Семь шагов за гранью

Несмотря на все злоключения, происходившие с ним в жизни, Мэнни Аяла, в общем, был натурой оптимистичной и не уставал радоваться самым мелким приятностям. Этому его научил когда-то брат. Ясно было, что возвращаться прямо домой невозможно — Мэнни до сих пор был в розыске, и не только у полиции, — но ему хотелось ещё разок повидать могилу Энрике и, может быть, рассказать о своих успехах на севере. Успех номер один: он был жив. Успех номер два: он так и не попался. Успех номер три: в городишке Олдере помимо старого кореша Джорджа О’Риордана Мэнни встретил ещё двоих таких же как он! Вот такие дела. То ни одного (за исключением брата) за всю жизнь, то сразу двое. Кроме того, некая сумма денег до сих пор была спрятана в надёжном месте (туда Мэнни рассчитывал вернуться однажды, а пока решил и вовсе забыть о ней — на всякий случай). Что ещё? Маргарита, страшненькая, но сексуальная, разложив карты Таро, предсказала ему несчастья (Катастрофу и Разрушение, а также Кромешный Мрак), если он надолго вернётся в родные места, и Мэнни ей верил, поэтому марш-бросок на старой, но рабочей колымаге фирмы «Форд», которую ему подкинул могучий О’Риордан, должен был включать в себя езду преимущественно по ночам, с оглядкой во все стороны, достижение могилы брата и принесение ему в подарок трофея — значка, который Мэнни снял с лацкана мужика, обозначенного О’Риорданом как «Кайзер», там, где две молнии и между ними руна (он забыл значение), — а потом не менее скорый путь обратно (куда-нибудь туманно на север и залечь на дно уже серьёзно), всё очень просто, если подумать. При всём оптимизме Мэнни Аяла, в его жизни редко когда-либо и что-либо бывало просто. Сейчас его озадачил грецкий орех, оказавшийся на соседнем сиденье автомобиля. Мэнни пытался вспомнить, был ли орех на этом месте вчера. Если был, то почему у Мэнни такое чувство, будто его не было? А если и правда не было, то откуда он взялся? Орех лежал тихо и вреда никому не делал, однако это нежданное соседство действовало на Мэнни совершенно невероятным образом. «Кошка и огурец, — зазвучал в его голове голос Рики. — Знаешь, почему кошки не любят огурцов? А тебе бы понравилось, если бы рядом с тобой оказался здоровенный зелёный пупырчатый хрен?!» Орех не был ни здоровенным, ни зелёным, ни пупырчатым, но Мэнни всё равно чувствовал себя котом. Он буквально ощущал, как встаёт дыбом шерсть и прижимаются к голове уши. Но так как орех лежал тихо и не делал резких движений, то Мэнни постепенно немного успокоился и сказал тоном скорее строгим, чем беспечным: — Если тебе так надо, приятель, то можешь оставаться тут, но учти, в точке, где наши пути расходятся, я тебя высажу. Высказав это, Мэнни успокоился ещё чуть больше. В конце концов вдвоём и ехать веселее.

