Семь шагов за гранью

      После обеда Келли берёт новый альбом для рисования — один из тех, что остались от Левелла — и карандаши. Альбом производит впечатление прекрасно сохранившегося на складе образца двадцатилетней давности, бумага отличного качества. Почти все карандаши в следах зубов, но Келли уже плевать на такие мелочи. Он устраивается в своём обычном уголке, затыкает уши кусочками ваты, выпрошенной у сестры Муроу, и замирает. Он не знает пока, будет он писать текст или рисовать картинки — может быть, и то, и другое, может быть — чередуя, может быть — сочетая… Но пока что ему нужно хотя бы вспомнить.              И Келли вспоминает.              

*

             …Город был другой. Большой город, много людей, много машин, широкие улицы, высокие дома, уходящие к самому небу, много воды, много мостов…       Его друзья — задумчивый Энди, перебирающий струны гитары, Макс, пишущий колкие тексты и читающий рэп не хуже Эминема, Кейт Вамп, который, вообще-то, был парнем, Диана — готическая повелительница Луны, Шэйди, Ясмин и Генри Гласс, Кэмерон и Камиль… и Бетси Ковальски.              Келли снимал квартиру вместе с Дианой. Диана изучала парикмахерское дело и практиковалась на всех своих знакомых. Именно поэтому волосы Келли приобретали порой самые дикие оттенки — он не был против. Будущие жертвы экспериментов, убаюканные сладким голоском и милым личиком Дианы, вдруг обнаруживали себя сидящими на кухонном стуле, со старой скатертью в качестве парикмахерской накидки, завязанной вокруг шеи, в то время, как Диана, отступив на несколько шагов и прищуриваясь, входила в творческий раж. Дальше следовало только смириться.       Когда Келли въехал в эту квартиру, у него ещё были длинные волосы, и спустя неделю Диана уже попыталась сделать на нём градиентный переход от голубого к фиолетовому. Через два года стрижка Келли была уже намного короче, а волосы приобрели стабильный розовый цвет — это было по душе ему самому и, по счастью, совпадало с представлениями начинающего колориста.       Диана нравилась Келли — маленькая, белокожая и черноволосая, словно Белоснежка. Она всегда одевалась исключительно в чёрное и винтажное, любила носить широкополые шляпы и огромные солнечные очки. На фоне окрашенных во все цвета радуги друзей и подруг Диана смотрелась как Уэнсдэй Аддамс. С Келли они были замечательными соседями и лучшими друзьями. В комнате Дианы, выходившей окнами на север и потому почти постоянно тёмной, была старинная клетка с кардиналом, который напоминал Келли запертое в груди трепещущее сердце. На ночь клетка всегда занавешивалась куском потёртого чёрного бархата.              Келли рисует Диану в своём альбоме — лицо сердечком, большие глаза, чёрные волосы — в задумчивости стоящей у окна рядом с открытой клеткой, которая пуста. Куда делся кардинал? Келли этого не знает.              Самым близким другом Дианы кроме Келли был Кейт Вамп, с которым она вместе, вроде бы, училась (в этом Келли не был до конца уверен). Келли никак не мог понять, какие между Дианой и Кейт отношения — они то подкалывали друг друга, да так, что становилось уже не смешно, то рассказывали друг о друге гадости, то клялись в вечной любви и уверяли Келли, что жаждут быть похоронены в одном гробу. Чем-то они напоминали Джека Скеленгтона и Салли из «Кошмара перед Рождеством». Кейт почти никогда не изменял чёрно-фиолетовому цвету своих длинных волос и одевался обычно в стиле МХР эры «Чёрного парада» — доломан (это слово Келли запомнил только благодаря Шэйди), узкие брюки и сапоги. Кейт ненавидел лето и жару, поскольку приходилось переодеваться в более лёгкую одежду. Шэйди, модельер и стилист, говорила обычно, что на Кейт что угодно будет смотреться, как дорогой лейбл, дескать, лицо у него смазливое и фигура, как у вешалки. Именно она заставляла Кейт переодеваться хоть иногда — неоспоримое право старшей сестры, хотя на вид разницу между ними можно было и не угадать.              