С душком

Весь следующий день Турбо провёл, как в тумане. Он думал. Обстоятельно, подробно. Прислушиваясь к себе. Наверно, именно какого-то такого процесса хотели его учителя, когда говорили: «Подумай над своим поведением». На какую-то такую глубину мысли надеялся батя, когда орал: «Ты хоть думал, что тебя ждёт с такой жизнью?!» Или когда мать, после очередной белки, тихо, страшно-блаженно лепетала: «Сыночек, вот ты сердишься, а если не станет меня… Ты подумай…» Турбо не тупой, но вот так он не «думал» никогда, кто бы ни просил. Не задумывался по-настоящему, то есть, когда мысли не отрывочны, а одна за другую цепляются, и вроде не ведут ни к чему, а вроде и рождают в душе что-то новое. А теперь пришлось. На самую неожиданную тему… Значит, Кащей — омега. Или, как до недавних пор было принято официально, гражданин мужского пола третьего типа. По старой памяти альф, бет и омег до сих пор называют единичками, двойками и тройками — в школах над этим каламбурят больше, чем над Титикакой… Но сейчас мир меняется, возвращается разная непонятная херня — например, церкви и попы, и вместе с пышно-греческими «патриархами», «евхаристиями» и «катехизисами» люди вспомнили «альф», «бет» и «омег». Ну, если со слов классухи. Так-то Турбо ещё с биологии знает эти альфы-хуяльфы, скорее уж отсюда пошло… Потом чинуши подхватили — как всегда делают вид, что они с народом. Забытые словечки пролезли в паспорта, медкарты, речи дикторов и даже песни… Сперва пацанам смешно было, а потом привыкли. Теперь новые слова даже на улице вытесняют старые. Интересно, не западло Кащею было называться тройкой? Тип — это не сорт и не порядковый номер, так что почти никто не считал это стрёмным, но мало ли какие у него заёбы. Валера представил паспорт Кащея. Сейчас над его снимком (интересно, какой он там?) должно стоять: «пол: мужской, омега-тип»… Через пять минут после того, как в его голове возник этот образ, Турбо уже мрачно разглядывал прилавок ближайшей аптеки, стараясь как можно беспалевнее прикрыть пах шапкой. К счастью, очереди не было, рыл десять, но покупать противогонное почему-то всегда стыднее, чем гондоны. Наверно, потому что кажешься себе хуёвым альфой — мог бы сейчас ебаться от души, но выбрал глотать пилюли. Которые, блядь, всё равно не работают как подавители. Член не стоит, а трахаться хочешь, хоть ножом в залупу тычь. А то и вообще не действуют, потому что на самом деле у тебя может не оказаться гона. И тогда ты не просто лох, а лох без денег. У омег всё проще: приходит течка — им сразу понятно. А в гон войти можно, не сознавая до последнего, многие в таких пограничных состояниях месяцами живут. Потому что гон — это вид реакции на течную омегу, которая от обычной отличается только стойкостью. Стойкость может быть ложной — у тебя стоит на разных омег, а ты думаешь, что на одного. И ещё гон может сильно разниться от альфы к альфе. Особенно если он на тех, кто пол-дозы «Антиэструсина» пьёт. И ведь не все на хуи просятся, многие режут таблетки из экономии — так что и не предъявишь толком, а сам бесишься, опять ни хрена непонятно, опять неразбериха… А бывает такая течка, когда и полную дозу пьёт, и двойную, но всё равно попахивает. Совсем чуть-чуть, да иных и это «чуть-чуть» может с катушек снести. Риск мал, но непредсказуем. Да и сам омега остаётся шальнее нетечных. Таких некоторые улицы вообще не берут, а если вскрывается — отшивают. В «Универсаме» этого обычая никогда не было. Интересно, блядь, с чего бы. Комкая в руке коробочку, Турбо остекленевшим взглядом смотрел в простенок между двумя окнами. Был бы в порядке, точно прикинул бы, как удачно они расположены прямо позади прилавка. Но сейчас он этого