Семь шагов за гранью

      Фил отпустил Сильвестра Граймса не так давно. Сильвестр был тем самым пожарным, обнаружившим тело Мелиссы Шварц. А где же Стивен? Никаких следов. Кладовая выгорела полностью, гостиная и холл чуть тронуты пламенем. Так вообще бывает? Сильвестр неохотно подтвердил, что может быть. Всё ещё в шоке. Понять можно.       Филу это совсем не нравится.       И где же Стивен? Можно ли исключить его участие в подобном… Фил мотает головой, запрещая себе додумывать эту мысль (и пусть это непрофессионально). Кладовая была заперта изнутри. Соседей привлёк дым…       История повторяется, думает Фил. Мать погибает в огне. Это реально?       И, в конце концов, почему именно он занимается всем этим?              

*

             Чаз заболел, и похоже серьёзно. Расследование дела Бетси Ковальски встало. Мелисса Шварц сгорела в собственном доме.       Это факты. Из прочего — Чазов бред и рисунки Келли Марино.       Вот целый один блокнотный лист, в котором Фил сделал некоторые записи под заголовком «Странности»:       Чаз Макманус (болен неизвестно чем);       Келли Марино (тут можно было бы целый том комментариев приложить);       Стивен Шварц (каким образом Стивен оказался вписан сюда? Из-за Мелиссы? Фил берёт карандаш, чтобы вычеркнуть его из списка, но понимает, что не может этого сделать: чутьё подсказывает: есть какая-то связь).       Что ещё?       Ах да, Бетси Ковальски…              Шеф снова вызывает на ковёр и грозит, что, если по делу Бетси Ковальски не будет подвижек до конца месяца, Фил может переквалифицироваться в школьного копа и читать лекции по безопасности до конца жизни. Это ведь у Фила отлично получается, Энни Майлз уже звонила с благодарностями. Фил стискивает зубы. Как ему сейчас не хватает Чаза с его стопроцентной, генетически переданной от деда уверенностью.       Нина заезжала к нему проверить, говорит, вроде бы он выглядит получше…       Ощутив паузу в разговоре, Фил пытается сосредоточиться на Бёртоне, но тот уже молчит, только ухмыляется, как ему, наверное, кажется, ядовито.       — Свободен, — машет шеф рукой, и Фил уходит в свой кабинет.              Чувство бессилия стискивает череп Фила, словно железный обруч. Теперь он один против всего остального мира, а из доказательств — только предчувствия и необоснованные подозрения, не относящиеся даже напрямую к делу. Фил опускается на стул, съезжая по сиденью — сидеть прямо он не в силах. Слишком яркие лампы жгут глаза, делают темень за окном ещё темнее.       Подождав несколько минут (ничего не меняется: голова всё так же болит, свет всё так же режет глаза, голоса из других помещений всё так же невнятно перекликаются), Фил со вздохом встаёт и выходит из кабинета, выключая по пути свет. Диспетчер Гертруда Майнл поворачивает голову ему вслед и окликает.       — Да? — Фил морщится, оглядываясь. Его тёмные глаза под красивыми бровями кажутся Гертруде похожими на глаза какой-нибудь чёрной собаки. Лабрадора, например.       — По делу Шварц? — подсказывает Гертруда.       Фил кивает.       — Я скажу шефу, если будет спрашивать.       Фил улыбается, чуть менее похожий на пса.       — С меня чашка кофе, — рассеянно говорит он. Гертруда улыбается Филу в ответ, окончательно решая про себя, что детектив Декарт не заинтересован в женщинах.              Выйдя на улицу, Фил на минуту замирает, решая, куда двинуться. Келли или Стивен?              

