С душком

Запах был первым чётким и сильным ощущением, которое проникло в мозг свежепришитого Турбо. Тогда он ещё не носил эту кличку, был просто Валеркой. Во время дебютного махача все ощущения были размазаны и приглушены — помнится, даже боли не чувствовал. Наверно, потому и теперь ему так легко бить, ломать, месить — легче, чем многим. Расфокус пропал, только когда Валера ощутил первое рукопожатие и металлический запах крови в собственном разбитом носу. С тех пор у него появилось какое-то особое внимание к запахам. Не повышенная чувствительность — здесь всё как у всех альф — а именно внимание. Любые события лучше откладывались в памяти, если были привязаны к чему-то пахучему. Турбо любил конкретные зацепки, ясность, чёткость, чтобы всё прозрачно и по полочкам — и такая фиксация ему в этом помогала. Запахи уличная жизнь несла ему разные. На пробегах воняло вздымаемой пылью и песком, элешами и лепёшками из встречных закусочных, слегка — свежей кровью, валило серой от сифоновых бомбочек, чесночно несло карбидом. На сборах пахло подгнивающим деревом хоккейной коробки, табаком, убойной смесью Пепси-Колы и купчика, гудроном и магазинной жвачкой, зимой — ещё мокрой шерстью от шапок и шарфов. На дискотеках пахло гретым пластиком, вечной затхлостью тяжёлых занавесов, духами, лаком для волос и рисковыми омегами, урезавшими дозу подавителя (сколько же проблем от таких)… В качалке — сырым джутом, дешёвой резиной, матрасами, лодочной тканью мешков, лезущим из перчаток войлоком, лезущим из матов поролоном. И во всех этих местах и ситуациях пахло потом. Это амбре было самым вездесущим, наряду с запахами железа и Кащеевого одеколона. Вообще, в «Универсаме» душиться не принято, хоть и не запрещено. Ну, после бритья протирают рожу чем подешевле, или прыщи прижигают. А так чтоб нарочно для аромата — мало кто. Одеколон Кащея терпкий, резковатый, и в то же время сладкий, даже очень. То пряности какие-то чудятся, то лимонное что-то — не понять толком. Душится иногда прям сильно, неуместно. Ещё плащ этот его кожаный так хорошо, сука, запах держит. На болонье бы так не сидело… Если бы он просто пил его, было бы куда легче. Но нет ведь. Кое-кто, в основном из скорлупы, думает, что Кащей так перебивает перегар и вонь дури. Те, кто постарше, лучше видят, насколько он клал на мнение улицы. Турбо очень хочется верить, что в Кащее осталась капля уважения к пацанским законам, и он стремается вонять спиртягой на всю Казань. Увы, с каждым днём Валера яснее понимает, что представляет из себя этот жук. Из-за своей привычки и фиксации Валерки Кащею удаётся сделать все свои действия незабываемыми. Будто знает и нарочно Турбо за нос водит. В буквальном смысле. Когда хочется отвлечься на учёбу или проблемы вечно бухой мамки, забыть дела улицы хоть ненадолго, чтобы из дома и шараги не выперли, хуй ты это сделаешь. Ну теперь-то Турбо твёрдо решил: он с Адидасом, а не с Кащеем. Новый опыт сможет вытравить из памяти то, что так хочется оттуда изгнать. Скорей бы уж Вовка выздоровел и этот их «бизнес» пошёл в гору. Но до поры всё оставалось, как есть… А потом прям совсем тяжко стало. Началось всё с того, как Кащей увидел Валеру со спичками и попросил прикурить. Сквозь отвращение к нему и к себе Турбо пришлось поджечь его сигарету, да ещё и от ветра прикрыть — пальцы дрожали, как было противно. Кащей обдал Турбо очередной одеколоновой волной, с наслаждением затянулся, пустил дым лишь слегка в сторону от Валеркиного лица и процедил: «Соображаешь, спортсмен. А солдатик наш, веришь, огоньком со мной не делится. Отказал». Отказал, конечно… Он-то имеет право козырять перед ним своей гордостью, а вот простой супер, пока старшака не отшили — нет. Турбо до сих пор не чувствовал под ногами обещанной опоры, и это бесило невероятно. С дембелем Вовы вроде всё и лучше стало, а вроде окончательно по пизде пошло. От злости и острого чувства несправедливости Турбо не мог перестать крутить стрёмную сцену в голове. Думал, как стоило ответить, чтобы удачно отговориться. На ум не шло ничего такого, за что нельзя получить по роже — да и хер бы с ним, но ведь так просто Кащей не отстанет, запомнит, потом ещё от Адидаса прилетит, что раньше времени против него попёр. О его здоровье этот гнус, конечно, не спросил. Он не задал ни одного вопроса ни о замесе с «Такташ», ни о потерях битыми и повязанными. Видать, есть свои информаторы, но от того не менее тошно. А может ему и правда настолько плевать. Чего ждать от Кащея после того, как он не пришёл на похороны Ералаша… И Валерка-то хорош: онемел, как на допросе. Мысли были такими едкими, что Турбо решил отказаться вспоминать случившееся вовсе. Много чести. Однако сцена напрочь отказывалась покидать его голову. Понятно, блядь, почему! Кащей долго стоял к Турбо чуть ли не вплотную, а чёртов ветер нёс его одеколон прямо на Валеру. Даже на языке почувствовалась эта лимонная резкость-сладость. Лёгкие наполнились ею, как мокротой или гноем. Первой ночью Турбо долго ворочался без сна. Казалось, мозг решил включить ему бесконечный фильм о всех событиях, когда-либо происходивших с ним в компании Кащея. Всерьёз хотелось ёбнуть себя монтажкой по затылку. Говорят, это может обоняния лишить. На следующий день кино и не думало вырубаться. Турбо даже испугался — не двинулся ли в махаче мозгами? Вдруг это, как там её, навязчивая идея. У бабки по рассказам такое было — вот уж не хватало сейчас наследства… Да и всяко лучше цыган под кроватью видеть, чем Кащея с куревом. С втянутыми щеками и губами трубочкой. Вечером картинки в голове стали видоизменяться. Теперь мозг совсем слетел с катушек и принялся додумывать то, чего не было. Вот Кащей, закурив, по щеке Турбо хлопнул и пояснил — комара убил, мол. Зимой… Слова свои ехидные про солдатика не просто сказал, а на ухо шепнул, обдав смольным дыханием, и чуть сигаретой не обжёг. А вот в качалке помимо бицепса ещё и кубики пощупал, обстоятельно так. Резинку штанов ему оттянул и по пузу хлопнул. А вот во время базара с Адидасом не только Дёминой силой понтанулся, но и Валеркиной немного прихвастнул, мол, и новые круты, и прежние подкачались. Чего только на ум не лезло — как при температуре. Сколько бы Турбо ни вертелся на диване, глядя то на стену с мутными, переснятыми по три раза плакатами, то на пятнистый потолок, то на торшер с узорчатым абажуром, который мамка вышила ещё в Валеркином детстве, пока иголку в руках держать могла — бред никуда не девался. Эмоции тоже стали меняться: сперва пришло удовлетворение от того, что таки дал прикурить — это разумнее, чем рыпаться. Потом появилось желание сделать что-то такое, что могло бы заставить Кащея взглянуть на Валеру по-новому. Захотелось впечатлить его. Ну, чтобы увидел, что Турбо тоже не лыком шит. Не говно какое-то, чтобы так с ним. Достоин он и отношения уважительного, и того странного, но очень лестного выражения, с которым Кащей иногда смотрит на тех, кто превзошёл его ожидания. К полуночи… К полуночи просто захотелось поскорее дождаться утра, чтобы его увидеть. И сделать со всем этим хоть что-нибудь. Пусть даже снова усмехается. Щупает что не надо. Язвит. Бухает. Прикуривает. Да пусть хоть в лицо дымом дохнёт… На этой мысли Турбо застыл, потом громко выматерился, сорвал с себя одеяло и вытаращился на пах. Сквозь ужас от неумолимого зрелища до него доходило. Кащей точно не перебивает перегар. Он пытается перебить запах течки.