***

Вывеска бара «КАНИКУЛЫ» вроде бы была такой же как и раньше, но старый Никос Паппас, встретивший Мэнни у кухонной двери, хоть и всё с теми же грязно-седыми кудряшками, орлиным носом и чёрными глазами, выглядел постаревшим и осунувшимся. Увидев Мэнни, он обнял его, похлопывая по спине. — Малыш Эмманоуил! Заходи… Они прошли сквозь кухню (в раковине ещё оставалась недомытая посуда) в основное помещение бара. Там всё было знакомо, всё почти так же, как прежде, только пока что пусто — перевёрнутые стулья на столах, вымытый пол. Паппас выудил из-под стойки початую бутыль граппы, которую гнал Димитрис, и, поставив два стакана, плеснул в каждый по чуть-чуть на дно. — За встречу! — сказал он, они чокнулись и выпили. — Неужто решил вернуться на прежнюю работу? Мэнни покачал головой. — Я сюда ненадолго. — А жаль, мне бы не помешал помощник… — Так много работы? — Мэнни огляделся. — Елена ушла на прошлой неделе. Сбежала небось с дружком-дальнобоем. — Паппас сделал движение, как будто хочет сплюнуть, но портить только вымытый пол не стал. — А Димитрис пока не может… — Что с Димитрисом? — Ноги переломал. Правая ничего, на левой будут ещё операцию делать, а потом снова гипс. Пока встанет на ноги, пока ходить начнёт снова — это ещё месяца два-три… — Авария? — Угу. — Паппас быстро зыркнул глазами туда-сюда, даже как будто за спину заглянул, как сова. Затем одним глотком допил свою граппу. — Квартальная авария, — прошептал он поближе к уху Мэнни, обдавая запахом спиртного и табака собственной сушки. — Плохо дело… — Видишь ли, это началось после того, как ты сбежал. Не сразу, конечно. Но добрались и до Димитриса… — Хотя голос старика Паппаса звучал буднично, чёрные глаза потемнели ещё больше. Мэнни понял, что отвертеться не получится. — Я же почему заглянул, — простодушно начал он, — Я же ведь потому и заглянул, что хотел узнать, как ты… — Димитрис тебе нужен был! — насупился Паппас. — Да нет же! Слушай, Никос, давай так… Если какая-то страховка или ещё что — это я беру на себя. Не спрашивай, — предостерегающе поднял он руку на открывшего было рот старика, — Просто беру! В баре помогу чем смогу… Единственное — я сам как бы в бегах… — Так всё-таки стакнулся с Кварталом! — выпалил Паппас. Мэнни помахал рукой: — А кто не стакнулся? Полгорода стакнулись!.. Я ему ничего не должен, но он так не думает! В какой больнице Димитрис? В нашей или центральной? Паппас пожевал губами, что-то прикидывая. — В центральной. Операции ждёт… Ещё не заплачено… — Ладно. Вот это тебе. — Мэнни вынул пачку купюр, перетянутых резинкой. Часть той самой заначки, про которую он собирался забыть (но что-то подсказало, что может понадобиться). — Я сегодня заеду к Димитрису, проведаю, как он. Потом сюда. Отработаю старые долги… — Да уж долгов за тобой немало, — проворчал Паппас, пересчитывая деньги. Но уже чуть более дружелюбно проворчал всё-таки.

