Лето. Разговоры. Мысли.

Первого июля академия устраивала так называемый «Фестиваль умельцев», или просто ярмарку. Эта акция специально проводилась в каникулярное время, чтоб каждый мог учавствовать. Задумка заключалась в том, что все заделают что-то сами и будут продавать. Но чаще за младших делали родители, средние не участвовали, а у старших была слишком крупная цена. Так что ярмарка не пользовалась особым успехом. Но и в каждом году были старшие классы, которые хотели увидеться вместе. Последний раз таким составом. Так что часто можно было увидеть одиннадцатые и девятые, что слоняются там и тут. Родители, старшие и младшие братики-сестрёнки, и куча всяких товаров. Чаще другого встречалась еда и самодельные украшения, спросом они тоже пользовались большим. Но, к слову, несмотря на то, что ярмарки не особо популярны, толкучка во дворе была сильной, хотя и пространство вокруг тебя оставалось. Сегодняшний вечерок - не исключение. Воздух пропах сахаром и свечами (один мальчишка-третьеклассник сам их крутил), по украшенном дворику бегали и смеялись ребята с основного, резервного и младшего отделений. Пришли даже некоторые институтные, не прекращающие работу даже летом, но таких было мало. Если мы пройдём к небольшому столику с кофе, то порядком удивимся. С пластиковым стаканами в руках оттуда выбегали две участницы громкого события месячной давности. Миу с Каэде о чём-то поговорили, а потом направились в противоположную от еды сторону, к «прилавку» мальчишки в жёлтом, на вид чуть старше. Фриковатый, всем известен чем-то нездоровым. Ирума с гордостью представляет его «Казуити Содой», и покупает пару-тройку деталей для своей новой задумки. Акаматсу внимательно слушает, жмёт старшему руку, и уверенно отшивает его попытку подкатить. За это Миу щёлкает его по носу, и грозится вернуть деньги, обзывая парня охнувшим бабником, дескать, Соньки ему мало. Потом оба громогласно ржут под комментарии Каэде, которая вскоре присоединяется к ним. К лавке Соды подходит низкий пухлый парниша - Тэрутэру. Пялится на девушек, и гордо протягивает купюры желтому комбинезону. -Ну и где? - спрашивает он. Нагловато так спрашивает. Сода закатывает глаза, просит девушек подождать и достаёт из кармана журнал. Тэрутэру жадно провожает его взглядом. -На. -Благодарю-благодарю-у! - мелкий сбежал. -Ну и что это, а? Каэде шутит, но Казуити стушевался. -Да так… Этот постоянно покупает у меня журналы, я рядом с магазином живу, а Тэрыч за три пизды. Эксклюзивная фотосессия популярной японской танцовщицы. Хиёри, чтоли? Не помню, но материал эксклюзивный. Журнальчик был предпоследний, так что этот много мне отдал за него. -Так ты торгуешь чужими нюдсами, гаечник хренов? Ха, я так и знала! Ты пал ещё ниже. Вылижешь мне обувь, а? Казуити тут же принялся оправдываться перед Миу, ведь это была лишь фотосессия, японский стиль и так далее. Ирума продолжала ломать бедняге жизнь, и угрожала, что никогда больше не придёт за материалом. Каэде смеётся рядом. Затем к ней подключается и Миу, а потом и Сода. Всё на круги своя. Когда девушки уйдут от него, то будет уже поздно, ярмарку будут готовить к закрытию. А мы ещё всё не посмотрели, потому предлагаю вам пойти дальше. Оставим их на взаимные подколы. Пройдём дальше, ещё чуть-чуть. Соберём в руки тысячелистник, подарим спутнику. Вы одни? Если вам так комфортно, то пусть. Пойдём вместе, а? В любом случае, приятная толпа приведёт вас и к младшим участникам фестиваля. Мальчик из младшего отделения в странной маске продаёт самодельные изделия. К нему наклоняется знакомая нам Комару, рассматривает товар. Статуэтки, кулончики, куколки, картины.