Spider-Wensday: узы

      Ладно, Энид Синклер умеет впечатлять и удивлять.       В кабинете прозвучал голос директриссы из колонки, сообщающий, что преподавателям нужно явится в её кабинет.       Воспользовавшись суматохой, а также тем, что Аддамс замешкалась, Синклер нагло и на глазах уже всего потока целует её в губы.       Что вы знаете об информационной бомбе? Синклер не знает что это, но она сделала это.       Реакция людей была неоднозначной, начиная от «теперь всё ясно» заканчивая «А ведь это мог быть я».       Да, не смотря на свою закрытость и недоступность, многие могут сказать, что готка достаточно красивая.       «Неприступная Аддамс» — пала, и пала она от рук… простите, от губ девушки, чья репутация и авторитет в академии практически безупречны.       Уэнсдей отреагировала на поцелуй попыткой на него ответить, и, кажется, это даже лучше чем было.       Однако, осознание общественного кризиса на фоне такого события пришло только после, от чего, черноволосой пришлось пришлось приложить титанические усилия чтобы не засмущаться.       Все в шоке, и она в том числе. А ещё, в шоке Бьянка, ведь… — Теперь, все в курсе, что ты моя, — шепчет на ухо Синклер, с намерением вывести свою девушку из равновесия. Уж больно она красивая, когда смущается.       Однако, Уэнсдей хоть и пала, но так просто не сдаётся. — Нет, Энид, они поняли, что в мои цепкие сети попался оборотень. И я собираюсь его отпускать. — шепчет в ответ Аддамс.       Светловолосая поражена стойкостью и тем, как быстро она подстроилась под ситуацию. Однако, отступать она не намерена. — Может, ты ещё и специально влюбила меня в себя?       Черноволосая смотрит в глаза Энид, ухмыляется и говорит: — Может да, может нет, кто знает, я та ещё ведьма!       Синклер улыбается. У неё стойкое ощущение того, что у черноволосой серьёзные намерения. Такие же, как и у неё самой.

***

      Вся академия, словно бы по щелчку пальца переменилась.       Новый порядок пришёл даже не в самые светлые головы, и это не про цвет кожи.       Новый ритм свидетельствовал только об одном — приближается что-то серьёзное.       Серьёзное настолько, что смогло заставить вообще всех начать усердно учится, исправлять оценки, и улучшать позиции в рейтинге.       Что же могло заставить все так вдруг резко перемениться?       Да ладно вам, стоило бы уже догадаться, о чём идёт речь.       Родительские выходные на носу, но не простые.       Из-за ковидных ограничений, данное мероприятие отменялось, а так как, ограничения сняты, руководство академии решило выделить в этот раз не два привычных для всех, а сразу четыре.       Кого-то, академия разместит на своей территории, организовав там же бесплатное и горячее питание, кому-то придётся снимать рядом жильё, но, в целом, всем родителям будет открыт вход на территорию.       Гомес и Мортиша распланировали выходные заранее, зная, что будет. Как? Они Аддамсы, это говорит о том, что они знают многое.       Однако, они прекрасно понимают, что Уэнсдей слишком долго терпеть их не будет.       Другой проблемой, более глобальной — был Фестер. Нет, не он сам, а то, что он совсем не берёт трубку.       Вот уже два года матается по миру Фестер Аддамс, в поисках… себя? И если Гомес его понимает и принимает, Мортиша не понимает но принимает, то Уэнсдей приняла эту информацию с большим трудом, и была очень расстроена.       Аддамсы очень хотели бы, чтобы Фестер был с ними в эти важные выходные, но…       Дверная ручка поворачивается, и дверь со скрипом открывается. — Почему ты дрожишь? — спрашивает Уэнсдей, заходя в комнату.       Плечи Синклер заметно подрагивают, словно бы… — Н-ничего, — говорит светловолосая всхлипывая и вытирая слёзы, — всё… всё в порядке.       Не в порядке. Черноволосая понимает это, не смотря на по прежнему низкую социализированность. — Кто это с тобой сделал? Только скажи, и я убью эту тварь!       Уэнсдей чувствует как внутри закипает гнев. Ощущение того, что хочется покарать того, кто это сделал просто зашкаливает. — Я… Уэнс… я боюсь.       Аддамс встаёт в боевую готовность, осматривает комнату, однако, видимой угрозы нет. — Чего ты боишься? — искренне спрашивает черноглазая. — Ох… я уже тебе не рассказывала. В общем… общество оборотней крайне, ну… консервативно. Я не знаю, как сказать родителям, что мы вместе.       Паучиха смотрит на свою девушку и… — Оу, Я… Энид, послушай, я… Я тебя защищу. Чтобы не случилось, будь это орды зомби, маньяки, преступники, автобусы или твои родители. Никто не посмеет тебя обидеть. Мы вместе расскажем им это. Твоим и моим.       Ободряющие слова заставляют голубоглазую улыбнуться.       Энид польщена такой заботой со стороны своей девушки. — Как… как отрегируют на это твои? Или они уже в курсе?       Уэнсдей чешет затылок, немного думает, а после всё поняв говорит: — Им будет плевать на то, кто ты, девочка, мальчик, да хоть истребитель F-16, однако, вероятнее всего, тебя замучают вопросами о том, как ты сумела это сделать.       Синклер улыбается. Это хорошо, наверное. — Я расскажу им правду. — говорит светловолосая.       Однако, Аддамс тут же похмурела. — Какую правду? Не всю ведь?       Энид недоуменно смотрит на неё, однако, в её голове сложился только один вариант. — Они… не знают о…       Уэнсдей не даёт ей договорить: — Не знают. Ты единственная, кто обладает подобной информацией.       Синклер заметно покраснела. В её голове зароились мысли, и в конечном счёте пришла к выходу. — Ну… ничего, мы расскажем, не всю правду. Так ведь?

