Spider-Wensday: узы

      По тихой Нью-йоркской улице, шёл шатающейся походкой дрожащий гражданин.       Погода нынче крайне тёплая, от чего он дрожит не известно.       И это не смотря на то, что сейчас середина осени.       Гражданин останавливается, чтобы закурить сигарету. — Сэр, постойте! — кричит ему полицейский средних лет.       Гражданин с сигаретой смотрит на представителя правоохранительных органов. — Что-то случилось, господин полицейский?       Полицейский смотрит на человека стоящего перед ним.       Бледная кожа, шляпа, пальто, чёрные мешки под глазами, больше на вурдалака похож.       Впрочем, не ему судить и осуждать, он не расист, чтобы за внешность всаживать пули прямо в тело. — Вынужден проверить ваши документы, сэр, тут неподалёку случилось убийство.       Гражданин удивлённо смотрит на полицейского. — Боже мой, конечно, вот, держите.       Он протягивает свой паспорт.       Корешок паспорта, хм, какая удивительно приятная ткань на чехле.       Полицейский читает имя. Затем фамилию. Смотрит на предъявившего паспорт. Бледнеет, потом краснеет, потом снова бледнеет и отдаёт документ. — П-простите, Сэр, ошибочка в-вышла.       Помнят, кто здесь главный.       Видимо, в полиции продолжают рассказывать, благодаря кому, у них такие хорошие зарплаты, и есть чем защищаться.       Фестер кладёт сигарету в зубы, и уже собирается пойти, как полицейский ему говорит: — Может… может, вас подвести?       Аддамс улыбается, и говорит: — Спасибо, я сам дойду.       Конечно он дойдёт. Он ведь ни грамма ни выпил.       Впрочем, он бы дошёл сам, даже если бы был в стельку пьяный.       «Подзарядка» опьянила его тело. Но он чувствует себя способным на многое. Энергия едва ли не прёт из всех щелей, однако, этого мало. Нужно больше. Ещё больше.       Стоило ему прийти в свои апартаменты, как он почти тут же заваливался спать. И так всё время, не смотря на переполняющую энергию.       Однако, сегодня что-то словно бы что-то изменилось. Нечто заставило его дойти до комнаты, глянуть на кале…       Твою ма…       А нет, нормально.       Родительские выходные в Неверморе начнутся завтра, если он правильно помнит, значит, есть время отоспаться, и потом в академию.

***

      Ладно, все уже поняли, что родители Уэнсдей умеют и любят выпендриваться.       Но даже им не сравниться с ним.       Фестер летел по городу на золотом Ford GT, выжимая из спортивного автомобиля все триста километров в час.       Полиция, может, и хотела бы его задержать, но… как?       Стоило ему понять, что осталось всего пол километра до академии, и он потихоньку сбросил скорость.       Сердце бешено билось в груди. Он давненько не занимался экстремальным вождением в оживленном городе.       Хотел он это сделать в Москве, но из-за пробок всё желание отбилось.       Такая машина как у него, привлекла внимание всех, кто был на парковке. А в десять утра таких было не мало.       Внезапный звонок раздаётся в комнате Уэнсдей и Энид.       Играет какая-то старая музыка по меркам Синклер, однако, Аддамс почти тут же подбегает к телефону беря трубку. — Вас беспокоят из ФБР. — звучит голос в трубке, — Долго мне ждать тебя на вашей парковке?       Ей хватает мгновения, чтобы накинуть лёгкую куртку, и выбежать из комнаты.       Она несётся по лестнице на своей крейсерской скорости, едва ли не прыгая по стенам, кажется, она даже чуть не сбила кого-то. Впрочем, времени нет.       «Сумашедшая» — проносится в голове Баркли, — «Хоть бы извинилась».       Ей сейчас не до этого.       Она продолжает бежать, и…       Фестера едва ли не сносит с ног, такое быстрое объятие со спины, однако, но выдерживает, оставаясь на ногах и улыбается.       Самая мрачная девушка академии, сейчас выглядит как щенок, мать которого только что пришла. — Фестер! — едва не пищит она от радости.       