Игла и мёд

      Вечер после изнуряющего рабочего дня – это время сытости и праздности. Только так, и никак иначе.       Стол, что ещё час назад ломился от еды, постепенно пустеет, звук тв-шоу про выживание в джунглях убавляется до минимума, а разговоры становятся проще.       Теплее.       Вокруг всё становится теплее: от мягких улыбок, глупых шуток про коллег и ленивых дискуссий на тему "кому хуже от попадания мотылька в рот – живому человеку или приведению?".       Минхо откровенно млеет от всей этой атмосферы (ещё бы он не млел, когда ему то за ушком почешут, то кончиками пальцев проведут по лбу и спинке носа, то в висок поцелуют, то в плед закутают, как дитя малое), а вот Джисон…       Джисон конечно тоже поймал волну балдёжа (ещё бы он её не поймал после такой исповеди Минхо и сытного вкусного ужина), но всё же для полной программы райского наслаждения ему кое-чего не хватает.       Что там было у него по плану? Ах, да: помиловаться с Минхо, словить приход серотонина и дофамина от ужина, посмотреть новые серии полюбившегося аниме, пожаловаться на жизнь, ещё раз помиловаться с Минхо, но уже в кровати…       Что ж, план хоть и через жопу, но всё-таки исполнялся. Шансы зажить той самой "как раньше" жизнью сохранялись. И чтобы проверить успешную реализацию этих шансов, Джисон идёт ва-банк.       Можно было бы сидеть на попе ровно и продолжать тихо балдеть от того, что они с Минхо не разосрались в пух и прах, ведь умудрились же поговорить словами и эмоциями через рот, вместе поесть и потискаться. Типа, не пугать удачу. Но у Джисона неудачная неделя, отравление, в ноль разряженная социальная батарейка, зашкаливающая тревожность и противное настроение из-за погоды. Ему нужно помиловаться с Минхо на кровати и исповедаться о своих тревогах. Пуганая удача может лососнуть тунца и катиться к херам со своими требованиями по типу "счастье любит тишину".       Под растерянное "Ты чего?" Джисон выключает телевизор, берёт Минхо за руки и тянет в сторону спальни. Хрен с этими правилами гигиены и чистых зубов, как-нибудь уже утром разрешится. Сегодня в программе "Устрой дестрой", причём по всем фронтам.       Минхо со всей силы швыряют на кровать.       — Устраивайся поудобнее. Мы тут надолго, — командует Джисон.       У Минхо не только в глазах, но и даже на мимических морщинках куча вопросов от происходящего, но всё же делает так, как велено.       — Так, кажется я понял, что сейчас будет, — ухмыляется он, когда видит, как Джисон со второй половины кровати берёт одеяло и закутывается в него.       — И что же по-твоему? Вариантов много на самом деле, — пыхтит Джисон, взбираясь на бёдра Минхо. Найти комфортное положение, когда вы собираетесь лежать друг на друге ближайшие сорок минут, та ещё задачка.       — Ставлю на сеанс психотерапии в одеялах.       — Бинго, — не особо впечатлённо выдаёт Джисон и, наконец, укладывает голову на грудь Минхо.       Начинается возня. Сильная рука подтягивает Джисона выше, позволяя уткнуться носом в ключицы, а ноги, согнутые в коленях, раздвигаются шире, чтобы подобно клетке обхватить неугомонное, вертлявое тело с двух сторон. И именно в такой "запертой" позиции Джисон находит своё дражайшее guilty pleasure.       О да, чёрт возьми! Вот об этом он мечтал весь день!       — Ну, давай. Начинай, — разрешает Минхо.       Но перед тем как приступить, Джисон из своего кокона освобождает руку, тянется ею к свободной руке Минхо и закидывает её к себе на голову. Типа, "гладь меня по голове, да понежнее, а то мне супер-тревожно". Такой сигнал отчасти традиционен между ними, поэтому лишних вопросов Минхо не задаёт, а просто молча приспускает одеяло с макушки и ласково зарывается пальцами в волосы.       Вот теперь Джисон готов начать. Что там было в начале его короткой речи-претензии? Ах да!       — Меня достала наша входная дверь, Минхо. Просто сил уже нет терпеть этот ебучий грохот, никаких нервов не хватает! Ну сколько можно-о?! — в части поканючить Джисону равных нет конечно, но использует он свой жалобный голосок только потому, что настроение такое. Вредная попа, называется. Да и на новую ругань с выносом мозга нет ни сил ни желания. — Ты обещал, что мы летом её заменим, а уже ноябрь! Так что, дорогой, будь добр уточнить: летом – это какого года?              Сверху раздаётся протяжный вздох.       — Эм… планировал летом этого года… — обреченно мямлит Минхо.       — Так и какого чёрта? Или тебя всё устраивает?       — Нет, не устраивает, конечно. Но, если честно… Я просто перестал обращать на неё внимание. Ну, гремит и гремит себе, вообще похерам.       — Ты издеваешься? — Джисон от возмущения даже голову поднимает. — Я чуть на тот свет сегодня не отправился, когда ты домой вернулся! Подумал, что кто-то нам дверь выбивает!       — Прости, — сконфуженно брякает Минхо. Как только Джисон снова опускает голову ему на грудь, он оставляет извиняющийся чмок на макушке.       Вдоль позвоночника бегут мурашки. Приятно.       