***

      Сегодня она вышла позже обычного.       Нет, конечно час разницы, это не много, но, иногда, час может кого-то убить или спасти.       Почему же она вышла позже?       Ах да, точно, на то есть целых две причины, и обе эти причины очень важны.       Первая причина — барабанная дробь — Синклер. Как бы слова Уэнсдей её не приободрили, всё равно пришлось её обнять, и лежать гладя голову, рассказывая всякие глупости. Всё, что взбредёт в голову, важное, не важное, глупое и смешное.       Когда светловолосая вроде как даже уснула, Уэнсдей приступила к задаче номер два.       Юджин в это время, кажется действительно не торопился уходить из пчелинного дома.       Она медленно спускается на паутине вниз головой, и стучит в дверь. — Открыто, — слышится звук внутри.       Однако, Уэнсдей продолжает стучать.       Зачем? Сейчас, она в костюме. Выполняет то, что обещала.       Знакомит Оттингера со своим альтер-эго. — Да войдите уже наконец! — говорит он и злостно открывает дверь.       Однако за ней никого. — Я сейчас разозлюсь, выходите! — говорит он смотря в темноту. — Воу-Воу, не злись парень. — доносится голос со стороны пчелинного дома.       Оттингер оборачивается, и застывает на месте, словно бы пчёлы вместо сот покрыли воском его. — Д-девушка-п-паук? — спрашивает он, заметно волнуясь.       Она прикладывает палец к тому месту на маске, где должен быть рот, чтобы показать, что нужно быть тише, и говорит: — Шшш, тише, я здесь, потому что ты хороший человек. — переходит она на полушёпот.       Парень очень сильно удивлён, но решает всё-таки показать гостеприимство. — Э-э, может, зайдём? — Прости, у меня не так много времени, совсем выбилась из графика. Юджин… ты замечательный человек, правда, я… хочу сказать тебе спасибо. Вряд-ли бы Уэнсдей нашла бы место лучше, для того, чтобы помочь мне.       Он улыбается её словам. Кто бы не улыбнулся, когда тебя хвалит супергерой? — Тогда… тебе спасибо, что помогаешь этому городу. Правда! — Почему ты здесь в такое позднее время? — спрашивает она. — Я, собираю мёд, завтра приедут мои мамы и я хотел их угостить. — Мамы? — удивлённо спрашивает Уэнсдей. — Да, а что? — О, нет, нет, ничего, всё, в порядке. Чёрт, мне пора, до скорой встречи, Юджин Оттингер! — Да, удачи тебе!       Запах мёда и вкус вишнёвой помады Синклер до сих пор не хотят выходить из головы.       Впрочем, сейчас не до них.       Девушка делает рывок вниз, прямо рядом с не самой маленькой заварушкой.       Ладно хоть не шмаляют. — Эй, ребят, массовые драки с одиннадцати до пяти утра запрещены!       Мордобой, впрочем, не останавливается. Они продолжают месить друг друга… — Эй, я что, пустое место?       Паучиха пытается ударить одно из дерущихся, чтобы вывести его из драки, однако, её рука проходит сквозь него. — Какого…       Она проходит вперёд и понимает, что происходит. — Неплохая голограмма. Выходи, кто-бы ты ни был.       Из-за мусорных баков появляется мужчина, с аквариумом на голове. — А я думал, ты глупее.       