Он снимает её с себя, чтобы обнять. — Уэнсдей!       Радость первой встречи за долгое время слишком колоссальна для обоих. — Я так счастлива, что ты приехал! — говорит она улыбаясь своей самой добродушной улыбкой, от которой даже самые ярые военные преступники плакали бы моля о пощаде.       Впрочем, улыбка у её дяди такая же. — Конечно, вот, приехал на твоей машине! — говорит он. — На мо… — осознание приходит очень быстро, и она вновь обнимает его даже не договорив. — Ну всё, всё, у нас с тобой, сегодня большущие планы, успеем ещё.       Однако… — СТОЙ! — Едва ли не кричит девушка. — Что? — Я… я должна тебе кое-кого представить!       Фестер удивлённо смотрит на племянницу. — Надо же… ну, да, давай, конечно.       Неужели она хочет представить своего парня? Или девушку? Фестер никогда не задумывался о том, что Уэнсдей может с кем-то встречаться. Точнее, не так, он конечно думал об этом, но чтобы его дитёныш, с кем-то… ему безумно интересно, что же за человек сумел подобрать ключ к её сердцу, проверить этого самого человека. — Я… Я скоро вернусь! — говорит она и убегает.       Не проходит, наверное и десяти минут, как Фестер видит свою племянницу, а позади неё, светловолосую девушку, примерно такого же возраста. — Итак, Энид — это мой дядюшка Фестер, Фестер — это моя девушка Энид!       Значит, вот как обстоят дела. Неплохо. — З-здравствуйте, — говорит она немного неуверенно, и протягивает ему руку. — Здравствуйте, мисс, как вас? — говорит он отвечая на рукопожа…       Ух ты, ничего себе хваточка, может она… проверим. — Синклер, Энид Синклер, Сэр. — Очень приятно познакомиться, Энид Синклер. У меня только один вопрос, ты с нами поедешь? — спрашивает он, смотря в её глаза.       «Боже, да в этих глазах утонуть можно» — думает он про себя. — К-куда? — смущённо и взволнованно спрашивает девушка. — Куда нас отвезёт малышка Уэнсдей, — говорит он улыбаясь, бросая ключи Уэнсдей.       Черноволосая ловит ключи на автомате. — Т-ты умеешь водить? — спрашивает Синклер, поворачиваясь к своей девушке. — Конечно, у меня стаж вождения пять лет, я начинала водить на Порше 930.       Фестер внезапно смеётся. — Эхх, память девичья, стаж у тебя шесть лет, и училась ты кататься на старом фордике. — Ну, он не считается, он медленный, и ты не давал мне выше пятидесяти выдавать!       Энид смотрит на Фестера с интересным выражением лица. — Вы… научили десятилетнего ребёнка водить машину? — с недоумением спрашивает она.       А, интересное выражение лица это недоумение. — Ну да, что в этом такого?       Синклер просто крайне удивлена тому, что взрослый человек не понимает всей опасности. — Если ты думаешь, что ей хоть что-то угрожало, то, мы делали это на специальной закрытой трассе, там были мягкие борта, подушки безопасности. Она вообще была защищена по высшему слову техники. — Да, — подтверждает она, — а когда я научилась нормально водить, и слегка подросла, Фестер почистил 930-й, и вот тогда уже, я научилась водить водить в городе, на оживлённой трассе. — Ладно, ладно, согласен, реально водить ты научилась на Порше. Но, к этому времени за рулём ты уже чувствовала себя уверенно. — Твоя правда. — Так, — говорит Фестер, — это всё лирика, Энид Синклер, ты едешь с нами, или нет?       Ей потребовалось всего секунда на принятие решения. — Еду. — говорит она. — Отлично, прыгай на переднее. Яйцо, за руль! — Так точно, Курица!       Чего? Впрочем, Энид не решается спросить о чём они. — Значит так, если тебя остановят, а с моими номерами пусть только попробуют, буду говорить я. Выше ста пятидесяти не гнать, — говорит он. — Но… — Выше ста пятидесяти, — говорит он доставая револьвер, — я сказал, не гнать. — его выражение лица очень серьёзное.       Энид чувствует страх… неужели… вот так, в машине…       Однако, почти тут же, он начинает смеяться, а в след за ним — Уэнсдей.       