даже не заметил. — Совсем плохо, молодой человек? — сочувственно спросила толстая аптекарша, и от её тона Турбо впрямь стало хуёвей некуда. Послав бабу на хер, он стиснул зубы и вышел за дверь. Таблетку проглотил за порогом, не запивая. Интересно, Кащей бывает в этой аптеке? Хотя он, наверно, ни в какой не бывает… Во всяком случае, за «Антиэструсином». А кого подсылает? Скорлупу вряд ли, суперов опасно, а у старшаков Турбо никогда не вызнает. А по типу кого? Омег, потому что свои? Бет, потому что в нейтралитете? Альф, потому что тройке первакам мозги легче пудрить? Знать бы хоть какие-то наводки… Среди мужиков альф и омег примерно по десять процентов. В «Универсаме» дисбаланс больше — омег тех же десять, а альф с двадцатку наберётся. Считать легко — у них десять и двадцать процентов это десять и двадцать человек. Остальные — по девкам. Тип обычно не скрывали, поэтому Турбо долго думал, что среди универсамовских старшаков нет омег. Но почему не подозревал?.. Потому что голова была занята другими омегами — теми, с кем ходил? Потому что редко виделся с Кащеем даже в качалке? Потому что Кащей откинулся два года назад, и раньше он его не знал? Как вообще это можно не видеть?! Вот поставь их рядком, всех старшаков, да спроси Турбо, кто омега — сразу ясно, на кого показывать пальцем. И без всяких ароматов омежьей сутью несёт. Слишком уж он показушный, истеричный, манерный. Ещё… изящный какой-то, что ли. С изъёбинкой. Не скажешь толком, что не так, а сразу ясно. Слишком уж другой. И слишком гипнотически действует на альф. Вроде ничего особенного не говорит, а слушаешь, как мамка — Кашпировского у ящика, когда самогонку зарядить пытается… Небось потому ещё телек и не пропила. Кащей, кстати, бухнуть не боится даже перед стрелой. Ведь он за спинами боксёров своих вечно прячется — это омежья сущность по морде получать не хочет. Таковы не все омеги, иначе нахер они сдались бы улице — но если уж в ком из них это сидит, таких сложнее всего перевоспитывать. Уж Турбо-то знает — довелось постёсывать кулаки об их зубы… Тащиться в шарагу не было никакого настроения. Домой тем более. Зима ещё в ментуре — оправдывает кликуху… Даже к Адидасу не хотелось — ему и так день ото дня хуже, как ему больному теперь в глаза смотреть… Турбо зашёл в первый попавшийся подъезд, поднялся на последний этаж, и, воспользовавшись незапертой решёткой, притулился ближе к чердаку — чтобы не тревожили. Было холодно, и, сунув руки в карманы, Турбо почти пожалел о том, что бросил курить. Курение — это уже какое-то занятие. А так приходится признать, что ни хуя не делаешь, сидишь и думаешь о Кащее, как загашенный. Разбить бы форточку, да нечем. Пару минут назад можно было хуем, но, благо, таблетки работали. Нассать бы на стену, да дома поссал. Дрочить. Дрочить. Дрочить. Вот что надо сделать. Подрочить. Безумно хочется дрочить. Может, легче будет. Может, отпустит на часок. Дрочить-дрочить-дрочить, выдаивать хер до последней капли… Нельзя. Нельзя. Да и вдруг он ошибается? Вероятность ошибки всегда есть. Вон, как в прошлом году все на Тимера думали, а оказалось, что пасёт от Акшина, с которым он ходит — тот так фантастически тёк, что на Тимере оседало. Турбо очень хотел ошибиться. Но чем дольше он об этом думал, тем больше убеждался. И тем больше хотел. А не думать не мог. С каждым часом всё в Кащее вернее кажется ему запредельно омежьим. Гирьки некогда тягал неплохо — но хуже, чем альфы и беты. Лакшит больно лихо — альфы с бетами так не могут. Поговорки свои для напёрстков сочиняет с какой-то омежьей выверткой — они у него новые каждый раз. Одевается нормально, но сидит всё по-омежьи. Даже шапка. Она особенно. Щербинка ещё