Какой наглец. — Ну, уж точно не глупее парня в зелёном трико с фиолетовым плащом. — И это мне говоришь ты?       Уэнсдей смотрит на свой костюм, и отвечает: — Нет, ну у меня то хотя-бы аквариума на голове нет. Ты что, инопланетянин? — Просто забыл снять когда нюхал клей, — говорит он, и смеётся так неприятно.       Что он вообще себе позволяет. Почему он так странно одет вообще? — Кто ты? — спрашивает она, теряя терпение. — Я? Я Мистерио. И я тот, от чьей руки ты сегодня умрёшь!       Паучье чутьё выручает как раз вовремя, Уэнсдей делает сальто назад от противника, что тихо подкрадывался сзади.       Ничего себе громилла… ох ё… даже два! — Я не видела ценник два, — уворот, — бугая по цене одного! — удар.       Рука неприятно болит, чёрт, крепкие. Тут надо либо не бить, либо бить очень сильно.       С такими здоровыми гадами она дел конечно ещё не имела, и очень хочется, отскок, верить, что не будет больше иметь дел.       Думать надо быстро, эти парни не просто большие, они ещё и каким-то боком быстрые, а ещё, что очень вероятно сильные. Но, проверять она конечно не будет.       Уэнсдей пускает в ход ударную паутину, однако, для этих двух это как пылинка. Хотя…       Уэнсдей разряжает в них капсулы с обоих рук, перезаряжает, и снова так же.       Разгон, прыжок, и вот первый из двух падает от нехилого прилёта ноги в челюсть.       Остался один, тоже весь в паутине. Удар, второй, готов. — Что ты там сказал? — говорит она переводя дух, — Умру от твоей руки?       Мистерио поднимает руки и победно произносит: — Ну… наебал!       Затем происходит подрыв… дымовой шашки? Уэнсдей бросается в место, где должен быть Мистерио, однако, его там уже нет.       «Действительно наебал» — думает она, вылетая из переулка на паутине.       Ветер неумолимо бьёт в лицо, создавая звуковые помехи, однако, Уэнсдей слышит телефонный звонок.       Этот телефон, куплен за наличные, не в официальном магазине, где не требуют документов. Симка во записана на Кэролин Джонсон. Кто она? А чёрт знает, может… третье альтер-эго нашей героини?       Зачем ей такой телефон с кучей всяких заморочек? Для Юрико Ватанабе. Нет, конечно, Уэнсдей уверена в том, что капитан на её стороне, однако, лучше перестраховаться. — Да, кэп. — Сможешь прибыть на десятую авеню? — её голос звучит как-то… странновато. — Э-э, ну, ладно, минут через пять где-то буду. — Жду.       Аддамс совершает в воздухе кувырок, разворачиваясь.       Разгон, паутина, рывок, какой-то слишком сильный ветер сегодня… к дождю что-ли?       Уэнсдей довольно быстро нашла место преступления, однако, помимо капитана там и другие люди. Надо быть тише. — Пс, капитан! Юри, я здесь! — шепчет она подкравшись к партнёру сзади. — Наконец-то. Идём, надеюсь, ты не боязливая.       Три тела. Выглядящие больше как мумии, абсолютно опусташённые. — Ого… интересно, — говорит паучиха. — Тебе интересно, а наши криминалисты бошку ломают уже не первый раз. — Сколько таких же? — Три случая. — А мёртвых? — С этими выходит что семь. Кажется, у нас завёлся серийный маньяк. — Я помогу чем смогу, капитан.