***

— Мэнни?! — Димитрис приподнялся на кровати. Левая нога у него была истыкана спицами и подвешена. На лице постепенно выцветали синяки и кровоподтёки. — Заходил к старику, он сказал, ты здесь… — Мэнни опустил пакет с апельсинами на тумбочку, а сам сел на жёсткий стул рядом с кроватью. — Квартал? — он кивнул в сторону подвешенной ноги. — По-вторникам, — мрачно отозвался Димитрис. — Одно и то же, — отмахнулся Мэнни. — Да уж… — Я слышал, будто это… из-за меня… — фраза далась трудно, но Мэнни знал, что её необходимо произнести. Димитрис не ответил, только поглядел выразительно. Мэнни продолжил, чтобы не затягивалась пауза: — Подкинул старику деньжат… что оставалось — на бар, а это вот тебе… — Он показал на сумку, с которой пришёл. — Сколько? — Никосу отдал двадцать, здесь ещё восемьдесят. Это всё, что у меня есть. — Сотня… Квартал упоминал миллион… — Квартал бредит, — покачал головой Мэнни. — Но опасно бредит, — Димитрис поморщился от боли. Потом кивнул на сумку: — Лучше помести всё это в безопасное место. — Я и не собирался оставлять здесь, — ухмыльнулся Мэнни. — В нашу прятку или, может быть, ты предпочитаешь банковскую ячейку? — Я бы предпочёл… — начал Димитрис, но махнул рукой. — В нашу, вторую, за семнадцатым. Мэнни кивнул. — Уже там. Я сюда и не понёс. Только за операцию заплатил. Но ещё осталось… — Плохо это всё, — пробормотал Димитрис. — Мы справимся, — тут же отозвался Мэнни. — Старику я пока что обещал помогать. Хотя я… Димитрис перебил: — Ещё чего придумал! Это же первое место, куда они пойдут, если вздумают тебя искать! Брови Мэнни поползли наверх, собравшись «домиком» над большими честными глазами, Димитрис, не удержавшись, фыркнул: — Святая простота! Помощников дед и так найдёт… просто помнит, кто ему что должен и… Димитрис вдруг замолчал, уставившись на Мэнни. Тот, заёрзав, даже оглянулся — не стоит ли кто за его спиной? — но дверь в палату была всё так же плотно прикрыта. — Слушай, Мэнни, — медленно и раздумчиво начал Димитрис. — А зачем ты вообще сюда приехал? — Хотел узнать, как тут всё… Вам со стариком должен был, я помню… Ну и Рики навестить. Могилу. Уже был там… Елена уехала, я слышал, — неожиданно сбился он. — Никос сказал… — Елена… — Димитрис скривился и опустился на подушки. — Елена у них, — сказал он, глядя в потолок. — Я так думаю. Мэнни вскочил на ноги. — Что?! — Её увели у меня на глазах, — плоско и трудно продолжил Димитрис. — Перед тем, как переломать мне ноги. Если только это не было чертовски хорошей инсценировкой… Не будем об этом, Мэнни. Она жива, я думаю… Я жив, дед жив, ты жив… — Чёрт возьми, Дим! — Мэнни заметался по палате, шипя сквозь зубы. — Господи Иисусе! Я тут со своей чёртовой сотней, а тут… — Да, тебя долго не было. В палату заглянула медсестра: — Скоро обход. — А? Что? Спасибо! — Мэнни захлопнул дверь и снова опустился на табуретку. Димитрис поманил его к себе, пришлось нагнуться. — Очень может быть, что к тебе подойдёт мужик. Тёмно-рыжий, кожаная куртка, типа офисный байкер. Представится Гленном. Если предложит дело — соглашайся. Это должен был быть я, но я не смогу… — Что за дело? — Узнаешь… — И Димитрис заговорил так тихо, что Мэнни приник ухом почти к самым его губам: — Может быть, это шанс порешить Квартала. За Рики. За Елену. За всех… Мэнни отпрянул, глядя на друга круглыми глазами и неистово кивая головой: — Без вопросов, Дим! — Послезавтра операция, — уже нормальным голосом продолжил Димитрис. — Надеюсь, я после неё проснусь… — Конечно, проснёшься, Дим! Ну что ты! Дверь распахнулась, пропуская медсестру и мужчину в халате, доктора. Мэнни, красный от волнения, не зная, куда деть руки, помялся ещё немного, потом помахал рукой и вышел таким быстрым шагом, что это смахивало на бег. Позже Димитрис обнаружил на дне пакета с апельсинами пачку сигарет и зажигалку и ухмыльнулся. Может быть, и правда что-то получится из всего этого. Может быть.