*

             — Келли. Ты моя единственная надежда. — Фил всё ещё пытается звучать спокойно, но глаза выдают его. — Это я, я должен был быть здесь! — Он порывисто обводит рукой помещение кабинета доктора Ван Дамма, где они, как обычно, беседуют с Келли. Осознание того, что их всего двое, причём один считается сумасшедшим (и это не Фил, как бы он себя ни винил), заставляет Фила замереть, зажмурившись. Через несколько секунд он раскрывает глаза и ругается сквозь зубы:       — Чёрт!..       — Фил, присядь! — Келли протягивает руку, словно собирается коснуться полицейского, но отдёргивает, когда Фил смотрит на него.       — Я ничего больше не могу придумать, Келли! Ничего! Кроме этого! — Фил указывает пальцем на альбом Келли. Глаза у детектива безумные. — Но ты, ты ведь сделаешь это? Правда?       — Но я понятия не имею, что делать! — Келли чувствует, что ему становится страшно.       — Пожалуйста, Келли. Я знаю, что ты можешь! — Фил опускается на корточки перед креслом, в котором сидит Келли, и смотрит снизу вверх. Сейчас он и правда очень походит на лабрадора. — Тот рисунок с телом и… тварью — это ведь Бетси! Именно так, как она выглядела, когда её нашли! Нарисуй ещё, Келли! Нарисуй, что произошло с Бетси Ковальски… С Чазом, Стивеном… с миссис Шварц…       Всё, что может придумать Келли — это изобразить хоть что-то хотя бы для того, чтобы успокоить Декарта. И доказать тем самым, что это так же бесполезно, как и всё остальное, что надежды нет.       — Я попробую, — говорит он. — Но мне нужно быть одному. Я не могу рисовать, когда кто-то смотрит… Прости.       Фил поднимается на ноги.       — Как тебе будет удобнее.       Значит, теперь настало время искать Стивена.              Келли открывает альбом.       Страницы заполняются карандашными линиями и пятнами, причудливо изломанными фигурами, спиралями и растущими стенами Лабиринта.       Но Келли совсем не хочется рисовать то, о чём просит его Фил. Потому что сам Келли находится внутри этого. Может быть, в самом центре.       (Он вспоминает жуткую историю, последнюю работу Бориса Левелла — лабиринт, состоящий из зеркал, Мальчика-рака с чёрными клешнями, повешенного за лодыжку Ангела, Рыцаря в хитиновых доспехах, верхом то на уродливом жуке, то на отвратительной рыбе… Левелл назвал эту историю «Святая Библия». Обронил что-то про архетипы, но объяснять не стал.)       Похоже, Фил считает, что Келли своими рисунками создаёт реальность. Тогда кто же нарисовал мир, откуда пришёл сам Келли?       Помнит ли Келли этот мир? Реален ли он?       Карандаш замирает над листом.              Чуть позже Келли заходит посоветоваться с доктором. Выслушав о разговоре с Филом, Джозеф вздыхает. Фил в конце-концов сорвался.       — Я не знаю, насколько возможно то, о чём просит Фил, — признаётся Келли. — Вернее… мне не очень хочется это рисовать. Есть один рисунок, но это же просто фантазия…       — Я не буду защищать Фила, но и настаивать на его предложении тоже не буду. Думаю, гораздо лучше будет, если ты попробуешь зарисовать свои воспоминания о месте, из которого ты пришёл. — Доктор Джозеф Ван Дамм не улыбается, это ощущается даже на слух, говорит вполне серьёзно. — Ты ведь художник.       — Зачем вам это? — устало спрашивает Келли, не в силах пока побороть апатию. Глаза его смотрят на зелень и голубое небо за окном, но как будто не видят ни того, ни другого.       — Келли, — обращается к нему доктор. Келли переводит взгляд на него. — Я хочу тебе помочь. — Звучит убедительно, как будто бы искренне. — Просто хотя бы начни… это поможет организовать мысли, сосредоточиться на процессе, вернуть концентрацию. Мир состоит не из одних ужасов.       Какой же он всё-таки забавный, проносится в голове у Келли, невольно улыбающегося уголками рта.       — Хорошо, — пожимает он плечами. — Я попробую.