Синклер, конечно страшно, не так часто, она ездит на спорткарах, но, Уэнсдей ведёт машину достаточно аккуратно, не давя на педаль газа. — Итак, — спрашивает Фестер, — как давно вы вместе? — Две недели, — отвечает Аддамс.       Фестер улыбается: — Нет-нет, дитёныш, я спрашиваю не тебя.       Энид, понимает, что спрашивают её и отвечает. — Две недели, сэр. — И, как давно ты любишь малышку Уэнсдей?       Энид краснеет. Сама Уэнсдей не задавала ей такой вопрос. — Ну… — Без ну, отвечай. — Н-не знаю.       Фестер вновь достаёт револьвер. — А так? — Я… — на глазах девушки появляются слёзы. — Дядя, блять, убери пушку!       Он смотрит на Энид, видит как она побледнела. — Ой, прости пожалуйста. Я… я не хотел. — С первого дня… — отвечает Энид.       Тут не то, что Фестер в шоке, тут в шоке Уэнсдей. — С первого дня? А… — Потому что я, пыталась не любить людей. Но, как видишь, она и не совсем человек. Кстати, а чего ты молчала то? — Я по рукопожатию заметил. Кто ты, Энид Синклер? — Оборотень, — сказала она, — ну, знаешь, ты не сильно меня жаловала, чтобы мне это сказать раньше.       Уэнсдей смотрит ей прямо в глаза. Такие чёрные глаза заставляют Энид оказаться далеко отсюда. — Оборотень… и кто ты в иерархии? — спрашивает Фестер. — Альфа, доминирующая.       Фестер удивлённо смотрит на неё. Далеко не простая, как кажется на первый взгляд. — Ого, редкая мутация. — Мутация? — спрашивает Уэнсдей. — Ты не знала? — спрашивает он искренне удивляясь, — твоя подружка, может контролировать всех остальных альф, контролировать себя в своей волчьяей шкуре, и при этом обращаться по желанию. — Ого, это тогда многое объясняет. Так, куда мы едем то? — Помнишь наш ресторан? — спрашивает Фестер. — Оу… а ты, не знаешь? — грустно говорит она. — Что? — Его закрыли год назад. — Блять… а, этот, ну, китайский? — Туда, даже тебе не протолкнуться. — Ну… а какой тогда сейчас есть нормальный ресторан? Кто остался? — Хм… о, эти, которые в финансовом квартале, может слышал? — Детка, меня в городе, два года не было. Не слышал, но, поехали.       На их счастье, народу сегодня было не так много, а потому, домчались достаточно быстро.       Они подъехали к небоскрёбу, и Уэнсдей первая вышла из машины, подавая руку Энид. — Э… это ещё зачем?       Энид недоуменно смотрит на неё, Уэнсдей удивлённо смотрит на свою девушку. — Как зачем, ты моя девушка, давай. — Л-ладно, — говорит Энид, и с её помощью поднимается. — Расслабься, яйцо, не пытайся пародировать Гомеса.       Уэнсдей смотрит на него недовольным взглядом. — Спасибо, курица, как-нибудь, без лысых, разберусь.       А ресторан и правда был не самый плохой. Интерьер, как минимум, точно.       Классические тона, евро-американский стиль, с перекосами на Францию. — Здравствуйте, чем могу вам помочь? — спрашивает их конферансье.       Фестер сразу понимает, ему нужен кто-то по серьёзнее. — Позовите, администратора пожалуйста. — Одну минутку, сэр.       И пока Энид разглядывает окружающий интерьер, пытаясь понять, насколько всё дорого, Уэнсдей разглядывает Энид, пытаясь понять, боится ли она или что, а Фестер разглядывает Уэнсдей, пытаясь понять, чем удалось простой девочка, пусть даже и супероборотню, привлечь и влюбить в себя её. Принцессу ночи. Королеву страха.       Впрочем, может, именно потому, что она простая? Может, его Уэнсдей нужен свет, который может дать эта девочка?       Вдвоём, они и правда сияют ярче.       К ним подходит девушка, лет двадцати восьми — тридцати на вид, с бейджиком, а на нём чётко и ясно «администратор». — Здравствуйте, — говорит она, — вы что-то хотели? — Да, — говорит мужчина, — вы наверняка должны знать Фестера Аддамса.       Она задумывается. Потом бледнеет. Потом краснеет. Потом снова бледнеет. — Боже… покажите документы пожалуйста.       Фестер показывает паспорт, и бледная администраторша говорит: — П-п-простите за ожидание, Сэр, вам с-столик, на сколько п-персон? — На три, — говорит Фестер, оглядывая девчонок. — П-пройдёмте за мной.       