На этом же листе Келли рисует Кейт, отчего-то — в длинной хламиде вроде монашеской рясы, с откинутым капюшоном. Подрисовывает ему в руку косу и улыбается — такой косплей Смерти был бы вполне в духе этого персонажа. Рядом появляется Шэйди со сложенными на груди руками и репликой, вылетающей изо рта вместе с облачком: «Нашёл во что переодеться!»              Шэйди на самом деле была старше Кейт на пять лет, она вообще была самой старшей в их компании (за исключением, может быть, Генри Гласса), но это как-то особо не ощущалось. То есть, она, может быть, была где-то более серьёзной, но с ней всегда было легко. В отличие от своего готического брата, Шэйди предпочитала одежду в духе пост-апокалипсис — выгоревшие на солнце, вытертые армейские вещи, джинса и трикотаж, но всё это как-то очень удачно по фигуре. У неё были вьющиеся рыжеватые волосы, с завидным упорством охраняемые от посягательств Дианы, глаза — чуть более зелёные, чем у брата, колечко в носу и коричневые трайбл-татуировки на руках. У Шэйди была собственная крошечная квартирка как раз над мастерской, в которой она работала; она частенько жаловалась на то, что Кейт норовит там поселиться. Кейт продолжал жить с родителями, то есть, часть времени проводил там, а часть — у друзей, знакомых или сестры. Вообще-то у его родителей был неплохой дом, Кейт там любили, но это не вписывалось в его концепцию «непонятого».       У Шэйди была ещё подруга, Ясмин, красавица с шикарными чёрными волосами по пояс, предметом вечной зависти Дианы. Ясмин с детства играла в баскетбол и входила уже в национальную сборную. Очень прямая, даже с перегибом, даже немного «брутальная», как выразился однажды Энди, не боящаяся говорить правду (особенно неприятную) в лицо. Вместе с тем, для тех, кого она считала своими близкими, Ясмин была сама доброта, нежность и забота. Тот человек, на которого всегда можно положиться.              Несколькими штрихами Келли изображает Ясмин — высокую, статную, в коротких шортах, топике и кроссовках, с земным шаром под мышкой, надпись на груди «МЫ ЗА МИР».              Другим более-менее постоянным членом их компании со стороны Шэйди был её напарник по мастерской, Генри Гласс, чёрный как ночь и сладкий как жжёный сахар. Все девчонки были немного влюблены в Генри, но он, к сожалению, был откровенным геем. Ни разу не женственным и даже не жеманным — просто предпочитал парней, и всё. Келли он, в общем, нравился. Как человек.              Генри Гласса Келли тщательно заштриховывает, оставляя белеть только зубы улыбающегося рта и отблески глаз. Потом подрисовывает ему уши добермана. Почему-то с ними Генри Гласс смотрится на удивление органично. На некоторое время Келли замирает. Энди и Макс. Следующими будут Энди и Макс…              Энди и Макс, как и Келли с Дианой, снимали квартиру вместе. С Энди Келли познакомился чуть не в первый день своего приезда в город — он поблагодарил уличного музыканта за песню, а тот, в свою очередь, сделал ему комплимент относительно футболки с «Плохими знамениями», они разговорились, Энди начал играть и петь «Дождь», а Келли решил ему подпеть, взяв на себя партию Эрла. Это было как узнавание. Потом они шли, разговаривая, до самого метро. Келли узнал, в каких местах ещё можно встретить Энди, тот предложил как-нибудь ещё спеть «Дождь», только с условием, что на этот раз Келли будет петь за Тобиаса. Так и началась эта дружба. Келли даже не удивился, когда встретил Энди на территории Университета — оказалось, парень тоже учился здесь. Как и Бетси Ковальски, Энди изучал литературу.       Помимо исполнений чужих песен, Энди писал и свои, на вкус Келли, очень хорошие. Келли мог долго сидеть, просто наблюдая за тем, как чуткие пальцы музыканта перебирают гитарные струны, а хрипловатый голос тихо мурлычет не до конца оформившийся текст.       