Spider-Wensday: узы

      Прыжок, паутина, разгон, паутина.       Паутина, будем честны — важнейшее её изобретение, без которого, она вряд-ли бы могла бы быть полноценной девушкой-пауком.       Уэнсдей добралась до легендарнейшего Нью-Йоркского здания довольно быстро, впрочем, не без помощи своего любимого изобретения.       Эмпайер Стейт Билдинг всегда восхищал её. Здание было настолько, м-м-м, талантливо сделанным, культурно и экономически важным, настолько старым, насколько это возможно.       Грузовик она нашла быстро, он как раз поворачивал в сторону мэрии.       Впрочем, она также быстро нашла несколько чёрных джипов, медленно но верно его преследующих.       Нью-Йорк, будем честны, не привык к тому, чтобы по улицам ездили люди с гранатомётами.       Слишком ну, это, ненужно, что-ли, здесь такое оружие.       Аддамс поняла, сейчас, она славно повеселиться.       На принятие решения у неё было не так много времени, и в первую очередь, она решила убрать врага с крупнокалиберной пушкой, паутина прямо в лицо, затем, приклеить к нему оружие, следом, она выдавливает из капсулы всё, чтобы водитель и прочие иные пассажиры не смогли вылезти в ближайшее время. Ещё несколько секунд, и она паркует этот автомобиль, как может. — Простите, я не сдавала на права! — кричит она, летя к другой машине.       Ситуация, честно говоря, достаточно серьёзная, однако, всего одна ма… блять!       Пока паучиха отвлеклась на бандитов, преследующих грузовик с уликами, она пропустила бандитов спереди. Ну, не всё же будет просто.       Они не просто перекрыли дорогу, он натурально обезопасили проезд от полиции, закрывая его своими грузовиками. Обогнуть на середине улицы уже не выйдет.       Осознавая тяжесть ситуации, она стопорит преследующий автомобиль.       Паутина, рывок, и вот она смотри на бандитов затормозивших грузовик. — Ребят, вы это, кажется надели не правильно форму дорожно-постовой службы!       Выстрел, другой, они целятся слава богу в неё, а ей, увернутся не трудно. — Ребят, ваших боссов я уже задержала, сдавайтесь, пока у вас все кости целы! — Мочи эту блядь!       Уэнсдей прижимает ладони к маске и говорит: — Как же так, сударь, вы оскорбили меня! Я не блядь, я паук!       Прыжок, уворот, паутина, она двигается, уворот, быстро, скача, ха, снова мимо, по фонарным столбам, грузовикам и прочим верхам как дикая обезьяна.       Бандиты стреляют из всех стволов, однако, их здесь всего девять человек, не считая те, две машины, и толку от них маловато.       Её не смогли ранить двадцать человек, а тут девять.       Она ещё раз уворачивается в воздухе, бьёт ударной паутиной, и считает остатки. Шестеро.       Да, это немного, но, благо, она лучше будет не ранена, чем, поторопится.       Остался один, уворот, ещё, и морда лица противника соприкасается с кулаком хрупкой, слабой, способной гнуть металл девушки.       Она бьёт не сильно, иначе, она, убивала бы бандитов. А это — совсем другая история.       Она — не убийца. Она не они.