***

— Вот оно как… — пробормотал Мэнни, входя вместе с остальной группой в третье по счёту помещение. Тут ещё пока всё было спокойно, но он уже чувствовал вибрацию, отзывавшуюся внутренней дрожью в теле. Их было дюжины три; девушек больше, парней девять. И никого, подобного Мэнни. Отсюда был лучше слышен звон посуды — пение бокалов, позвякивание ножей и вилок о фарфоровые тарелки. Инструктор — мужчина в чёрном костюме с чёрным галстуком, больше похожий на охранника, — продолжал что-то говорить, но Мэнни не обращал внимания на слова. Если то, что сказал мужик, представившийся Гленном, правда… (Он облизнулся.) Если это правда, то стоило и поголодать. Звяканье приборов как будто ещё усиливало чувство голода. Там, за пределами видимости, но на самом деле — совсем рядом, готовится нечто. Огромная вечеринка, огромный праздник, смех и танцы до упаду и, конечно же, вкусная еда. Свежая, сочная… Мэнни проглотил слюну и вдруг понял, что к нему обращаются. — Ты что, глухой, что ли? — (Редкие нервные смешки.) Прямо напротив него, сменив инструктора-охранника, стояла блондинка в чёрном вечернем платье с блёстками. Немного стервозная, но красивая. — А чё? — ухмыльнуся Мэнни. — А ничё! — отрезала блондинка. — Рот открой! Мэнни послушно исполнил просьбу. Наманекюренные пальчики ловко сунули ему на язык пастилку. И явно не для того, чтобы освежить дыхание — почти мгновенно Мэнни почувствовал химический привкус.

***

С Гленном (он и правда был тощий, длинные тёмно-рыжие волосы убраны в хвост, залысины надо лбом, очки в металлической оправе, кожаная куртка вишнёвого цвета, ах да, ещё тёмно-синие джинсы и чёрные ковбойские сапоги с металлическими носами) Мэнни столкнулся практически нос к носу на обратном пути в «КАНИКУЛЫ» — «офисный байкер» как раз шёл от дверей. Увидел Мэнни, стрельнул холодными серо-голубыми глазами, едва заметно мотнул головой — следуй, дескать, за мной. Они забрались на передние сидения заляпанного грязью чёрного джипа, Гленн на место водителя. Мэнни на всякий случай нащупывал в кармане джинсов складной ножик, но обнаружил только невесть откуда взявшийся тот самый орех. Отъехали от городка мили на две, остановились у развалин покинутого фермерского дома, ни дать ни взять вестерн. Мэнни мысленно похлопал ладонью по кобуре, уютно примостившейся на правом бедре. — Мне не нужно знать твоё имя, — сказал ему Гленн. Мэнни кивнул. — Они будут кое-что давать для разгона, — продолжил мужик так, как будто считал, что Мэнни от начала и до конца в курсе того, что готовится. — Ты не стесняйся, бери, там химия должна быть приличная. Гленн улыбнулся одной половиной рта (он, похоже, всегда улыбался только одной половиной, правой, а левая оставалась похожа на акулью пасть с уголком губ вниз). — А я не против химии! — Улыбка самого Мэнни была широкой и искренней. Именно такой, какая должна была подействовать. И подействовала. Гленн опять искривился наполовину и хлопнул его по плечу. — Если захочешь усилить эффект, то часа за два, не меньше, примешь ещё вот это. — Узкая бледная ладонь Гленна проворно втолкнула блистер на одну таблетку в нагрудный карман джинсовки Мэнни. Мэнни не был уверен в том, что захочет усиливать что-либо, поэтому промолчал, что было истолковано Гленном по-своему: — И не жмись там. Немножко «красненького» им не помешает. Подмигивать Гленн или не умел, или не считал нужным. Мэнни сделал вид, что всё понял. И тоже не стал подмигивать. — Я тебя сразу узнал. — Гленн, чуть понизив голос, отвернулся от Мэнни, всматриваясь в зеркало заднего вида, но дорога была пуста. — Ты не такой, как эти греки, но по тебе видно… если знаешь, чтó надо искать. — Серо-голубые глаза поймали взгляд Мэнни в зеркальце. — Похож на своего отца. Мэнни почувствовал, как у него дёрнулся краешек губ. — И на брата, — продолжил Гленн. — Жаль, что его убили. Особой жалости в его голосе не ощущалось. Он снова завёл мотор. — Но, как видишь, планета крутится, всё возвращается. Квартал выбил Димитриса, вместо Димитриса пойдёшь ты… А ведь они так и не поняли, что вы такое… Тебе лучше не есть пару дней, так будет лучше, — добавил Гленн. Мэнни молча кивнул, сжимая в кармане орех. Гленн, сообщив ещё кое-какие данные грядущего мероприятия, которые Мэнни необходимо было знать, развернул машину и поехал обратно в город. Высадил Мэнни по дороге — вокруг ни души, но идти пешком недалеко. Непонятно только, зачем вообще надо было уезжать. Оставшись один (он снял комнату в мотеле не так далеко от «КАНИКУЛ»), Мэнни положил рядом с полученной неизвестной таблеткой тайно присутствовавший при встрече орех. На блистере, оторванном от прочей упаковки, была только часть названия средства, которая ничего ему не говорила. Орех должен был вынести свой вердикт.