Пока они шли к своему столику, Энид задумчиво оглядывается по сторонам, выдавая своё более низкое положение в обществе. Аддамсы спокойны как удавы, они видели рестораны и красивее.       Практически тут же им приносят меню.       Аддамсы спокойно листают, что же может предложить этот ресторан, а вот Энид… — Боже… какие тут цены. Э-это же ужас! — говорит она не скрывая своего удивления, и некоторой злости. — Цены? — недоуменно спрашивает Фестер. — Это вот эти циферки, рядом с граммами, — показывает ему Уэнсдей, подыгрывая. — А… вот что это, а я всё думаю, что такое, — чешет он затылок.       Синклер удивлённо на него смотрит. Как можно не смотреть на цены? — Ладно, Энид, пошутили и хватит. Запомни только одно, пожалуйста. Пока, тебя приглашают Аддамсы, не важно куда, ресторан, кафе, отпуск, не важно, тебе не стоит беспокоится о деньгах. Уэнсдей, сделает для тебя всё, и ты, как я вижу, тоже сделаешь всё для неё.       Энид словно бы наполнилась решимостью от его слов, только направила она её в совершенно другое русло. — Однако, Сэр, я с Уэнсдей не из-за денег. И я не хочу, чтобы кто-то считал, что я её использую.       Фестер удивлённо рассматривает светловолосую девушку. Пытаясь не упустить не единого мгновения её эмоций, и, словно бы в чём-то убедившись, обращается к Уэнсдей. — Упустишь её, и я вспорю тебе кишки. — Не упущу, — говорит черноволосая.       Фестер улыбается, но его глаза по прежнему крайне серьёзны. — Тогда, послушай, Энид, вот прямо сейчас, у нас… что-то вроде семейного обеда. Расслабься, и представь, что никаких цен нет, просто, проводи время с нами. Только на данный момент. Никто тебя не осудит. — Я… — Всё в порядке, Энид, — говорит Уэнсдей, — кладя свою руку на руку девушки.       К ним подходит Администратор, и говорит: — Сегодня, я ваш официант, господин Аддамс, что будете заказывать? — Вы определились? — спрашивает он у них. — Э… — Подойдите чуть позже, — говорит Аддамс-младшая. — Да, вы пришли слишком рано, мы вас обязательно позовём. — Хорошо.       На кухне переполох, паника, и впринцепе нестабильность. Не так уж и часто к ним приходят гости, висящие на доске вип-клиентов, обведенные жирными маркерами и подчеркнутые дважды.       Энид всё равно напряжённо смотрит в меню, будь у неё такая сила, и она уже бы прожгла в нём дырку. — Энид, давай, мы поступим иначе, — говорит Уэнсдей. — К-как? — смущаясь спрашивает она. — Давай, я закажу на нас двоих, чтобы тебе не пришлось выбирать? — Д-да, наверное это хорошее решение.       Аддамс улыбается. Ей удалось решить одну из проблем, однако…       Фестер наблюдавший за этой картиной, думал, что увидит Мортишу и Гомеса молодыми, но нет, не смотря, на инициативность и доминантность Уэнсдей, Энид далеко не беззащитный цыплёнок. Она даже, достаточно серьёзно ответила по поводу денег.       У Аддамса сложилось впечатление, что девушка просто не понимает насколько они богаты. Хотя, может, это даже и хорошо? — Два стейка вагю, прожарки медиум, мне и моей даме, — на этих словах Администратор-официант удивилась, но, виду не подала, — соус… какой-нибудь подходящий, но не слишком сильный. Точно не кетчуп. Салат с говядиной и ореховым соусом, тоже два, и какой-нибудь безалкогольный коктейль, тоже два одинаковых. Дядюшка? — Давайте, тоже самое, только, бутылочку вина. — Какое вино предпочитаете, сэр?       Фестер смотрит на Уэнсдей и спрашивает: — Какое вино подходит к Вагю?       Она смотрит на него с негодованием, недоумением, и вообще как больного. — Ну ты чего, сам же учил. К любому мясу подходит красное, бери, наверное прованское, оно не крепкое, а даже если и так, то разбавят. — Простите, но у нас не разбавляют вино, — говорит Администраторша. — От рюмки воды на бокал вина, ничего не случится. Но, честно говоря, ты бы лучше не пил вино, Дядюшка. Или мне быть за рулём? — Ну не мне же быть за рулём твоей новой машины, Уэнсдей… Впрочем, ты права, сегодня, я пожалуй откажусь от алкоголя. Три коктейля безалкогольных. — Что-нибудь ещё? — спрашивает девушка. — Нет, пока что нет.       