***

      У меня кончилась вода, а без воды я совсем не могу. Три дня могу, а дальше хана, организм высыхать начинает.       Лизз слушает, слушает и думает, что, не стоило ей отказываться от приюта. Всего на пару месяцев, но…       Она решила проверить весь дом, в поисках хоть каких-либо денег. Возможно, родители оставляли хоть что-то, но, к сожалению, ей не удаётся най… а это что?       «Здравствуй, моя дорогая Лизз. Если ты читаешь это, значит произошло что-то плохое. Что? Предсказывать я не собираюсь. По всему дому я раскидал записки, с шифрами, нашими шифрами. С последней запиской ты обнаружишь деньги, а также номер банковского счета. Забери всё, всё до чертового пенни, и сделай всё, чтобы сбежать из этого города. Я оставил тебе столько, сколько хватило бы на долгое время безбедного существования. Однако, тебе всё равно лучше покинуть этот город, ещё лучше штат, совсем идеально, перебраться куда-нибудь в Европу. С любовью, папа»       Она открывает глаза в изумлении, кажется, это её шанс, шанс, вытащить отца из тюрьмы, шанс ехать вместе с ним, начав новую жизнь.       Она переворачивает записку, и, там действительно их шифр.       Ещё в детстве, Лизз играла с отцом в шпионов, они придумывали разные шифры, пароли, и прочее. Так например, словосочетание ароматный попугай, означает ванную комнату. Почему? Потому что это придумал ребёнок.       Она помнит все эти игры на изусть, вряд-ли забудет.

***

      В последнее время, всё болит. Вообще всё. Тумс, конечно, списывал это на жёсткие кровати и плохие условия тюрьмы, однако, всё же решил обратиться к врачу. — Мистер Тумс, судя по тому, что вас беспокоит, у вас… рак спинного мозга.       Тумс смотрит в лицо тюремного врача. Всё слишком ясно, чтобы переспрашивать. Силовая броня, оказалась с последствиями. Стоило ожидать, однако…       Тумс много думал, он потратил время, чтобы понять кое-что важное.       Встреча с адвокатом, прилично одетый мужчина в очках. — Мистер Тумс, нам нужно выстроить линию вашей защиты и…       Эдриану на это абсолютно плевать. Если, он отсюда выйдет — он труп. Его убьют бывшие союзники, и даже не шелохнуться. — Нет. Никакой линии защиты. Расскажи мне что с Лизз? — Мистер Тумс… — однако, мужчина в тюремной робе грозно на него посмотрел, — с ней всё в порядке, я навестил её перед тем, как приехать, с ней всё в порядке, и, секундочку, — сказал он доставая бумажку, — она просила передать: «февральский слон тропу нашёл», прямо так. Уж не знаю, что это значит, но, запаха курева, и следов от уколов я не нашёл.       «Я нашла послание» — Тумс довольно улыбнулся, и тут же скрыл улыбку. — Пиши, — говорит Тумс, — Зима пятница, глубокий дом. — Что? — недоуменно спрашивает адвокат. — Зима. Пятница. Глубокий дом. Скажи ей это после завтра. Пожалуйста. — Хорошо, но, что насчёт защиты? — Полиция на неё не давит? — Нет, но… — Вы свободны. — Хорошо.       Тумс уже всё решил. Он, на грани.