Макс, казалось, был полной противоположностью Энди — резкий, мрачный и нелюдимый. Позже Келли узнал, что его отец покончил с собой, когда Максу было шестнадцать. Макс писал отличные стихи безо всякой университетской подготовки, вообще, работа его мозга просто поражала Келли — Макс мог буквально за несколько минут придумать хороший текст на любую заданную тему. Он работал в мастерской по ремонту велосипедов и скейтбордов, да и сам отлично гонял и на том, и на другом, но едва ли придавал видимое значение этим своим навыкам. Другим увлечением Макса было писать короткие парадоксальные тексты или цитаты из своих стихов на стенах города в «стратегических точках», этакий самовольный пиар. Тактика была рабочей, по крайней мере, слова, вышедшие из глубин его сознания и сердца были на слуху и расходились цитатами.       Когда Энди и Макс попали под радар Дианы, первый был перекрашен в блондина, второй приобрёл винно-красный оттенок волос, что встретило сильнейшее негодование Шэйди, которая вопила, что красить рыжих во что-либо — грех. С Дианы эти комментарии скатывались, как с гуся вода, но если светлый цвет волос для Энди прижился и даже стал казаться натуральным, что Макс больше на эксперименты не соглашался — то ли из симпатии к Шэйди, то ли из собственного упрямства.       Келли подозревал, что Энди, как минимум, бисексуал, хотя достаточно веских доказательств тому не было. Иногда ему казалось, что он нравится Энди немного больше, чем просто друг, но, вроде бы, дальше очень осторожных намёков дело не шло, и Келли корил себя же за то, что выдумывает. Макс — напротив, в каком-то смысле был прост как дубина, посади его за трактор — перепутаешь с деревенщиной, но своего соседа Энди он как-то удивительно тонко понимал. Иногда он мог попросить Энди наиграть какую-нибудь мелодию, а сам начинал под неё ритмично декламировать свои стихи, и действовали они оба настолько слаженно, что казались братьями, хотя внешне не были похожи — тонкий задумчивый Энди с огромными зеленовато-карими глазами и шапкой напоминающих пух высветленных волос и опасный, задиристый Макс с длинными прямыми медно-рыжими волосами, холодными голубыми глазами и вечно нахмуренными бровями. Даже в одежде — хотя оба предпочитали ненавязчивый стиль «кэжуал» — джинсы с дырами, футболки, худи и кеды — Энди в лучшем случае выбирал светлые оттенки и пастельные тона, в худшем — носил джемперы диких расцветок и принтов, которые Шэйди с содроганием называла «гадкие свитера», в то время как Макс отдавал предпочтение чёрному, футболкам с логотипами тяжёлых групп и клетчатым фланелевым рубашкам. Шэйди вздыхала и говорила, что это ещё ничего, поскольку если надеть на Макса джинсовую куртку и сетчатую бейсболку — сразу будет видно, что это парень с окраины, тут, дескать, уже ничто не перебьёт дух деревни. Это было забавно, поскольку Макс никогда не жил в деревне, был, так сказать, потомственным горожанином. Макс предпочитал девушек того типа, который Энди называл обычно «русалками» — с ногами от ушей и невозможностью связать двух слов. В последнее время он встречался с красоткой румынского происхождения по имения София, подрабатывающей танцовщицей и моделью. На Софию всегда было приятно посмотреть, этого Келли отнять не мог, ну а то, что она и правда мало говорила, частично объяснялось не слишком хорошим знанием языка. Энди по секрету рассказал ему, что когда София приходит к Максу, с ним невозможно общаться ещё как минимум сутки спустя, потому что девушка каким-то образом умудряется «отформатировать» Максу мозги. Честно говоря, Келли сомневался, что София продержится дольше предыдущих «русалок» Макса. Ей явно нужен был другой вариант «спутника жизни», как минимум побогаче.              Келли рисует Энди таким, каким любил его видеть больше всего — сидящим на краешке дивана с гитарой, склонившим голову, прислушивающимся к звукам музыки. Он чувствует, как на глаза начинают наворачиваться слёзы и стирает их рукавом кофты. Не закончив толком рисунок, он берётся за Макса и рисует его на тракторе в окружении девушек, даже самому становится немного смешно.              