Она уходит, чтобы отдать заказ на кухню, а Энид продолжает. — И всё-таки, я не понимаю, почему тут такие высокие цены? — Сейчас принесут еду, и ты всё поймёшь, успокойся, — говорит черноволосая. — Так, дети, я скоро вернусь, ждите, — сказал он, вставая из-за стола, и оставляя девушек на едине. — Можно… задать вопрос? — говорит Энид, слегка стесняясь. — Да, конечно, никаких проблем нет. — Я… ты прости, что я тебе такое говорю, но, мне кажется, что с отцом, у тебя отношения холоднее чем с дядей. — О… ты об этом. Ну, всё началось ещё в детстве. Папа тогда только осваивался в качестве сверхкрупного игрока, а вот Фестер уже был в этом всём давно. Он и помог отцу стать тем, кем он есть. Но, всё моё детство он был рядом. Чего бы я не пожелала, чтобы ни сказала ему и в гневе и в радости… он всегда был. Это первый человек, которого я понастоящему полюбила. Все остальные… не знаю, сможет ли кто-то встать рядом с ним в моём сердце. — Оу… я… я сделаю всё, чтобы ты была счастлива! — говорит светловолосая, пытаясь сдержать слезинку.       Таких взаимоотношений, у неё ни с кем не было. — Ты чего? — спрашивает Уэнсдей ласково. — Я… почему ты называешь своего дядю курицей, а он тебя яйцом?       Уэнсдей слегка улыбается, и говорит: — Ох, эта история началась когда мне было пять лет. Тогда, я считала, что никого на свете умнее меня и дядюшки Фестера нет. Я спросила его, что появилось раньше, курица или яйцо. Тогда он сказал мне следующее: «Конечно курица, моё дорогое яйцо». По началу я конечно обижалась, когда он взял моду называть меня яйцом, но, потом, я стала называть его курицей. С тех пор, он курица, а я яйцо.       У него достаточно сил, чтобы перемолоть таблетку руками. Прямо в пакетике. Главное не просыпать.       Фестер заходит в туалет, высыпает небольшую дорожку, достаёт коллекционную купюру номиналом в тысячу долларов, и одним махом употребляет наркотик.       Нужно подождать некоторое время. Фестер чувствует, как его потихоньку накрывает. Отлично.       Он льёт немного воды на стол, смывая остатки. Затем кладёт купюру в карман, возвращаясь назад.       Стоило ему подойти поближе, как он замечает, обе девушки над чем-то смеются. Синклер сидит к нему спиной. — Честно, у меня никогда не было такого человека. Твой дядя очень классный.       Ого, похвала, приятно. — А ещё, — говорит он, от чего светловолосая оборачивается, — очень голодный. Где они там? — он смотрит на племянницу. Затем на её девушку. Обе краснеют, — Что? Я не вовремя?       Они молчат.       Энид первая преодолевает смущение, и говорит: — Нет, сэр, всё в порядке, просто, Уэнсдей рассказывала историю — Про курицу и яйцо? — Да, — говорит Аддамс, — это был её второй вопрос.       Фестер задумался. Впрочем, судя по всему, тут всё серьёзно. — Хм… тогда, я расскажу то, что Уэнсдей тебе никогда не расскажет. — Энид удивлённо на него смотрит, — Она, конечно, присутствовала, но, была совсем новорождённой малюткой. Я едва не силой пробивался в палату Мортиши, когда туда позвали Гомеса. И стоило мне только взять этого ребёнка на руки… вся моя жизнь словно бы перевернулась с ног на голову. Стоило мне это сделать, и она сразу же улыбнулась, хотя, до этого, её мордочка выражала пассивную агрессию, как сейчас, — он показывает на недовольную Уэнсдей, — но после… стоило мне только отпустить её, и она заревела диким воем. Никогда не думал, что дети могут быть такими громкими. Я всегда был с этим ребёнок. Я всегда буду с этим ребёнком. До смерти и после неё.       