эта… Одеколон на фоне прочего вообще отдыхает. Интересно, боксёры в курсах?.. Демид и Сяпа, небось, чуют больше прочих, иначе не бегали бы за ним цуциками. Турбо не удивится, если они его и ебут. Девок одно время водил, обнимался с ними на публику — но сразу видно, что холодно так, тоже показушно. Казалось, с ментами бы довольней мацался. Турбо готов поклясться, что Кащей ни с одной не переспал. А в последнее время и вовсе завязал с девками, будто сдался. Валера ещё раз перебрал в голове рожи, с которыми Кащей контачил охотнее всего — за то время, что они были знакомы. Почти все альфы. Совпадением это быть не может. Удобно устроился, мразота. Кащей прослыл таким лютым в основном за мокрухи, хоть и недоказанные, за то, что хорошо атакует в крысу, зеков греет по-царски, да пацанов в мясорубку шлёт. Чуть видит, что самому впрягаться надо — сразу заднюю даёт, сливается. Пиздить любит и умеет, а драться терпеть не может. Где это, блядь, видано, чтобы автор так за шестёрками шкерился, что сам в отмах не вставал?! А если человек не встаёт в отмах, но всегда на понте, это значит, что при нём перо. Полностью на боксёров Кащей, конечно, не положится. И это невидимое до поры перо, а то и ствол, всегда надо учитывать. Как же, блядь, всё это по-омежьи… Мышцы когда-то были, для галочки; уже сдулись. Зачем они, когда нашёл ставку поудачнее. В качалке он всё больше бухает, жрёт, играет в карты, да на других любуется. Теперь, когда Турбо вспоминает его поведение, это так очевидно, что слепой увидит. И кряжи, довольные, трутся рядом, как хряки о забор, едва не повизгивают от удовольствия. Бычьи туши, свиные хари. А у самого Кащея необыкновенное лицо. Как в раскадровке на киноплёнке, Турбо видел в сотне вариантов его меняющиеся черты — каждый кадр бил прямо в пах. Вот поднял две брови, вот одну… Пиздец брови у него, высокие, с изгибом таким… И никто не рассёк ведь. Глаза лисьи — то сощурятся, то подмигнут, то распахнутся… Губы рабочие… Эти вертикальные складки у губ — щипнуть бы… Зубы с щербинкой… А если ниже глянуть — вообще абзац. Турбо часами готов смотреть, как изгибается его тело, жестикулируют красивые руки, меняют положение бёдра… Ой, сука… Ногу на ногу хоть не закидывай — видно же, елдак чей-то зажать хочешь… Одеколоном от него несёт, сука… Фарца небось… Тачка его ещё эта… Турбо стиснул бёдра. Член обмяк, но ебстись хотелось невыносимо. Ещё немного, и совсем уплывёт, как жмур по Казанке… Кого хочет?! Врага! Чёрта последнего, дерьмо, для которого гасилово — вопрос часов, а не дней. Быть с Кащеем — самому быть синим, даже если не бухаешь, самому нариком быть, потому что тот, кто ходит под нариком, нарик и есть, ведь за него думают гнилые, сторчавшиеся мозги. Быть с Кащеем — значит быть шестёркой у тройки, вечным бычарой, потому что ему только такие нужны, они созданы, чтобы пускать на мясо. Быть с Кащеем — это прийти на стрелку к самому отбитому беспредельщику и пузом кверху лечь. Это мать с отцом похоронить и забыть, где их могилы. Это ебать парашу. Это сразу в ментуру с вещами бежать, потому что рано или поздно он всё равно тебя туда сдаст, и лучше на мокруху оговориться, потому что сидеть будешь или за мокруху, или как за неё. Это реально жить для того, чтобы завтра сдохнуть. Нахер такое говнище. Надо скорее вязаться к Адидасу. «Я — твой старший» — сказал он, а значит, уже решено, и не важно, в каком Вова сейчас состоянии. Это ведь родной Вован, он за пацанов хоть в «бобик», хоть в больничку, он и мозги вправит, и покажет верную дорогу. А кто не хочет действовать — всегда найдёт отмаз. Турбо встал, размял затекшие ноги, подошёл к форточке и резко въебал по ней кулаком. Запахло кровью.