —К чему ты клонишь? —К тому, что если ты не сделаешь шаг, это сделаю я. А лучше... — Казутора подошёл ближе, и его голос стал тише, интимнее. — Лучше давай не будем делить. Помнишь наши разговоры? Про то, что нам скучно вдвоём, что чего-то не хватает? Баджи замер,сигарета застыла в его пальцах. Он посмотрел на Казутору, на его бесшабашную улыбку и серьёзные глаза. —Ты предлагаешь... его? —Я предлагаю посмотреть, что из этого выйдет. Вдруг он — тот самый третий, который нужен, чтобы пазл сложился? — Казутора положил руку Баджи на плечо. — Признайся, ты тоже уже неделю только о нём и думаешь. Баджи молчал,потом резко выдохнул дым. —Чёрт. Да. Думаю. Это было признанием.Не только Казуторе, но и самому себе. Они стояли под звёздами, и что-то между ними щёлкнуло, сместилось, открыв новую, пугающую и манящую возможность. --- Когда Чифую вернулся в комнату после утреннего душа, игра уже была в разгаре. Но теперь это были карты. Кисаки с непроницаемым лицом выкладывал комбинацию за комбинацией, обыгрывая всех подряд. Проигрыши оплачивались правдами из серии «когда я в последний раз плакал» или нелепыми действиями. Накал страстей привёл к ссоре между Макото и Ямагиши из-за какой-то давней обиды, и чтобы их разнять, Аккун предложил старую добрую «семь минут в раю». Жребий вытянули пары: Эмма и Дракен (который только вошёл проверить порядок и тут же смутился), Ацуши и Майки (оба покраснели до корней волос), Сенджу и Юзуха (закатили глаза, но пошли), и... Чифую и Такемичи. В тёмной кладовке для инвентаря пахло краской и старым деревом. Было тесно. —Ну, привет, — неуверенно сказал Такемичи. —Привет, плакса, — отозвался Чифую, но голос его дрогнул. Тишина повисла между ними,густая и значимая. Такемичи первым не выдержал. —Ты... с Баджи... это было... —Глупость, — быстро перебил Чифую. — Просто игра. —А с Эммой? —Тоже игра. —А... а я вот с Хинатой целовался не в игре, — Такемичи прошептал, и в его голосе зазвучала такая чистая, наивная радость, что у Чифую сжалось сердце. — Это было... волшебно. Я, кажется, понял, о чём все песни. Внезапно Чифую охватила волна нежности к этому бестолковому,чистому другу. Он потянулся в темноте, нашёл его руку и сжал. —Я за тебя рад. Искренне. В ответ Такемичи обнял его,крепко, по-дружески, но в этой темноте и тишине это объятие казалось чем-то большим. Семь минут истекли как мгновение. Когда они вышли, игра вышла на новый уровень: карты на раздевание. Чифую, проиграв первую же руку, с вызовом скинул футболку. В комнате повисла тишина. Он не хвастался, но регулярные уличные стычки и последние недели активности оставили свой след: чёткий рельеф пресса, тонкая талия, бледная кожа, отмеченная парой старых синяков. Он поймал на себе несколько тяжёлых, оценивающих взглядов и быстро натянул майку обратно, чувствуя, как горит всё лицо. Пролетел ещё месяц. Июль сменился августом, и осознание, что осталась всего одна смена — три недели — легло на всех тяжёлым, но сладким грузом. На последней большой дискотеке Чифую стоял в стороне, наблюдая, как Такемичи с Хинатой смешно и мило танцуют медляк. Вдруг рядом возник Казутора. —Скучно, принц? — спросил он, и его голос звучал как мёд, смешанный с ядом. —Не особо, — буркнул Чифую. —Тогда, может, со мной? — Казутора протянул руку. Его улыбка была яркой, наглой и неотразимой. И Чифую,к своему удивлению, согласился. Казутора танцевал легко, беззаботно, но его руки держали Чифую уверенно. Он что-то говорил, смеялся, и его глаза светились таким неподдельным интересом, что у Чифую перехватило дыхание. А потом, под медную секцию в песне, Казутора наклонился и поцеловал его. Этот поцелуй был не похож ни на один предыдущий. Он был сладким, игривым, мастерским и безумно соблазнительным. Когда они разъединились, у Чифую закружилась голова. —Зачем? — выдохнул он. —А почему бы и нет? Лето же, — усмехнулся Казутора. — Кстати, твой лучший друг, Такемичи, после первого поцелуя с Хинатой полчаса просидел, прижавшись лбом к дереву и повторяя «это была магия». Мило, да? И он растворился в толпе,оставив Чифую одного с бьющимся сердцем и полной головой противоречий. Магия. Да уж. Похоже, этим летом магии было откровенно многовато на всех фронтах