***

      В жизни каждого человека бывают такие моменты когда ты не можешь уснуть от волнения.       Волнение от предстоящего очень сильно давило на неё, от чего Энид проснулась совсем рано. На часах было семь утра, что, в выходной день было не очень, но в такой…       Светловолосая молча смотрела в окно, пытаясь выглядеть что-то вдали, как вдруг…       Её реакция конечно хромает, но по сравнению с тем же чутьём Уэнсдей, она даже не ходит.       Именно этот фактор позволил черноволосой незаметно подкрасться и…       Чужие руки внезапно обхватывают тело сзади, и прижимают к себе, Синклер удивлённо поворачивает голову, видя позади себя Аддамс. — Я тебя разбудила? — спрашивает она.       Ну, как сказать… Уэнсдей просто выспалась.       Паучиха кладёт свою голову ей на плечо, прижимаясь. — Не переживай. Я с тобой.       Оборотень краснеет от таких жестов, а ведь ещё недавно, пыталась вывести Аддамс из равновесия. — Уэнсдей… мне так с тобой хорошо. Вот бы этот момент никогда не заканчивался. — Ох, детка, — Энид удивляется и смущается ещё сильнее от этих слов, — у нас будет тысяча моментов. Просто, не паникуй. Во сколько они приедут?       Уэнсдей лишь усиливает хватку, даря тепло своего тела. — В девять… твои? — В одиннадцать. Если хочешь, можем встретить их вдвоём.       Однако, Синлкер прикрывает глаза, пытаясь насладиться мгновением. — Я… я встречу их, мы в любом случае придём сюда, так что…       Аддамс нежно целует её в щеку, от чего по коже светловолосой проходит табун мурашек.       Однако, паука не остановить.       Следующий поцелуй оказывается на шее, и…       Синлкер силой вырывается из объятий, краснея. — Что? — недоуменно спрашивает Аддамс. — Н-не надо, Уэнс… ты не знаешь, как всё устроено! — Я… это же был просто поцелуй. Или ты подумала что я…       Обе девушки заметно покраснели.       Повисло неловкое молчание, во время которого, Аддамс во очию увидела, почему, а главное как, Энид смогла вырваться из её цепких объятий.       Человеческие уши пропали, вместо них, выше, завиднелись острые волчьи уши, волосы на голове девушки из блондинисто-жёлтых стали бледными как кожа Аддамс, а сама она вытянулась в росте не меньше чем на тридцать сантиметров. — Энид, ты… — Что, я…?       Светловолосая достаёт телефон и с ужасом смотрит на изменения.       Осознавая скверность ситуации, она бежит в ванную комнату но…       От непривычки в росте, её голова, точнее лоб, больно сталкивается с верхом дверного проёма. — Блять! — щурясь от боли произносит она падая.       Однако, реакция Уэнсдей моментальна, она успевает её подхватить на руки.       Зрачки тоже видоизменились, и теперь, вместо двух точек, там две вертикальные полосы.       Однако, даже так, в этом хищном океане хочется утонуть.       Синлкер краснеет ещё сильнее, поднимается, и заходит в ванную, со словами: — Не заходи! — но, звучит это конечно едва различимо, поскольку клыки девушки также прорезались куда более сильно.       Черноглазая совсем не понимает что произошло. Что же она такого сделала, что её девушка начала превраща…       Внезапная мысль пролетела как пуля снайпера. Быстро и точно в голову.       Своими действиями, паучиха судя по всему возбудила в Синклер любовный интерес, настолько, что её тело неконтролируемо начало превращаться.       Аддамс села рядом с дверью, прислушиваясь к звукам исходящим оттуда.       Какое-то время не происходило совсем ничего, однако, вскоре послышался звук душа, а после и сдавленный животный рык.       Что там делала Синклер, сплошная загадка, сами угадайте, однако, она вышла через двадцать минут, с расслабленным выражением лица, мокрая, и в человеческом обличии. — В следующий раз, спрашивай блин разрешение! — говорит она, ожидая у Аддамс удивленную реакция.       Однако, таковой не последовало. — Прости, — говорит Уэнсдей, — я не хотела тебя возбуждать.       Энид делает удивлённый взгляд, однако, он тут же сменяется на привычное состояние лица. — Это хорошо, что ты поняла это, потому что, в следующий раз, тебе метки не избежать.       А вот и удивлённая Аддамс. — Метки? — спрашивает она. — Ну… во время… акта… хотя, и не только, но, чаще всего… в Общем, доминирующий оборотень должен укусить своего партнёра, тем самым, пометив его. И всё остальные будут чувствовать исходящий запах феромонов этого оборотня.       Уэнсдей смотрит на неё немного недоумевая. — Так, но я же не оборотень, как тогда это выйдет? — Ну, а я Альфа, и я могу делать это с кем угодно, вне зависимости, оборотень ты или паук.       Опасненько… или нет?