***

      Уэнсдей патрулирует город уже больше десяти часов. Это напрягает. После такой драки, хочется лечь в ванную, закрыть глаза, и представить что-нибудь хорошее, ну, там, тишину, спокойствие, Синклер, хорошую еду, выходн… стоп, что?       Ещё раз по списку, тишина ну, тихо. Спокойствие — тоже всё понятно. Хорошая еда это классно, выходной не помешал бы. Как в этом списке оказалась Синкл… нет. Нет, нет, это невозможно!       Аддамс не может просто взять и полюбить, кого-то. Для этого, нужно, быть очень близким человеком, быть постоянно рядом, пытаться помочь, прийти на эту самую помощь, единственный человек, которого она любит, это её Дядюшка Фестер. Он обладает всеми этими качес…       Паучиха приземляется на крышу, всё-таки, ей нужен перерыв после такого.       Однако, чертов звонок, и, она отвлекается.       Из динамика раздаётся знакомый голос. — Уэнсдей, привет!       Помяни Фестера и он тут как тут. — Дядя? Что, что случилось? — Я не могу позвонить тебе без повода? — Нет, конечно можешь, я… ты в Америке, да? - спросила она догадавшись. — Верно, угадаешь город?       Она сразу раскусила игру, и решила сыграть. — Хм… может, ты, в… Вашингтоне? — М-м-м, нет, племянница, нет, мимо. — Может… ты в Лос-анжелесе? — Нет, я не в Калифорнии, но, планирую съездить. — Может, может ты тогда, в этом, ну, как его, ну вот этот вот город, ну… Нью-Йорк! — Хах, верно, в городе, в котором родилась моя племяшка. И племянник. — И ты хочешь встретится? — Нет, не сейчас к сожалению, я звоню, чтобы предупредить тебя. Я думаю, что меня пустят в Невермор на родительский день? — Не смогут не пустить. — Правда, прости, у меня, сейчас кое-какие дела, и пока что я не могу с тобой встретиться. — Оу, нет, всё в порядке, я и сама, занята… — На свидании? — Да, со своим одиночеством. — Как всегда. Однако, знай, любой твой выбор, я поддержу, вне зависимости от того, будешь ли ты одна, или с кем-то. — Я… я знаю, спасибо.       Уэнсдей запускает руку под маску, чтобы убрать скопившуюся в глазах влагу.       Фестер поддерживал её всегда, во всём. Интересно, он поддержит, если Уэнсдей к примеру нравятся девушки?       Уэнсдей почти тут же прогнала от себя эту мысль.       Не нравятся ей какие-то девушки, ей нравится одна конкретнкая, в каком-то смысле похожая на дядюшку…       НЕТ, НЕТ НЕТ! не допускать таких мыслей… почему?

***

      После звонка племяннице, на душе стало хорошо. Однако, он на грани.       Уэнсдей всегда поднимала его настроение вне зависимости от того, говорила она, молчала ли, или была просто фотографией.       Фестер посмотрел на свой проект вновь. Безумие? Да, точно.       Однако, только безумие способно перевернуть мир. Безумцы меняют этот мир.       И его ум, его талант, мог бы помочь осуществить это.       Наркотики — зло, однако, когда Фестера штырит, он может создать что-то гениальное, к примеру, идею о становлении чем-то большим, чем человеком.       Нет, Фестеру не нужно быть сверхчеловеком, зачем? Сверхчеловек сильно не отличается от человека. Нужно… что-то более серьёзное.       Для чего? А, на что способен обычный человек? Человек — это лишь переходник, для чего-то большего.       Стать, богом во плоти. Абсолютной энергией.       Сможет ли он? Фестер Аддамс — может всё. Но, для этого, кажется, ему нужны люди. Определённо.

***

— Ну привет, босс. — говорит один заключённый.       Тумс попросил встречу — Тумс её получил.       Как у бывшего босса города, здесь, у него есть некоторые привилегии среди бандитов. — Так что же тебя интересует, стервятник?       Он встретился с местным барыгой, всего лишь с одной целью. — Мне, нужна заточка.       Зек смотрит на него удивленным взглядом. — Заточка? Кого-то хочешь вальнуть? — Можно и так сказать. — Ну хорошо, — говорит он, доставая товар, что замотан в платок, — держи. — Сколько с меня?       Тумс знает, что в этом мире, ничего бесплатного нет, и не может быть. — Расчитаемся после.       Зря. После, не получится.       Тумс вернулся в свою камеру. Он долго думал, взвешивая все за и против.       Однако, шансов нет.       Если он это не сделает, его завалят на воле, заодно и Лизз. Чего допустить нельзя. Если он выйдет, и его не убьют, он всё равно труп. Шансов пережить эту болезнь без денег — нет. Он не сможет забрать деньги у Лизз.       А он знает, ему не выйти. Ну, имеется ввиду живым. Просто нет никаких шансов. Он мог бы конечно притворяться, что всё в порядке, но он больше не тот, каким был раньше.       Утром, охрана обнаружит труп, и записку на нём.       «Я сделал всё, что мог, прощай, мир».