***

Ощутив непривычный привкус на языке, Мэнни ухмыльнулся снова, покатал пастилку по языку. Таинственная химия уже всасывалась в организм. Блондинка стремительно сфокусировалась, затем схлопнулась в одну вертикальную чёрную линию. Только она одна, всё прочее осталось прежним. — Ага, ага, — закивал Мэнни, ухмыляясь уже от уха до уха, больно всё было странно, одновременное действие и противодействие, разнонаправленные силы, заставляющие отдельных (но не всех!) людей вдруг сокращаться до узких чёрных линий, напоминающих неизвестный знак препинания, хотя обстановка, предметы, неживое, короче говоря, всё оставалось более-менее прежним, правда, чуть искрящимся. Его звериное, скрытое обычно внутри, под влиянием усиливающе-ослабляющих друг друга импульсов, поползло вверх и наружу, словно рост гриба в замедленной съёмке. Поэтому Мэнни ухмылялся, улыбался, скалил зубы (ощущая, что сегодня они, не в пример предыдущим ночам, отменно белые, сияющие даже, а ещё — длинные), скользил из комнаты в комнату, прислушиваясь, принюхиваясь, чувствуя себя на удивление дополненным. «Вот как будто я — похлёбка, куда добавлены все основные ингредиенты», — скажет он позже (может быть), если вспомнит это своё состояние. Дополненным — а ещё голодным, конечно же: Мэнни исправно постился, берёг внутреннюю чёрную дыру. Комната номер шесть! Молодой человек в красной куртке не пожелал превращаться в линию, оставаясь трёхмерным в этом царстве переводных картинок, и, самое главное, он был безобразнейшим образом знаком Мэнни. — Ой! — сказал трёхмерный, уставившись прямо в зрачки Мэнни-мексиканцу, мексиканскому горячему перцу, да-да, такой задаст жару! — Мэнни! Продолжая демонстрировать фирменный полуночный оскал, Мэнни сгрёб его в охапку, потёрся носом о шею, вдыхая запах. — Стивен, о, Стивен, что ты здесь забыл? — радостно пробормотал он (приятно было, что парень живой и объёмный, а ещё тёплый и, главное, свой). — Ты как будто подрос? Но Стивен Шварц мог только улыбаться, чувствуя, как разъезжаются всё шире губы, как увеличивается сила (и как же давно такого не было, о боги! Десять лет?..), как Луна долбит своим светом прямо сквозь крышу. — Здесь должен быть ещё один, — прошептал Стивен, — я это чувствую. — Я тоже! — Голос мог бы сорваться на восторженный визг, будь Мэнни Аяла собакой, но собакой Мэнни не был. Вернее, Мэнни был вовсе не собакой (как и Стивен, как и незримо — пока — присутствующий третий, а раз третий есть, то всё это совсем неспроста, да ещё и при такой Луне!). — Вот он! — завопил Мэнни, огромными скачками несясь к знакомой головастой фигуре в форме охранника, Стивен не отставал. Если Чаз Макманус и подумал что-то о том, как здорово возмужал Стивен (откуда я вообще знаю этих двух?), то он этого не сказал, поскольку особенно яркий лунный луч пробился наконец сквозь крышу и прочие перегородки и, выхватив троицу оборотней посреди двухмерной карточной игры, спаял их воедино. Об остальном можно было бы составить представление частично из закрытых полицейских отчётов, частично — из рассказов некоторых выживших, однако до прессы произошедшее так и не дошло. («Очень большие деньги», — сказал старый Никос Паппас, и был абсолютно прав.)