Эти слова заставили Энид слегка разочароваться в себе и во всём своём окружении. Она вряд-ли бы смогла бы найти человека, который не просто сказал бы тоже самое, но и сделать.       Еду принесли буквально через минуту, и дабы не выделяться, светловолосая нагло копировала всё, что делала Уэнсдей. — Ты… смеёшься надо мной? — спрашивает она у своей девушки.       Энид останавливается, поднимает руки и говорит: — Я не знаю что делать, и повторяю за знающим человеком.       Аддамсы ухмыляются. Оба. — Неужели, вы с семьёй не бывали в ресторанах? — спрашивает Фестер. — Бывали, но… не в таких. Поэтому я и волнуюсь. — говорит светловолосая. — Можешь не беспокоится. Здесь едва ли сидит кто-то у кого есть хотя-бы миллиард. Иначе, я бы знал их в лицо. А остальные… — он машет рукой, показывая что они лишь крошки, — нам не ровня. — Оу, но… — Ты рассказала ей девиз семьи? — спрашивает Аддамс-старший у Аддамс-младшей. — Мы пока что к этому не пришли, — говорит Аддамс-младшая. — Не пришли они… я скажу! Всех, кто пытается нас подчинить, мы пожираем. Запомни этот девиз, — показывает он пальцем на Энид, — пригодится. Хочешь увидеть пример? — Нет, сэр, я по…       Фестер видит, что она не поняла. Значит, надо показать.       Он щёлкает пальцами, и говорит: — Администратор, — зовёт он девушку, а сам продолжает говорить Энид, — запомни, в этом городе, самый крупный хищник это я. Когда я говорю прыгать на одной ноге, они прыгают на одной ноге.       Фестер достаёт бумажник, а оттуда несколько сотен. — Прыгай на правой ноге. — он даже не поднимает глаза. — Сэр, я… — говорит Администратор.       Не поняла. Надо объяснить. — Я, — говорит он со всей жестокостью и ядом, с которым только может, — несколько раз не повторяю.       Администратор начинает прыгать на правой ноге.       Фестер этому улыбается. Он не смотрит на неё, только на возмущенно-удивленную реакцию Синклер. — Хватит, спасибо, это принадлежит вам. — он протягивает ей пять сотен баксов.       Администратор молча уходит, не понимая что происходит. — Мы никогда не делаем ничего просто так. Каждый шаг, каждое слово, у нас что-то значат. Мы не раскрываем наши хищные пасти просто так, не идём в атаку за зря, однако, иногда, надо показывать свою силу, и вот тут, Аддамсы никогда не трусят. Я учился боевым исскуствам почти всю свою жизнь, я учился стрелять всю свою жизнь, я не солдат. Я войн. Для меня нет ничего невозможного. Однако, вместо того, чтобы угрожать грубой силой, я использовал мягкую. Мы всегда рассматриваем все варианты, не действуя на абум. Деньги, лишь один из инструментов. — Но, я с Уэнсдей не из-за денег! — Да, именно поэтому, я уже люблю тебя как родную. Потому что тебе не нужно ничего, чуть-чуть любви, немного страсти, и что положить в рот… я про еду, чтобы не окочуриться. Мне нравится твой выбор, Уэнсдей. Кстати, — перешёл он на добрый тон, тот, который был на парковке, — как мясо? — Ничего более нежного, Сэр, я в жизни не пробовала.       Да, мясо действительно хорошее, внутренний волк Энид доволен, не смотря на то, что она не фанат мяса.       Точнее, как Оборотень, она не может без него, но чтобы поддерживать себя в оптимальной форме нужно немного.       Впрочем, стоило ей обратиться оборотнем, и её потребление мяса возросло, так же, как и набор массы, за счёт фаст-фуда.       Почему? Она Оборотень, они не толстеют.       Так что, такая еда, даже очень интересна, и в плане вкуса, и в других тоже. — О, это ещё что, вот помню… м-м, где же… а, точно, в Техасе, Уэнсдей, ты помнишь нашу поездку в Техас? — Такое… я забыть точнее смогу. — Зато, ты одна из всех детей того возраста смогла оседлать железного быка. — Эх… это стоило мне потери шляпы. — Зато, ты стреляла по мешеням. — Было дело, да, было…       Фестер вспомнил о чём он. — Так вот, на одном ранчо, нас угостили лучшим брискетом на свете. Боже… за такой кусок говядины, таяющей во рту, я не знаю, я готов убить просто!