В конце концов Наеги выбирает один маленький холстик, на котором нарисован достаточно странный для ребёнка пейзаж. Тёмный город с горящими жёлтым окошками. Видно только многоэтажки, которые производили достаточно противоречивый эффект. За счёт мрачных силуэтов и теплеющих огоньков картина притягивала. Взяв её и какой-то подвес, комару расплачивается мелкими монетками, благодарит мальчишку (снова ему удивившись, ведь мальчики обычно не занимаются творчеством) и уходит, думая, под каким предлогом подарить это подруге. Пейзаж напоминал Токо. «Подарю шестого. Думаю, она фыркнет, но дата нам подходит…». Девушку от раздумий отвлекает детский смех. Навстречу вылетает белокурый паренёк с девочкой на шее. Она в прямом смысле там сидела, свесив ножки, и раскинув руки навстречу ветру. Парень придерживал её за ноги, и чуть бежал, постоянно при том на девочку посматривая. Монака, сводная сестра парня, громко смеялась, и в шутку звала его Слугой. -Слуга, направо! - повелевала она, а потом обеспокоено сказала - Ой, Нагито, Монака сейчас упадёт! Девочка не падала, это сам Комаеда снял её с себя, и поставил на ноги. Монака надулась, но не стала возмущаться, а лишь пилила братика взглядом. -Ах.. Нагито… П… Стой! За ним, запыхаясь, бежала молодая студентка с собранными в хвост сиреневыми волосами. Остановилась возле, тяжело дышала. Он чуть сжал её руку, и в тот же миг Монака потянула его в толпу. -Прости-прости. Но малышка Монака очень любит летать. Хотя… Комаеда правда чувствовал свою вину, но Цумики поспешила уверить его, что всё хорошо (успевая заткнуть его речи самоненависти), и их паровозник под предводительством Монаки Товы пошёл дальше. Через пару минут на голове всех троих взгромоздилась «Венки от Котоко» из разных цветочков, которые Монака получила путём обмена конфетами и давлением на пару собственных связей. Комаеда погрозил ей пальцем, а сам смеялся, причём извиняясь каждую секунду, что сегодня не смог полностью освободится (Как обещал!). Микан отрицает, ссылается на свою вину. Он кратко чмокает её в губы. Вы наверняка устали, да? Да, верно устали. Потому пройдём подальше, в зону лавочек, курения и телефонных разговоров. Макото Наеги, утомлённый суетой и криками прислонился к стене. У уха парень держал побитый телефон, звонкий женский голос из которого вещал о записи новой песни, учитывая все его замечания. Саяка рассказывала о своей небольшой команде, с которой они планируют спеть этот трек. Спрашивала Макото про то, может ли он записать аранжировку. Он ведь говорил на смене, что умеет. Но не болтала только о себе, а спрашивала, искренне интересовалась и слушала парня, а улыбка на его лице расцветала с каждым словом. Нет, они точно когда-нибудь встретятся. Теперь соскользнём с фестиваля за много-много километров, где нет ни связи ни детей младше пятидесяти. За исключением двух человек, что посещают это место каждое лето. На участке у Хинаты разожгли костёр, поставили палатку. Из неё выглядывала голова с ручкой, а остальное тело было спрятано внутри. Девушка жарила зефир, отправляла его в рот. Хадзиме предпочитал сладкому солёное, и жарил на огне куски сыра и колбасу, периодически угощая подругу, и воруя зефирки с её пачки. Оба безостановочно болтали, рассказывали истории. В какой-то момент суть заходит об одном персонаже, и Хадзиме вскакивает, начиная агрессивно доказывать праведность его поступка. Чиаки спокойно приводит аргументы против, чем раззадоривает парня, и тот спорит ещё яростнее. У них тут свой фестиваль историй. Оба даже не думают о других, только об этом времени. И желают доказать то, что правы, подкидываю в костёр палки. Вы остановитесь, поглядите на них, улыбнётесь, осознаю вдруг, что они имеют в виду совершенно разных персонажей. Отвернётесь и посмотрите мне в глаза. «К чему это всё?» - вот каков ваш немой вопрос. Я пожимаю плечами. «Правда не знаешь?» Вы выгибаете бровь так, что я невольно усмехнулся. «Правда, поверьте». Я хотел сказать это, но, почему-то, передумал. «Просто хотел показать счастье». Немой вопрос. «Малое или большое. Обретённое или достигаемое. Хотел вызвать улыбку». Стоит пауза. Наконец вы говорите первое адресованное мне слово: -Пока. И уходите в темноту деревьев под смех странной парочки.