***

      Уэнсдей на грани. Ей нужно что-то… серьёзное.       Шпиль Эмпайер Стейт Билдинга, выглядит крайне привлекательной идеей. Забраться туда… хух, она конечно, вроде бы и преодолела страх высоты, но, это всё равно дух захватывает. Сесть на самом верху, и осмотреть город.       Как же здесь красиво, и лишь прохладный ветер ей спутник. Пора…       Уэнсдей отталкивается от шпиля, он крепкий, всё в норме.

Раз

      Она летит вниз головой.       Опасно? Неебически опасно, однако, это ей и нужно.

Два

      Зачем она вообще это делает? Ей что, надоело жить?       Да, Уэнсдей надоело жить, с грузом на сердце.

Три

      А что, что если она уже разобралась со своими чувствами?       Вдруг, Синклер больше не любит её?

Четыре

      Это было бы действительно очень глупо.       Однако…       Нет. Никаких но. Аддамс — не трусы. Они не бегут от своих проблем.       Она признается ей, даже если ответом будет отказ.

Пять

      Уэнсдей переворачивается в воздухе, пускает паутину.       До земли оставалось немного.

Ранее

      Энид смотрит на фотографию своей соседки. Она сделала несколько штук, чтобы… чтобы были. Легкий ветер встреч познакомил нас весной. Нежный поцелуй, я попал в твои сети. Ты мне сказала: «Может быть», не могу тебя забыть, Я за ночь с тобой отдам все на свете.       Как она смогла забрать сердце оборотня? Своей холодностью? Грубостью? Энид не любит, когда ей грубят, с появлением клыков, она совсем этого не любит. Ты уйдешь, но приходит злая ночь, Ты её, признайся, дочь, что ты делаешь со мной? Ты уйдешь, и мне станет не до сна, Я опять сойду с ума, я прошу тебя, постой.       Каждый раз, каждый гребаный раз, когда черноволосая выходит из комнаты через окно, сердце Синклер не стоит на месте.       Каждый раз, она молится всем известным богам, только чтобы она вернулась. Желательно целая.