***

Спор был очень долгий. Потом, было перемирие, затем ещё одно в душе, потом опять спор. — Не правильно это! Не правильно… — говорит женщина уже без сил. — Времена меняются, Эстер, ничто не стоит на месте! — Однако, без традиций наш мир рухнет, и ты сам это знаешь. — Нет. Не рухнет. Если ты перестанешь её воспринимать, я перестану воспринимать тебя! — Ты… — Она — наша дочь, — говорит он, обнимая её за плечи, — она твоя дочь. И она Альфа. У неё есть право выбора. И я поддерживаю её выбор. — Мы даже не знаем, что за человек эта Аддамс. Их семейка… — Пока ты байкотировала всё это с самого начала, я с ней пообщался. Она любит нашу дочь, она готова ради неё умереть.       Эстер думает, думает активно, но не долго. — Тогда… позвони Энид. — Может… сделаешь это сама? — Не думаю, что она примчится по первому моему зову. Давай лучше ты.       Он смотрит на свою жену. — То есть, ты передумала? — Я хочу понять что к чему. А потом уже передумывать, додумывать, и всякое. — Хорошо. Я согласен. Но если ты её обидишь…       Энид чувствует вибрацию в кармане. — Простите, — вставая из-за стола говорит она, доставая телефон.       «Папа» — гласит информация о звонящем номере. — Привет, пап, что-то случилось? — Мне нужно с тобой поговорить. — Я… далековато от академии. — Через сколько тебя ждать? — Я… я перезвоню тебе, хорошо? — Жду.       Синклер возвращается за стол слегка опечаленная и говорит: — Простите, но, звонил папа, сказал, что ему нужно со мной поговорить. — Ну, и поговорили бы, — говорит Фестер. — Он… немногословный человек. Я наверное поеду. — СТОЙ! — говорит Уэнсдей, — давай я тебя отвезу! — Но… — Всё в порядке, довезу тебя, и поеду сюда. А потом, как освободишься, присоединишься к нам! — Ну… наверное так действительно будет правильно, — говорит светловолосая. — Конечно, — говорит Фестер, — всё в порядке.       Быстрее это точно…       Нет, Нью-йоркское такси конечно хорошее, никто не спорит, но едут они не по километражу, а по времени, а потому, часто попадают в пробки, в них, время идёт в половину, но дольше, от чего водителю прибыльнее.       Уэнсдей сажает Энид так, словно бы она королева. Впрочем, почему бы и нет?       Пока Аддамс вела машину, Синклер напряжённо вглядывалась в телефон.       До академии, минуя пробки, они добрались за пятнадцать минут. — Миледи, — говорит Уэнсдей, протягивая руку оборотню.       Светловолосая принимает помощь отвечая: — Благодарю… Mia Cara.       Аддамс впечатленно смотрит на неё, краснеет, и, воспользовавшись моментом ступора, Энид целует свою девушку. Томно, страстно, в губы.       Черноволосая старается ответить на поцелуй. — Почти идеально, — говорит голубоглазая, — однако, ты всё ещё напряжена. Расслабься. — Я… я просто боюсь всё испортить.       Светловолосая ухмыляется. — Не бойся. Я с тобой, если портить, то вместе. Ладно, я пошла. — Может… я с тобой? — Это… это не твой бой. Но, не думай, что если я не освобожусь быстро, то я не зацелую тебя! — А если освобишься? — Тоже зацелую. — Так это… может, дело не в свободе? — Пожелай мне удачи! — Не пуха тебе. — К черту.

