Первая Р-Первая

      — Вы меня слышите?! В окно!!!— крикнул мужчина, да так громко и натужно, что капелька слюны, слетевшая из перекошенного рта, упала на парту, за которой сидел Стервятник.       От этого Птица встрепенулся и поднял на преподавателя подчеркнуто меланхоличный взгляд.       Поняв, что пламенная речь не произвела никакого впечатления на присутствующих, и без того покрытый пятнами учитель математики медленно закончил багроветь и стукнул кулаком по столу.       — Я не шучу! Даю вам срок до конца недели!       В классе висела такая тишина, что были слышны отчаянные потуги толстобрюхой черной мухи, застрявшей между стекол, вырваться на свободу. В голове Стервятника лениво прокатилась мысль, что все они сейчас как та муха. И им всем это ужасно надоело.       “И зачем только птенцы бросили предыдущему учителю математики болиголов в чай? По нему же сразу было видно — ипохондрик и меланхолик. Так, глядишь, еще бы пару недель протянул”, — с некоторым огорчением подумал вожак.       Нужно было брать ситуацию в свои руки.       — Эта, как вы выразились, уродливая и антисанитарная рассада — наши драгоценные дети. Мы своими руками сажали и выращивали их, — старательно спокойно произнес Стервятник. — Они очень дороги нам. И, боюсь, расстаться с ними будет для нас… не просто затруднительно. А невозможно.       Птенцы замерли, вперив внимательные глазки в пунцового от ярости математика.       — Унесите их в спальню! — Рявкнул он. — Тут вам не класс биологии!       — Ну почему же? — С улыбкой, больше похожей на оскал, спросил Стервятник. — И биологии в том числе. Но речь-то не о биологии, а о нашей собственной природе. Наша группа такова какова есть. Это наш Дом, — Вожак позволил себе патетическим жестом обвести класс, — А вы в нем задержитесь едва ли на пару месяцев. Так почему ваши правила важнее наших?       Заданный риторический вопрос поставил учителя в тупик. На его лице застыло выражение полнейшей растерянности, смешанной с остатками гнева. Он несколько раз открыл и закрыл рот, явно пытаясь что-то сказать, но не имея никаких для этого слов — как толстая усатая рыба, навроде сома или налима, случайно выпрыгнувшая на берег, сама же себе на погибель.       Но, ко всеобщему глубочайшему сожалению, этот сом решил сделать еще один рывок:       — Последний раз повторяю. До конца недели все убрать из класса. Девайте куда и как хотите. Иначе я все выброшу в окно.       “И сам же полетишь следом”, — Стервятник был готов поклясться, что именно это одновременно подумали все его птенцы. Порой он чувствовал эту их пугающую согласованность.       И они были правы. Эти растения были для Гнезда гораздо ценнее какого-то проходного учителя математики. В конце концов они знали и видели гораздо больше него. И рассказать могли гораздо больше полезного.       Урок окончился очень скомкано. Математик даже выгнал Птиц из класса на пять минут раньше, “лишь бы не видеть эти рожи”.       Выйдя из кабинета, Стервятник понял, что он тоже находится в некотором тупике. Раньше он легко дошел бы до Ральфа и намекнул ему, что новый математик с порога копает себе могилу. И воспитатель быстро объяснил бы зарвавшемуся учителю, каковы здешние порядки. И может даже эта рыбина сдюжила бы в Доме больше недели. А что делать сейчас? Не самому же растолковывать дорвавшемуся до власти тупоголовому толстяку, как глубоко и категорически он не прав? Что это не Дом будет подчиняться его порядкам, а он должен смиренно принять порядки Дома. Иначе Дом просто сметет и выкинет его.       Стервятник вообще не имел наклонностей останавливать кого-то от самоубийственных поступков, считая, что вред себе — это личный выбор и ответственность каждого. А чужой личный выбор надо уважать. Даже такой паршивый. Поэтому совершенно не умел вести душеспасительных бесед. А вести хоть какие-либо беседы со взрослыми к тому же не имел ни малейшего желания.       “А если и вправду выкинет?”, — с тревогой подумал он. — “Боюсь, Птенцов даже закон о неприкосновенности учителей и воспитателей не остановит”. Но Ральфа, который мог бы помочь решить все миром, больше не было. Так что Стервятнику больше ничего не оставалось как бросить все на самотек. А может, у него в кои то веки не было сил что-то делать?       Лишенные инструкций вожака, птенцы весьма быстро взяли дело в свои руки. Терпеть вторжение в свое царство было для них невыносимо.       Так что математик уже на следующий день обнаружил в своих вещах подброшенную записку: “Обижаешь Птиц — учись летать. Скользкий подоконник уже ждет”.       Разумеется, учитель впечатлился.       Разумеется, он нажаловался Акуле.       И, разумеется, Стервятника и других ребят вызвали в директорский кабинет.       Досталось всем. Птицам за то, что “устроили тут черт знает какой цирк. Никакого порядка. Никакого уважения к педагогическому процессу”. Лично Стервятнику за то, что “Вообще за ними не следишь, от рук отбился. Где твоя ответственность?”. Растениям Птиц за то, что “Какие-то жуклые листочки да палки. Было бы над чем трястись”. И, наконец, самому учителю математики, за то что “Нужно же искать контакт с учениками. Как конфронтация в начале ваших отношений поможет вам выстроить сотрудничество с нашей яркой и неординарной молодежью?!” и “Нашли чем директора от важных дел отвлекать”.       Акула был глубоко удовлетворен тем, что провел развернутую воспитательную беседу. И его совершенно не волновало, что она никак и ни на что не влияла, разве что все без исключения участники почувствовали, как неприятно и бездарно они провели время. Зато досталось всем по ровну. Настоящий руководитель!       Прощаясь с Птицами на пороге директорского кабинета, учитель математики посмотрел на Стервятника долгим, тяжелым взглядом. В этот момент он был похож на обиженного маленького хищника, который надеялся, что вот она жертва ему по зубам, но в процессе понял, что проглотить ее за один укус не выйдет. Подозрительно большая птица не лезла в рот даже частично.       “Ральф мог бы спасти тебя от нас. И нас от тебя. Но Ральфа нет. Так что страдай вместе с нами”, — подумал Стервятник.       Уже через пару дней Акуле и вовсе стало не до учителя математики. Как и Стервятнику. Дом начал рушиться.