В Макса была безответно влюблена скейтерша Кэмерон Вудман — девчушка-пацанка, бойкая и острая, как колючка, едва ли не единственная по-настоящему близкая подруга Дианы. Кэм предпочитала мешковатую одежду, из-под чёрной шапочки торчали салатовые волосы, а кожа под солнцем покрывалась веснушками. Келли легко мог представить её где-нибудь в поле, в простом ситцевом платье, с граблями. Идеальная пара для тракториста-Макса, в самом деле! Но вслух, конечно, своими соображениями не делился — в их компании подобные фантазии могли вдруг внезапно всплыть потом в необдуманном комментарии Кейт Вамп или в осторожном замечании Генри по поводу смены стиля. При том, что каждый до того мог клясться, что будет нем, как могила.              На рисунке Кэмерон с граблями зорко наблюдает за Максом; позади виднеется фермерский дом.              Канадец Камиль Сен-Пьер, визуальный артист, появился в их компании позже, долгое время Келли общался с ним исключительно по учёбе, да и то в те моменты, когда не пересекался по какой-то причине с Энди. Но когда он узнал этого закрытого и тихого паренька получше, то понял, что нашёл настоящего друга. Камиль часами мог просиживать за монитором, занимаясь какими-то «алгоритмами» и приручая нейросеть. К виртуальной живописи у Келли были большие вопросы и имелись сильные сомнения относительно чистоты именно творческого процесса, тем не менее, Камиль в их компании зарабатывал едва ли не лучше всех, но совершенно этим не кичился, скорее, наоборот, стеснялся. Он был заядлым киноманом, с его подачи друзья познакомились с классическим кинематографом и культовыми фильмами. «Касабланка». «Мальтийский сокол». «Большой сон». «Альфавиль». «Дурная слава». «До после гроба». «А потом будет тьма».              Серьёзное лицо Камиля проявляется сквозь завитки спирали как в «Головокружении».              Келли не помнил точно, как в их компании оказалась Бетси Ковальски. Кажется, их познакомил Энди, с которым она училась. Или, может быть, её встретил в библиотеке Камиль, когда Бетси пыталась достать с полки тяжёлый альбом, посвящённый творчеству Стэнли Кубрика. Или Макс чинил её велосипед в своей мастерской, а потом зачем-то решил об этом рассказать.       Может быть, Келли сам однажды увидел эту девушку во время перерыва на обед, залюбовавшись тем, как сквозь её длинные развевающиеся волосы просвечивает яркое солнце.       Бетси была словно нездешней, по-настоящему нездешней, как из другого мира. Келли не мог бы объяснить, в чём конкретно это выражалось, но Бетси всегда казалась ему слишком хорошей для большого города, в котором они все жили, работали или учились, слишком настоящей.              Рука с карандашом водит по поверхности листа, но Келли никак не удаётся поймать образ.       Пропала. Так и пропала на кладбище…       Чувствуя, что вот-вот сорвётся, Келли остервенело начинает делать зарисовки памятных мест города.              Волнистый мост через канал, который прозвали «лентой», арт-объект на самом деле, но кое-кто рисковал перебираться по нему с одного берега на другой. Тонущая Дама, действительно утопающая во время половодья до середины окаменевших бёдер, обёрнутых складками одеяния, в многорогом венце, с факелом в правой руке и суровым выражением лица. Бесконечные каналы, проливы и мостки. Крыши, с которых так хорошо любоваться восходами и закатами. Заполненные людьми тротуары, заполненные машинами улицы, заполненные катерами и лодочками каналы. Такси, рикши, велосипедисты, скейтеры. Сбор утопленников каждую весну… и ещё Стена.              Карандаш замирает над листом. Келли переворачивает страницу и некоторое время размышляет. В его голове начинает складываться сюжет.       Быстро начертив сетку — три на три вытянутых пропорционально листу прямоугольника — Келли принимается за комикс.       Героями будут Макс и Энди.