Встретимся следующим летом

Это новое увлечение, эта навязчивая мысль о блондинистом пареньке с колючим взглядом, стало для Кейске Баджи чем-то вроде зуда под кожей. Раздражающим, постоянным, от которого нельзя избавиться. Он, который привык хватать всё, что хотел, силой или наглостью, теперь топтался на месте, раздражая сам себя. Особенно его бесил этот милый голосок. Нет, не у Чифую — тот говорил низко, с хрипотцой. Этот противный, слащавый голосок звучал у него в голове каждый раз, когда он видел, как Чифую улыбается кому-то ещё. Сегодня этим «кем-то» снова была Эмма Сано. Они сидели на причале, болтая ногами над водой. Солнце играло в золотых прядях Чифую, а его смех — редкий, настоящий, не саркастический — долетал до Баджи, стоявшего в тени сосен. И этот внутренний голосок язвительно пищал: «Смотри-ка, он может быть таким… просто не с тобой. Может, он для тебя слишком… нормальный?» Гей-паника. Глупое, детское слово для чего-то, что ворочалось в его груди тяжёлым, горячим камнем. Он не сомневался в своей ориентации — с Казуторой они давно перешли все границы дружбы. Сомневался он в другом: в своём праве, в возможности, в страхе спугнуть. Чифую казался хрупким в своей колючести, как ёжик. А Баджи привык ломать, а не приручать. Ситуация окончательно превратилась в дерьмо на общелагерном купании. После водных игр все высыпали на берег греться. Чифую, вытирая полотенцем лиц, скинул мокрую футболку. Голый торс, бледный, с каплями воды, стекающими по рёбрам и прессу, с тем самым следом от старого шрама на боку — всё это на мгновение парализовало Баджи. Он застыл, чувствуя, как кровь приливает не только к лицу. Рядом стоял Такемичи, что-то весёло кричащий, и его плечо касалось плеча Чифую. И этот касание, такое простое, дружеское, вызвало в Баджи волну такой дикой, иррациональной ревности, что он едва сдержался, чтобы не ввязаться в драку на ровном месте. Эмма Сано подбежала к ним, что-то лопоча, и потянула Чифую за руку, показывая на что-то в воде. Он позволил себя увести, легко улыбаясь. — Кипятишься, Кейске? — раздался рядом знакомый насмешливый голос. Казутора наблюдал за ним,облокотившись на дерево, с безмятежным видом. —Пошёл ты, — хрипло бросил Баджи. —Он сегодня на «стирке и сушке вещей» с её отрядом, — продолжил Казутора, как будто делая прогноз погоды. — Будут полоскать простыни в озере. Мокрые майки, облегающие шорты… Представил? Баджи резко развернулся и ушёл в лес,подальше от людей, от смеха, от этого невыносимого напряжения. --- Вечером, в их общем «убежище» — на старом чердаке над спортзалом, куда они таскали сигареты и выпивку, — Баджи молча пил дешёвый джек-дэниелс. В голове снова и снова прокручивались кадры: поцелуй в игре, удивлённые глаза Чифую, его собственный предательский стояк, сегодняшний голый торс, смех с Эммой… —Хватит это терпеть, — наконец прорычал он, швыряя пустую банку в угол. —Что именно? — спокойно спросил Казутора, растянувшись на старом матрасе. —Всё! Этого… чувства! Он везде! И он с ней, или с этим идиотом Ханагаки, или просто один, но не с нами! Ты же сам предложил… —Я предложил не сидеть и не страдать, как подросток в дораме, — перебил Казутора. Он сел, и его жёлтые глаза в полумраке светились серьёзно. — Я предложил действовать. Но ты упёрся, как бык. —А что я должен сделать?! Притащить его сюда силой? — Баджи вскочил, полный беспомощной ярости. —Нет, — Казутора встал перед ним. — Ты должен перестать бояться. Мы — должны перестать бояться. Он сделал шаг вперёд,сокращая дистанцию до нуля. —Помнишь, как было в первый раз? Когда мы поняли, что мы — не просто друзья, не просто союзники? Что мы — одно целое, которому тесно вдвоём? Баджи кивнул,дыхание его участилось. Казутора прикоснулся пальцами к его виску. —Он — тот самый третий, Кейске. Тот, кто дополняет. Я это вижу. Вижу, как он смотрит на тебя, когда ты не видишь. Вижу тот же огонь, ту же боль одиночества. Он наш. Голос Казуторы звучал как заклинание.