***

      Машины прибывали постепенно, совсем не торопясь.       Охране академической парковки приходилось проверять фамилии людей, чтобы лишние не заняли место.       Парковка достаточно крупная, на сто двадцать мест, так что многим удастся уместиться.       Уэнсдей стояла в тенёчке, пытаясь укрыться от назойливых лучей солнца.       Не смотря, на то, что уже середина октября, солнце шпарило безбожно.       Волчья делегация Синклеров стояла по стойке смирно в ожидании родителей.       Аддамс может и сидела бы у себя в комнате, однако, она дала слово быть рядом, значит, она будет рядом.       Остальные оборотни держались от них на расстоянии сегодня, что, довольно странно.       В ворота академии вошли двое. Женщина с седыми волосами, ростом, едвали чуть больше Уэнсдей, в меховой куртке, брюках и с сумкой из синтетической кожи. Почему из синтетической? Ещё в детстве Фестер научил её различать натуральную кожу от синтетики, от чего у неё на это намётан глаз. Рядом с женщи… божечки… длинный мужчина ростом не менее двух метров, голубоглазый полнощёкий блондин, убрать бороду, и получится Энид. Точная копия — абсолютное внешнее сходство. Он был в лёгкой куртке, джинсах и свитере, нёс два чемодана.       Их, к слову, Синклеров, академия пример на своей территории, поскольку они многодетная семья.       Паучиха смотрит на свою девушку сбоку, видит, как отчаянно она пытается улыбаться.       Энид тянет руки, и… с явной неохотой женщина отвечает.       Уэнсдей морщится.       Это напоминает ей о том, как обычно пытается обнять её отец. Неужели в этот момент она выглядит также? Мерзко…       Однако, она тут же отгоняет неприятные мысли. Ведь, это как никак родители Энид. — Да, теперь я вижу, — слышит Аддамс, — даже пахнешь по другому.       Запах? Тьфу… они же волча… оборотни, оборотни, у них обострённый нюх.       «Нюх как у собаки, глаз как у орла, хаха» — вспоминает Уэнсдей одну из фразочек Фестера.       В целом, не всё так плохо, как могло показаться на первый взгляд. И чего только Энид боялась?       Аддамс окончательно пропадает во мраке, пропадая с поля зрения Энид.