***

Пол усеивали ошмётки, ковры были в тёмных пятнах. Мэнни нагнулся, чтобы рассмотреть повнимательней, хотя особой нужды в этом не было: он и так прекрасно знал, что это. — Опа! — пробормотал он и рыгнул. Луна ещё свербела в ушах, хотя не настолько сильно как совсем недавно, часть мира возвращалась к привычным объёмам, другая — аккуратно складывалась в стопки и исчезала из поля зрения. — Мэнни! — кто-то позвал его, заставив оглянуться. Красавчик Стивен, вид ошарашенный, через щёку от уголка рта по всей скуле красное. Мэнни быстро подошёл к нему. — Это мы… это что же… — Срань Господня! — В поле восприятия появился Чаз, слегка расфокусированный как после нескольких банок пива, волосы топорщатся хохлом на голове, форма охранника частична и заляпана. Мэнни погрозил ему пальцем, потом прижал палец к губам, требуя тишины. Уши всех троих насторожились. Из соседнего помещения, понизу, доносился скулёж — кто-то из свидетелей, не важные птицы, важных-то не сталось, с другой стороны — быстрая уверенная поступь. В комнату широким шагом вошёл высокий мужчина (не Гленн), остановился, расставив ноги, огляделся — руки, отводя полы пиджака, в карманах брюк, голова вздёрнута, взгляд сверху. Лицо поехало ухмылкой к правому уху, затем — ещё пара шагов вперёд, крупная рука затрясла руки Мэнни, Чазу, Стивену по очереди. — А-а-тлично поработали, парни! А-а-тлично! — Там, эта, девушки, — напомнил Мэнни. — Ну и… — Мы их не трогали. — Чаз безуспешно пытался пригладить волосы. Широко распахнутые глаза Стивена смотрели глубоко-темно. — За это я вам и плачу, засраааанцы! — хохотнул мужик, хлопнув Мэнни по плечу. Мэнни понимал, что с пришедшим что-то не так, но не мог бы объяснить. А. Запах. Оборотневское чутьё не подводило: запах был одновременно типичный и вместе с тем неподходящий. Дело было даже не в самом аромате, дело в привкусе, который он рождал во рту: непонятная химия, наэлектризованный искусственный ворс, изоляция, свежий пластик — так может пахнуть совсем новый манекен в витрине магазина мужской одежды. Запах из другого времени, сказал нос Мэнни своему обладателю. И вдруг Мэнни остро ощутил резонанс с пилюлей, которую ему дал Гленн. Мужик, посмеиваясь, переводил взгляд с одного оборотня на другого. По-видимому, осознание резонанса было явно написано на всех трёх лицах, поскольку незнакомец сам себе удовлетворённо кивнул и перешёл на деловой тон: где они сегодня могут привести себя в порядок, переночевать, когда именно и каким образом будут переданы деньги… Эта возникшая реальность воспринималась Мэнни как слишком яркий сон, похожий на чёткую фотографию с глюком. Он даже посмотрел вниз, проверяя, не начал ли по ходу дела погружаться в ковёр, например. Не начал. Обхлопав всех по плечам и ещё раз тряхнув за руки, мужчина всё тем же уверенным шагом прошествовал дальше — не из комнат, а внутрь. А потом как будто исчез. — Кто это был? — подал голос Чаз. — Что теперь?