Баджи закрыл глаза, и все образы Чифую обрушились на него лавиной — не как проблема, а как ответ. Как цель. —И что… что мы делаем? — спросил он, уже без злости, с надеждой. Казутора улыбнулся,и это была не ехидная, а по-настоящему счастливая улыбка. —Признаёмся. Ему. И друг другу. Окончательно и вслух. Он взял лицо Баджи в свои руки. —Я люблю тебя, Кейске. Не как брата, не как друга. И я хочу, чтобы он был с нами. Я верю, что мы сможем его полюбить. Вместе. Это было то самое признание,которое витало в воздухе годами, но так и не было озвучено. Баджи выдохнул, и камень в груди рассыпался в пыль, уступая место теплу. —Я… тоже. Люблю. И да, чёрт возьми, я хочу его. Настолько, что это сводит с ума. Они поцеловались— не в порыве страсти, а медленно, глубоко, закрепляя договор. Это был тройной поцелуй — их душ, их намерений и призрака того, кто пока отсутствовал физически, но уже занял место в их формуле. Разъединившись, они стояли, лоб в лоб, и Баджи впервые за долгое время почувствовал не злобу, а спокойную уверенность. —Завтра, — сказал Казутора. — После отбоя. Приведём его сюда. Баджи кивнул.Крепкие объятья, в которых смешались запахи табака, леса и их взаимного решения, казались началом всего. На глаза Кейске, к его собственному изумлению, навернулись слёзы радости. Он быстро смахнул их, хрипло рассмеявшись. —Смотри, не разнеживайся раньше времени. Ещё его нужно будет убедить. —Убедим, — уверенно сказал Казутора. — Мы же вдвоём. А втроём — будем непобедимы. --- Пока на чердаке рождался план, в комнате Чифую царила своя, более невинная атмосфера. Такемичи, вернувшись с прогулки с Хинатой, был в состоянии блаженного транса. —Она… она взяла меня за руку, — бормотал он, глядя в потолок с глупой улыбкой. — А потом мы сидели на скамейке, и она… —Дальше можно не рассказывать, — проворчал Чифую, зарываясь лицом в подушку, но краешком уха слушая. —…и она так близко наклонилась, и мы… — Такемичи замолчал, покраснев даже в темноте. Было слышно, как он сглотнул. — Это было… глубже. Чем в первый раз. Глубокий поцелуй.Чифую представил. Представил губы Хинаты, её нежные руки, заплетённые в волосах Такемичи. И почему-то в воображении губы превратились в другие — шершавые, с пирсингом, или в сладкие, ядовитые… Он застонал внутренне. —И… и она прижалась ко мне, — шёпот Такемичи стал совсем уж заговорчещеским . — Я почувствовал её… грудь. Через одежду. В комнате повисло молчание.Даже Кисаки, казалось, затаил дыхание. —И что ты сделал? — не выдержал Макото с соседней кровати. —Я… я испугался! — признался Такемичи. — Отпрянул и извинился! Раздался общий смех.Чифую фыркнул, но в его смехе не было злобы. Была какая-то нежная усталость. —Идиот. Но… милый идиот. СтеснениеТакемичи было таким искренним, таким человеческим на фоне того вихря сложных, взрослых эмоций, который бушевал вокруг Чифую. Эта простота была как глоток свежего воздуха. Но дышать этим воздухом, Чифую понимал, ему оставалось недолго. Его уже затянуло в другую, более глубокую и бурную воду. И плыть в ней, судя по всему, предстояло не в одиночку.