***

— ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ ОГРЫЗАТЬСЯ! — слышит черноволосая из своей комнаты.       Женский голос кажется слишком настойчив. — Тебя не устраивало пока я не обращалась! Теперь я такая как вы, что опять не так?! — отвечает очень громко Энид. Её голос… такой разочарованный, такой злой… — Сплошное разоча… — Заткнись, Эстер. — слышится спокойный голос. — Заступаешься? — Я. Сказал. Заткнись. — такой спокойный, что даже страшно.       И женщина действительно замолчала. — Я почувствовал запах, ты… влюблена в кого-то? — спрашивает Мюррей.       Уэнсдей думает зайти, но… — Да, — отвечает Энид, — и вам не изменить моего решения! — Не изменить? НЕ ИЗМЕНИТЬ? НЕ ЗАБЫВАЙСЯ! ТЫ ЕЩЁ РЕБЁНОК!       Нет, пока заходить не стоит. — Эстер. Я же сказал. Кто это, Энид? — Это…       Вот теперь пора.       Паучиха открывает дверь, заходя в свою комнату. — Уэнсдей Аддамс, — говорит она представляясь.       Энид смотрит на неё печальными глазами. По ней видно, ещё чуть-чуть, и она заплачет. — Это, это моя соседка, Уэнсдей. И… это её я люблю. — говорит голубоглазая.       Эстер бросает недовольный взгляд на присутствующих, и молча выходит из комнаты.       А Мюррей даже не шелохнулся.       Черноглазая подходит к большому мужчине, смотрит в его омуты, и понимает, что они абсолютно такие же как у Энид.       Он протягивает ей руку, и девушка отвечает. — Крепкая хватка, — говорит он.       Когда оборотень говорит, что у тебя крепкая хватка, это что-то да значит. — Спасибо, Сэр. — Папа… ты не изменишь моего решения. — говорит Синклер, вмешиваясь.       Мюррей смотрит Энид. Затем на Уэнсдей. Кажется, принимая какое-то решение. — Энид, будь добра, выйди из комнаты. — ласково говорит он. — Но… — Я. Говорю. Выйди. Пожалуйста, — произносит он с нажимом.       Для Уэнсдей это не заметно, но, запах оказывается сильнее, и Энид подчиняется воле отца.       Он смотрит в окно, не долго, поворачивается спрашивая: — Ты знаешь, кто мы? — такой добродушный. Такой спокойный. Не хотелось бы против него драться. — Оборотни? Родители Энид? Хотелось бы чуть больше конкретики, Сэр.       Он улыбается. Паучье чутьё медленно вибрирует, словно бы, опасность есть, но мизерная. — Верно. Ты любишь мою дочь? — спрашивает он. — Да, Сэр, — не меняя голоса отвечает Аддамс.       Он делает шаг, второй, берёт Уэнсдей за плечо и говорит: — Если я скажу, что прямо сейчас убью тебя. Ты перестанешь её любить?       Паучье чутьё разрывает голову, опасность настолько близко, что у неё нет и шанса избежать. Чёрт.       Она решает продолжить диалог, но при этом быть готовой к атаке.       При всём этом, её выражение лица не изменилось. — Не перестану. Да и не выйдет. Я так просто не дамся.       Он ухмыльнулся. Наглая девчонка. — А если… — она чувствует как градус напряжения растёт, но угроза жизни от чутья спадает, — если я скажу, что убью её? — Не позволю. — говорил Аддамс, готовясь, к драке. — Даже ценой своей жизни?       Паучье чутьё вновь бьёт в голову, однако, она не поколебима. — Даже ценой своей жизни.       Внезапно, всё давление прекращается, паучье чутьё прекращает воздействие на неё, словно бы… — Я ценю это, Уэнсдей Аддамс. Я доверяю тебе свою дочь, — говорит он, окончательно отпуская её.       Уэнсдей выдыхает. Чёрт. — Спасибо, я не подведу.       Он выходит из комнаты, а следом туда забегает Энид. — Он… он угрожал тебе?       Уэнсдей улыбается. Искренне и честно. — Ты, всё не правильно поняла, мы просто мило поговорили, и всё. — Я чувствовала запах, Уэндсей, он тебе угрожал!       Запах? Паучье чутьё реагировало на запах? — Да нет, твой отец, очень даже классный. И он о тебе заботился. Не переживай. Я прошла его проверку.