— эхом подхватил Стивен. Мэнни обнял его за плечо одной рукой (другой он обнял Чаза). — Не знаю, но не вижу причин не сделать того, что он нам тут сказал, если мы уже успели сделать всё, о чём он нам не говорил, и всё равно всё круто, а? Он не был уверен в том, что изъяснился понятно, но мысль, вроде как, донёс. Стивен, нахмурившись, кивнул. Чаз только хмыкнул. Чуть покачиваясь, опьяневшие от Луны и крови оборотни двинулись в противоположную сторону — на выход. Завалившись в указанное место — не сказать чтобы шикарное, так, обычный мотель, даже без изюминки какой — троица сутки отсыпалась, каждый на своей кровати (в номер была поставлена одна дополнительная, нехило так на них сэкономили!). Но зато на следующий день, когда все по очереди приняли душ и переоделись (новые спортивные костюмы с сильным запахом хлопчатобумажного производства, «сделано в Мексике», найденные в шкафчике, опять-таки, дешёвка, но лучше, чем пропотевшие и грязные шмотки), к ним явились четверо бритоголовых «шкафов», все в военных ботинках и кожаных куртках, Мэнни мог бы поклясться, что все как минимум с условным сроком — при оружии и при деньгах, разумеется. Или лучше так: при деньгах и при оружии. Ну разумеется. Вручили каждому по одинаковой нейлоновой спортивной сумке (хрусть-хрусть! — сказали банкноты изнутри) и — внимание! — попросили расписаться в бланке, компания «Блэк Уэлл и партнёры» или что-то вроде того. Чаз при этом такое лицо сделал, что Мэнни аж хрюкнул, не сдержавшись. Это что, говорит, у вас за ультраправые? Тогда один из «шкафов» дружелюбно ткнул ему в мелкий шрифт, и после этого уже Чаз всё подписал. Ну и Стив после него, а Мэнни и так махнул первым, понадеявшись на свою везучую звезду. По всему пока выходило, что им и правда повезло. Но вот только как это могло быть связано с Еленой? Поэтому, как только они остались одни и убедились, что в сумках и правда банкноты, а, главное, что никто их сию минуту убивать не собирается (это всё Чаз и его паранойя, но он же вроде бы коп, ему положено), договорились, что непременно встретятся. Когда и где — вот что, пожалуй, осталось неясным, но Мэнни-то знал, что всё это будет. Чаз ушёл первым, следом за ним — Стивен, Мэнни замыкал исход. Чутьё говорило ему, что на горизонте чисто, так чисто, как не было никогда ещё в его жизни. От этого и дышалось легче, и плечи как-то сами собой расправлялись. Он немного поюлил по городу, послушал (ничего о той вечеринке, ну то есть ни-че-го), а потом отправился к Димитрису в больницу. В коридоре сидел старый Никос, обрадовался, увидев Мэнни. — Говорят, в порядке он. Медсестра разрешила войти в палату. Мэнни только заглянул — увидел, как на стуле рядом с кроватью сидит Елена, и они держатся с Димитрисом за руки. Больше, в общем, и не надо было ему. Он вернулся в свой мотельный угол, переоделся, собрал вещи, сжал в кулаке орех. Орех намекнул, что было бы неплохо поехать ещё куда-нибудь. Когда через пару дней после «вечеринки» Мэнни ехал на своём «Форде» по одной из не федеральных трасс, опутывающих всю страну, как колыбель для кошки, он думал о том, какой же он, Эммануэль Аяла, всё-таки чертовски везучий парень: уже снова в пути, что бы там ни пророчила ведьма, а до следующего полнолуния ещё далеко, да и неизвестно пока, что за полнолуние будет. Это-то, вроде бы, неплохо прошло. Деньги были частично рассованы по тайникам, частично, при помощи старика Паппаса, положены на честный счёт. Ну а есть ещё долго не захочется.