Сейчас

      Аддамс хватило. Свободное падение вниз головой дало ей понять. Понять очень важное. Сладкий запах губ и бездонные глаза,       Уэнсдей вспоминает тот момент, когда случайно свалилась на Синклер. Её губы… лучше не думать об этом сейчас. В синеве тону, сколько в них обещаний.       А её глаза? Боже, таких голубых глаз она не видела наверное никогда в жизни впринцепе.       Они такие небесные, такие добрые, такие ласковые. Я забываю все слова, закружилась голова, Ну зачем тебе нужна ложь прощаний? Ты уйдешь, но приходит злая ночь, Ты её, признайся, дочь, что ты делаешь со мной? Ты уйдешь, и мне станет не до сна, Я опять сойду с ума, я прошу тебя, постой. Ты уйдешь, но приходит злая ночь, Ты её, признайся, дочь, что ты делаешь со мной? Ты уйдешь, и мне станет не до сна, Я опять сойду с ума, я кричу тебе, постой.       Аддамс плевать на всё. Костюм, не костюм, сейчас три часа ночи.       Она открывает окно, тихонько заходит. Подходит к Синклер. Нет, идёт обратно, разворачивается, и… снова обратно.       Волнение заставляет её руки трястись, и…       Прыжок, и Аддамс уже на потолке.       Кровь идёт к мозгу, но, для неё это не опасно, она, паук, чёрт возьми. — Синклер! Синклер, ты спишь?       Энид сквозь сон слышит слова. Начинает просыпаться.       Девушка растирает глаза, открывает их и… — Ух ты ж блять! — пугается она при виде Аддамс стоящей на потолке совсем рядом с её лицом. — Ты меня напугала! — говорит светловолосая. — П-прости, я, не специально.       Ей становится стыдно, однако, не до этого сейчас. — Ты что-то хотела? — спрокойно спрашивает она. — Д-да. Мне нужно с тобой, это… поговорить в общем, вот!       Энид смотри на свою возлюбленную соседку. — Ну, давай, но… не может это подождать до утра?       Уэнсдей волнительно смотрит сквозь линзы на неё. — Н-н-н-н… блять! Нет, не может! — Ладно, ладно, говори, я выслушаю тебя.       Уэнсдей идёт по потолку от Синклер, затем снова к ней, пытаясь набраться решимости.       Вот сейчас, да! — С-с-синклер, ты… ты это, ну… — она проглатывает от волнения слюну, — ты… типо, э-э любишь меня, д-да?       Энид отводит взгляд, краснеет. — Уэнсдей. Я… да, я тебя люблю, однако, ты же сама мне отказала.       Сердце неприятно сжимается, она не думала обидеть. — Я… я та ещё… мразь. — Не говори так о себе.       Добрая душа. Пытается убедить её в доброте. — Х-хорошо, Энид. Не буду. — Это всё? Ты хотела убедиться в том, что я тебя люблю? — Н-н-нет, нет, постой, я…       Вдох.       Выдох.       Волнение может дойти до пика, однако… — Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ! — крикнула Аддамс.       Громко. Она и не хотела, чтобы было так громко.       Синклер удивлённо смотрит на Уэнсдей. — Ты… ты сейчас серьёзно? — Д-да. — Ты… сказала это… мне? — Да…       Энид аккуратно приподнимает маску, точнее в таких условиях она её скорее опускает ближе к земле, и очень нежно, едва касаясь её губ своим целует. Не долго, меньше мгновения на то, чтобы они обе покрылись красной краской. — Может, ты слезешь с потолка, а то, мне не удобно. — шёпотом говорит Синклер. — Хорошо. — также шёпотом ей отвечает Аддамс.       Уэнсдей чуток отходит от неё, прыжок, и она уже на земле.       Энид встаёт с постели, и обняв Аддамс спрашивает. — Ты… когда-нибудь целовалась? — Ни разу… а ты? — А у меня был в этом опыт.       Сердце Уэнсдей предательски защемило. От чего, она сморщила недовольное лицо. — Не переживай. Это в прошлом. Позволь, мне подарить тебе первый поцелуй.       Уэнсдей не отвечает, давая своё немое согласие.       Губы Синклер жадно впиваются в её губы, она, освобождает Уэнсдей от объятий, чтобы снять с неё маску.       Глаза черноволосой закрыты, однако, она их открывает, чтобы столкнуться с океаном глаз Синклер. Она тонет в этих глазах.       Отсутствие опыта, сказывается на Аддамс, она напрягается, дрожит, и, Синклер разрывает контакт. — Расслабься. Не переживай, я с тобой. — Я… хорошо.       Энид вновь утягивает её в поцелуй, не менее страстный, всё лишь для того, чтобы своим языком проникнуть в рот черноволосой.       Та, совсем не сопротивляется, их языки переплетаются, но доминирует конечно Энид. Она держит Аддамс за талию, её руки так и хотят пустить в пляс, но, контролируя себя, она боится напугать.       Воздух кончается в лёгких Уэнсдей, и она разрывает контакт кашляя. — Хах, ты чего? — спрашивает Синклер видя красное лицо. — Всё, в норме, просто, не привыкла. — тяжело дыша произносит черноволосая. — Уэнс… я ведь теперь могу тебя так называть?       Аддамс смотрит на неё своими глазами. Приближается к её уху чтобы сказать. — Только ты, и только на едине.       Энид краснеет от этих слов, но ещё больше она краснеет от дыхания Аддамс на своём ухе. — Уэнсдей… нам надо решить только одну формальность. — Какую? — Ты, будешь моей девушкой?       Вопрос, который был кажется решён, но требовавший подтверждения. — А ты моей? — Да! — отвечает Синклер улыбаясь. — Да. — отвечает Уэнсдей.