***

      Все люди разные, имеют разные профессии, и зарабатывают по разному.       А потому, у академии стояли разные по классу, стоимости и прочим показателям машины.       У кого-то подержанные, у кого-то новые, в целом, ничего сверхъестественного, того, что могло бы по настоящему удивить.       Однако, Аддамсы это не просто фамилия, это ещё и обязательства.       Например, быть лучше всех!       К академии подъезжает Rolls Royce Silver Spur Limo золотого цвета, и тут же приковывает к себе внимание всех.       Такое авто, большинство видит в живую впервые, что не удивительно, конкретно такая, только у Аддамс и султана какой-то там бедной державки. — Началось… — говорит Уэнсдей, смотря на очередной «выпендрёж» родителей.       Из машины выходит выходит Ларч, чтобы открыть двери.       Кто такой Ларч? Вы серьёзно? Ладно, Ларч ветеран нескольких горячих точек, в прошлом наёмный убийца, один из лучших стрелков в мире, правда, в тени, двухметровый бугай, крупный как три Уэнсдей вместе взятые.       А ныне, Ларч телохранитель, локей и пр сути дела практически член семьи Аддамс.       Он, конечно подчинённый, однако, Гомес называет его своим другом, и Ларч может ответить ему взаимностью, но, он профессионал, что никогда не расслабляется.       Именно Ларч был тем, кто дал Уэнсдей основу для изучения боевых искусств, он научил её комбинировать разные приёмы, и думать в бою впервую очередь головой.       А ещё, он тот, благодаря кому, Уэнсдей отличный снайпер. Нет, он никогда не показывал сверх того, что считал опасным, но, она на основе базы осваивала всё сама. Ей не трудно, она же гений.       Из машины выходит Гомес, в чёрном классическом костюме. Кто такие Аддамсы? Мы же уже рассказывали, читайте внимательнее. Гомес сейчас, второй в мире по богатству человек, по личному капиталу. Однако, этот рейтинг не учитывает даже половины реальных доходов семьи. Так бы, он был первым, и с гигантским отрывом.       Гомес протягивает руку, и выступает опорой, для выходящей Мортиши Аддамс.       Мать черноволосой девушки в длинном чёрном платье, с распущенными волосами, в тёмных очках, и с небольшой сумкой. Мортиша родилась в аристократической семье, а потому, её манеры, её лёгкость, приковывают взгляды всегда.       Однако, она не пыталась сделать из Уэнсдей «приличную леди», она просто сразу поняла, что её дочь Аддамс на все сто.       Самым последним из машины выходит Пагсли, младший брат Уэнсдей. Честно? Он конечно знает, что сестра его любит, но слышит это редко. Она не раз заступалась за него там, где это было возможно, и перед родителями в том числе, но, в открытую она никогда не скажет, что любит его. Также, как и он никогда не спросит. — Моя грозовая тучка! — тянет к ней руки, пытаясь обнять.       На этот раз, всё будет по другому.       Уэнсдей обнимает отца в ответ, чем удивляет не только его, но и мать, и брата. Ларч, стоявший позади, не подал виду, однако, он тоже удивлён.       Однако, не успевает пройти первый шок, как Уэнсдей говорит: — Я рада, что вы здесь.       Второй шок, наверное даже сильнее первого, но, она знает что делать. Про себя Уэнсдей победно смеётся. — Il s'est passé quelque chose, ma fille? — спрашивает Мортиша от удивления на французском. — Es ist in Ordnung, Mama. — отвечает на немецком Уэнсдей. — Мне хочется многое вам рассказать, — переходит она на английский.       Многое… рассказать. Уэнсдей. Ну, как вам сказать, для родителей, Уэнсдей ребёнок немногословный, лет до трёх они вообще думали, что она не умеет говорить, однако, они случайно подслушали как она во всю без умолку болтает с Фестером, а потом поняли, что ей просто не хочется с ними говорить.       Поэтому, чтобы она что-то им хотела рассказать. Такая редкость, и по этому поводу обычно закатывают национальные праздники. — Oh, mio Dio, cosa ti ha fatto questa Accademia… — говорит Гомес.       Однако, Уэнсдей ухмыляется, натягивает привычно-нейтральное выражение лица, и говорит: — И вы поверили?       У них, словно бы от души отл…       Уэнсдей пошутила? Удивление этому было ещё сильнее, чем её желание что-либо рассказать, ведь, она шутила всего два раза в жизни. — Ладно, пошутили и хватит, мне действительно есть о чём рассказать.       Аддамс-средняя проводит небольшую экскурсию по кампусу, параллельно замечая других родителей с их детьми.       Вот например, что?       Бьянка, Дивина и несколько других сирен водили родителей все вместе по кампусу, рассказывая и показывая.       Затем, она заметила других оборотней. Все они были со своими, но Синклеров рядом нет.       Затем, очень старый на вид мужчина, общающийся с Танака. Это её отец?       Уже перед самой комнатой Аддамс рассказывает, что её поселили в двухместную комнату. — Ты живёшь с соседкой, это же так здорово! — говорит Мортиша, перед тем как зайти.       Уэнсдей открывает дверь а в комнате, уже сидит и ждёт своего часа Энид.       Она, кажется, слишком сильно захотела понравится родителям Уэнсдей, особенно на фоне того, что отец одобрил их отношения, от чего, даже накрасилась ярче. — А это… моя соседка и по совместительству моя девушка. Энид Синклер.       Вот теперь она вообще всех убила.       Аддамсы внимательно смотрят на яркую, сияющую Энид, затем на мрачную тёмную Уэнсдей. — ¿La verdad? — спрашивает на испанском Гомес, продолжая не верить.       Однако, его дочь, подходит к соседке, слегка обнимает, и целует её в губы.       Мортиша схлопывает свои руки в молитве, и произносит: — Господи, спасибо тебе, ты услышал мои молитвы! — Не думаю, что наши отношения богоугодны. — говорит черноволосая девушка       Однако, Аддамсы отмахиваются. — Твои отношения, с кем-либо это уже богоугодно. Мы так счастливы за вас!       Кажется, всё хорошо?