Тук-тук тук-тук тук-тук

      В дверь стучат? Да, ещё так сердце колотится.       Дверь открывается, и на пороге комнаты появляется Мюррей. — Вы позвали, и вот я здесь, — говорит Энид, немного не в настроении. — Проходи, — говорит ей отец.       Она делает всего пару шагов и говорит: — Я слушаю. — Может, хватит меня выводить? — говорит Эстер сидящая на кровати. — Могу не выводить, простой уйду отсюда.       Мюррей злостно смотрит на обеих. — Сядь. — Ладно, — говорит блондинка, садясь рядом с матерью.       Она прекрасно понимает, что с отцом ей не потягаться. Он мощнее её на данный момент, в свете возраста.       Собрание Синклеров к счастью не полное, значит, ей не придётся краснеть перед братьями. — Ты, — показывает она свою жену, — говори. — Я… ох, Энид… прости меня, — она набирается сил, — за всё. Пожалуйста.       Девушка смотрит на свою мать. Затем на отца.       Никогда такого не было. Что это за аттракцион невиданной щедрости? — Т-ты серьёзно? — Ты моя дочь, я не хочу, чтобы ты думала обо мне плохой. — Это… — слёзы проступают на глазах Энид, — это самые тёплые слова!       Девушка обнимает свою мать, и та отвечает ей на этот раз искренне. — Я прощаю… — шепчет она так громко, что слышит даже Мюррей. — Это не всё, — говорит он.       Энид смотрит на своего отца. Затем на мать. Что вообще происходит? — В общем… я долго думала, долго над… всем. Мы… я, не против твоих отношений с этой… девушкой.       Шок. Удивление, непонимание. Радость. — Спасибо… она и правда хорошая! — Я уже рассказал ей, — говорит Мюррей. — Рассказал… как угрожал Уэнсдей? — Она человек. Но, словно бы почувствовала запах, я видел как она напряглась ты… — НЕТ! Да и… вы бы почувствовали это, не так ли? — Да, тоже верно, мы бы почувствовали метку. В общем, мы с матерью хотим, чтобы ты была счастлива. Понимаешь? — Да. — А ещё, я был бы не против поговорить с твоей девушкой ещё раз.       Внезапно Энид стала очень серьёзной. Её запах источал боевую готовность от чего Эстер напряглась, а вот Мюррей был спокоен. — Будешь опять ей угрожать?! — говорит она очень серьёзным для себя голосом, её клыки увеличиваются, она слегка становится выше, но голос не дрогнул. — Даже если так, то что?       Злость внутри Энид кипит. Она чувствует животную силу. Она чувствует животное желание защитить свою самку. — Хах, успокойся, детка, я же пошутил. Расслабься. Будут каникулы, надо будет тебя научить контролировать всё это. — Я… — она вспоминает как в буквальном смысле вчера перевозбудилась, и как ей пришлось снимать последствия напряжения своими руками, ногами и душем.       Неужели… её семья стала чуть более ближе?

***

      Вечер вступил в свои права довольно скоро. Они были в парке, Фестер рассказывал племяннице, где он был, и что видел. — А я так и не понял, как правильно называется это блюдо. — Да, как-то трудновато звучит. Бишбурбон? — Кажется так, чем больше я произошу это слово, тем сильнее забываю как правильно. Но, оно оказалось очень даже вкусным. — Не понимаю, как можно есть лошадь, но, не нам их осуждать. — Это верно. Кстати, насчёт осуждения… мне нужно тебе кое-что рассказать, — говорит Фестер, и достаёт упаковку с таблетками.       Он отсыпает небольшую горсть, и закидывает их себе в рот. — Ты… наркоман? — Да, да Уэнсдей, я наркоман. Ежедневно, я потребляю столько наркоты, что хватило Манхетену, Лонг-Айленду и Куинсу… на целый месяц. Я пью метаквалон пятнадцать раз в день, чтобы спина не болела, адрал чтобы быть в фокусе, ксанекс чтобы снять напряг, травку чтобы уснуть, кокаин чтобы проснуться… ну и морфин, потому что он вкусный! — Погоди-ка… это же цитата из Волка с Уолл-Стрит, ну да, точно! — Ладно, ладно, я принимаю много чего, не только из этого списка. Но… Уэнсдей, я чувствую себя с помощью них живым. — Я… я не осуждаю тебя, Дядюшка.       Он удивлённо смотрит на неё: — Ты… серьёзно? — он касается её плеча своей рукой и…       Паучье чутьё едва не разрывает ей голову, словно, бы произошёл взрыв.       В следующее мгновение, Уэнсдей видит небольшое сияние, и чувствует как силы…       Фестер убирает руку, и говорит: — Ой, прости. Я не хотел. Всё в норме? — Да, да, всё в порядке.       Уэнсдей счастлива. Впервые за долгое время, она видит своего дядю.       Фестер счастлив, он впервые за долгое время видит свою племянницу.       Все счастливы, так ведь…?