Первая Р-Первая

      Лорда забирали из Дома.       Его нашли выпившим Лунной дороги и перенесли его в Могильник. Там парня быстро откачали и наградили решающей полоской в личное дело.       Четвертая погрузилась в траур. Они выли от горя. Они потеряли одного из них. Важного. Бесценного. И если кто в Доме и мог понять их — это был Стервятник. Ведь он тоже потерял… И сейчас с невероятной болью наблюдал, как соседняя стая, как и он когда-то, зубами и когтями цеплялась за тень ушедшего друга, не желая его отпускать. Была лишь тонкая, неуловимая разница между трагедией Стервятника и тем, что случилось с четвертой. Разумеется, никто никогда не сказал бы этого вслух, но… На самом деле же Лорд был скорее всего жив. Просто где-то там, в Наружности.       Наружность ужасала. Чаще всего она безвозвратно засасывала тех, кто попадал в нее. Но кто-то же в ней выживал. Да и мать, скорее всего, не позволит Лорду умереть вот так в одночасье. И в теории с ним все еще можно было связаться. Поговорить, потрогать и может даже увидеть. Про “вернуть” Стервятник даже в мыслях сказать боялся.       Но как?       Стервятник крутил эту мысль и так и эдак. Директор не поможет. Шериф — тем более. Летуны? Они не летают дальше пары кварталов — он был в этом почти уверен. Да и как они полетят, если не знают, куда?       Вожак долго набрасывал варианты, но каждый последующий был смехотворнее предыдущего. И в конце своего длительного размышления он пришел к неутешительному выводу — никак. А он слабак.       Чувство собственного бессилия обрушилось на Стервятника невероятной тяжестью. Сначала он разозлился. Даже не разозлился — рассвирепел. Под испуганным взглядом птенцов вожак позволил себе даже ударить тростью стоявшую на полу бутылку, чтобы хоть немного выпустить пар. Но это ничерта не помогло. Только птенчиков по углам распугал.       Так что от греха подальше Стервятник выбежал из спальни, многозначительно хлопнув дверью — еще не хватало, чтобы сердобольные Птицы побежали выяснять, что с ним приключилось и отпаивать успокоительным чаем.       Прогулка по коридору — мрачному, бесконечному, глухому — только усилила чувство одиночества и отчаяния. Он шел через него как, наверное, сбившиеся с курса корабли в фантастических сагах идут на ощупь сквозь мрак бесконечной вселенной. Он потерялся. Привычный мир рушился.       Сначала этот тупой Шериф — беспадонная невоспитанная скотина. Потом учитель математики. Потом Лорд. И как бы Стервятник не отгораживался от чужих дел, у него все еще были уши — он слышал, он знал, что Псы подняли головы и их вожак затевает бунт.       Привычный мир рушился на куски, утекал сквозь пальцы. И в глубине души Стервятник будто знал, что раньше он мог легко решить все эти проблемы. Просто именно сейчас, по какой-то не совсем ясной ему причине, эти силы его покинули. Куда они ушли?       Стервятник продолжил движение через почти безвоздушное пространство, с каждым шагом все сильнее сгибаясь под тяжестью обрушившихся чувств. Он был почти слеп и глух. И не имел ни малейшего понятия, куда ведет его эта тропа.       Пока он, не осознавая этого, не остановился.       Как-будто стало светлее. И в груди затеплилось чувство чего-то очень правильного. Как бывает, когда услышишь приятную мелодию или увидишь чей-то благородный поступок.       Стервятник выпрямился, с удивлением обнаружив, что вполне способен это сделать, и огляделся.       Он стоял перед той самой дверью. Чертовой запертой дверью в кабинет Ральфа. И все встало на свои места.       В день, когда Стервятник узнал, что Ральф уходит, он думал, что обретает свободу. На деле же он потерял силу. Самую важную. Ту, которая делала его даже в чем-то превосходящим других вожаков.       Ральф мог все решить. Заткнуть тупого математика или порекомендовать Акуле уволить его от греха подальше. Провести беседу с Псами. Найти Лорда.       Ведь как ни погляди, Ральф только делал вид, что он ничего не понимает или ему все равно. Хотя ему никогда не было все равно, ни одной минуты. И все он понимал. Стервятник видел, как Первый читает стены. И даже догадывался, что и пишет. Знал, что его не смущают туманные загадки папы Птиц, и даже видел на его столе несколько мятых листов, на которых он их разгадывал. Видел, что Ральф уважает и соблюдает правила Дома, хотя был уверен, что просто некому было ему о них рассказать. Значит он увидел, почувствовал. Значит, Дом сам ему все это растолковал.       Поэтому в трагическую ночь гибели брата Стервятник, пусть и не осознавая этого, пошел именно к Ральфу. Поэтому сейчас ноги и трость принесли его именно сюда. Стервятник смерил желтыми глазами закрытую дверь с помутневшим оконцем наверху. Ненадолго задержал взгляд на дверном косяке — том самом месте, где, как он знал, на скрытом от глаз торце двери было нацарапано ключом “Р-1”.       “Может, дело именно в этом?”, — подумал Стервятник. — “Он все еще немного здесь, просто мы это отрицаем? Может надо просто громче и честнее сказать, что он нужен Дому?”.       Вожак огляделся по сторонам, как делал, когда был еще совсем мальчишкой и отчего-то подозревал, что за надписи на стенах его могут наругать.       Несмотря на ранний час коридор оказался полностью пуст. Это явно был намек… Стервятник опустил руку в глубокий карман расшитой черной жилетки, немного покопался в нем, тихо позвякивая ключами и другой мелочью, и извлек ярко-алый маркер. Задумчиво посмотрела на него, будто решаясь, хотя на самом деле все уже решил. Снял колпачок. Вывел прямо на середине двери кроваво-алую крупную надпись. И поспешно удалился, оставив за спиной надпись, так похожую на отчаянный крик: “Р-1”