Семь шагов за гранью

      Если ты попадаешь сюда, на другую сторону — что с тобой происходит в месте, откуда ты пришёл? Можешь ли ты вернуться обратно или нет?       Келли помнит об альбомах Бориса Левелла, которые нашли своё последнее пристанище в сейфе Джозефа Ван Дамма. Уходя, Левелл не взял с собой ничего — просто исчез, и всё. Каким-то образом все, причастные к клинике Св. Елизаветы, это узнали. И не задавали вопросов.       Когда именно состоялся переход? На пороге между рекреационной комнатой и коридором? На лестнице? В саду?              На альбомном листе появляется Фил Декарт, очень реальный, наполовину освещённый тёплыми отсветами зажженной на веранде лампочки, наполовину теряющийся в синих сумерках, тёмные глаза как будто без белков, отражают огни. Тёплый, живой, смотрит испытующе.       Ветерок ерошит его волосы, пока Фил говорит чуть напряжённо.       — Келли, ты понимаешь, что для того мира ты умер? Отсюда выгрызенная матка… Бетси дала тебе шанс родиться сюда. Её смерть — это не убийство. Это самопожертвование. Её смерть — это и следствие того, что ты оказался здесь, и причина. Время нелинейно, Келли. Пространство меняет форму.       — Но откуда ей знать? — Келли улыбается. Это как игра. На каждый вопрос — два ответных.       — Может быть, она просто почувствовала это? Женщины гораздо более чувствительны, чем мы, остолопы… Прости, не хотел обидеть. К художникам это не относится.       Мир кажется одновременно бесконечным и сжатым до размера яблока. Вон того яблока на ветке. От которого откусила Ева.       Келли не может вспомнить, как он оказался здесь. Реальна ли эта летняя ночь? Или это всего лишь яблоко? Фил ждёт ответа, и он заставляет себя говорить:       — В городе, откуда я ушёл, я был такой не один. Многие мои знакомые и знакомые моих знакомых чувствовали себя не от мира сего и решали свои проблемы разными способами. Бежали, да, но далеко не все — так откровенно, физически, как я. Я ведь просто сбежал.       — Это был твой шанс, и ты им воспользовался.       — Да, только я понятия не имел, что это шанс. Я знал одного парня. Он покончил с собой. Повесился. Он хотел убежать, как и я, но не знал, куда. И он выбрал… не ту дверь, наверное. Я знал других людей, которые сбегали иначе. Кто-то в алкоголь, кто-то в наркотики, кто-то — в виртуальные миры. Мой друг Макс… Его отец покончил с собой. У самого Макса были проблемы с наркотиками. Он справился. А я… Я не просил Бетси об этом.       — Откуда тебе знать, куда в итоге действительно сбежали те, о которых ты говоришь? Миров огромное количество.       — Как яблок на дереве? — Келли улыбается.       — Больше, чем все те яблоки, которые существовали, существуют или будут когда-либо существовать… Больше, чем звёзд, Келли.       Келли не может сказать точно, состоялся ли этот разговор или он приснился ему. Потому что если он действительно был — то когда? И где? Как он мог оказаться на веранде незнакомого ему дома, выходящей во двор со старыми яблонями? Фил Декарт в плетёном кресле рядом с ним, поздний вечер, одинокая лампочка не заглушает свет ярких звёзд с высокого неба… Шелест листьев, тень чёрной кошки… Могло это быть или нет? Может быть, это воспоминание Келли, который мог бы изначально родиться в этом мире? Может быть, произошла «склейка»? Может быть, он оказался в лечебнице именно потому, что вообразил себе какую-то иную жизнь в несуществующем городе с утопленной по пояс статуей, множеством каналов и медленно растущей Стеной?       Альбомы, оставшиеся от Бориса Левелла — это альбомы Бориса Левелла?       Или самого Келли?       Слишком много вопросов, но одно радует: если бы он действительно сходил с ума, он не считал бы себя сумасшедшим.       Реальности сдвигаются, накладываются друг на друга, сталкиваются, склеиваются… И это происходит постоянно: Вселенная живёт и движется. Вселенная дышит.              — Когда я был ребёнком, — слышит Келли собственный голос, а ветер шевелит ветви яблонь, заставляя листья трепетать в тёплом воздухе, — то однажды, взглянув на летнее небо, я заметил, что вокруг солнца оно кажется серым. Наверное, это просто какой-то эффект преломления лучей или что-то в этом роде. Но в тот момент я так не думал, конечно же. Я был ребёнком. В тот момент я думал, что мир умирает. Что небо выгорает, как старая ткань. Самым ужасным было то, что я не мог никому об этом рассказать. Я как будто стоял на краю обрыва и ждал, когда мир рухнет вместе со мной. Сейчас… сейчас я словно отошёл на несколько шагов от этого обрыва. И я вижу, что небо синее. Этот мир будет существовать и дальше, со мной или без меня. Пройдёт время, и никто не вспомнит о том, что был такой Келли Марино. Пройдёт время, и никто не вспомнит о том, что было солнце. Всё это — лишь песчинки. Наше воображение увеличивает их до размеров гор. Смысл жизни в том, чтобы прожить эту жизнь, какой бы длинной или короткой она ни была.       Проснувшись, Келли садится на кровати и вслушивается в ночные звуки, но их мало. Сон начинает ускользать от него, затем почему-то в голову приходят мысли о Филе Декарте, и это приятные мысли. Улыбаясь, Келли ложится и засыпает снова.       Ветер, ворвавшись в приоткрытую форточку, теребит и перелистывает страницы альбома.