От такого жеста и прилива нежных чувств Джисон потирается щекой и чуть крепче сжимает Минхо в своём захвате. Он чувствует себя осьминогом, и, возможно, со стороны даже так и выглядит, но ему нравится. Нравится чувствовать свою детку всеми своими конечностями. Должно быть за него так говорит ревность или тактильный голод, что за последние недели будто напрочь озверел, но Джисон о причинах даже думать не хочет, а то в депрессию ещё впадёт, а ему это сейчас совсем не нужно.       — Короче, как хочешь, но как только начнутся распродажи, я покупаю новую дверь.       — Да там достаточно просто доводчик заменить! Зачем дверь то новую покупать?       — Так и почему ты не поменял его за полгода, а? — молчание в ответ, потому что кто-то все эти полгода больше проводил времени на работе, чем дома. — Вот именно. Даже слушать тебя по этому поводу не хочу. Просто ставлю тебя в известность, что скоро у нас будет новая дверь.       — Окей, — с лёгкостью соглашается Минхо.       Так, что там было дальше? Предъявить за разъёбанные нервы? Что ж, за это Джисон уже в какой-то степени высказался ранее.       Дальше по списку шла работа…       — Мне, кстати, с этого месяца зарплату поднимают.       Минхо вдруг оживает:       — О! Поздравляю! Намного?       — Да не особо, — тихо, без особого энтузиазма отзывается Джисон. — Зато работы больше стало раза в два. Не уверен, что справлюсь с ней.       — Почему? Ты же офигенный специалист, — тон у Минхо становится выше и мягче.       — Да, но… как оказалось не для международного уровня. Компания вышла на новые рынки продаж в Тайване и Австралии, а локальных команд пока не создала…       — Поэтому делать всё тебе?       — Пока да. Но как долго это всё протянется, я не знаю. Пока что поручили разработать тесты для Тайваня, но мы сейчас ещё параллельно готовим запуск новой кампании на нашем рынке. Короче, голова кругом.       И угораздило же Джисона жизнь связать с маркетингом… Только у его отдела всё стало вставать на рельсы, так нет же, руководителям взбрело, что нужно всенепременно прыгнуть выше головы. А то, что этот прыжок может стоить бизнесу репутации, привести к краху инвестиций инвесторов и зря потраченному времени, которое можно было бы направить на улучшение рабочих условий всех звеньев структуры, от сбыта до бухгалтерии, об этом директора не задумывались. Их и нынешнее положение дел устраивало, ведь всё работало. Да, текучка, да всё делается через авральную жопу с проёбами некомпетентных специалистов в главной роли, но ведь работает! Цель всем стояла одна и не менялась из года в год – улучшить показатели продаж и увеличить чистую прибыль компании. С горем пополам, но цель всегда достигалась.       — Интересно, где-то я уже такое слышал… — с преувеличенной задумчивостью тянет Минхо, намекая на положение дел на своей работе.       — Вот это-то меня и пугает больше всего. Я вообще не представляю как ты со всем справляешься, потому что как только я на миг ставлю себя на твоё место, от тревожности дышать становится нечем. И так хреново уже который день, так ещё и эта тема добавляет нервяка.       — Почему "хреново"? Что-то случилось? — участливо беспокоится Минхо. Кончиками пальцев он проводит по скуле Джисона, пытаясь обратить на себя внимание, но тот не поддаётся.       — Ну, да, — немного поникше отвечает Джисон, пожимая плечами. — Я отравился недавно, ещё и эта погода поганая… С коллегами утром поцапался из-за херни, но тревожка подскочила так, что мышцы поясницы свело. Короче, мне не очень хорошо. С работы даже сегодня отпросился, совсем тошно было. Но сейчас уже получше.       — Впервые слышу, что ты отравился! Почему мне ничего не сказал?       — Да толку-то. Чтобы ты сделал, сидя на работе? — расстроенно бормочет Джисон себе под нос.       Вот они и подошли к последней и самой болезненной теме короткого спича Джисона: участившееся отсутствие Минхо дома.       — Хотя бы просто в известность ты мог меня поставить?       — Я бы сказал, если б не справлялся сам. А так, обычное пищевое отравление, ничего сверхъестественного.       Минхо раздражённо вздыхает. М-да, кажется кого-то эта тема со скрытностью подзаебала.       — Я же переживаю за тебя. И не важно где я и что со мной, это не значит, что для тебя и твоих проблем я не смогу найти время.       Джисон вспыхивает как спичка.       — Оу, да ладно? — едко язвит он. — А я думал, ты только о работе своей и можешь думать. Знаешь, я какое-то время даже считал, что у тебя интрижка на стороне появилась.       Тишина не воцаряется, она мегатонной бетонной плитой обрушивается на них. Становится так тихо, что даже неприятно.       В следующую секунду Джисон жалеет, что вообще это вслух произнёс. Ну вот сидела эта глупость в нём и гнила, да гнила б себе и дальше, так нет же ж! Обязательно надо ляпнуть и выставить себя полным истероидом…       Первым “отмирает” Минхо.       — Охренеть. Как ты до такого вообще допёр? — аккуратно, даже с опаской интересуется он.       — Ну, а что мне ещё оставалось? На мои сообщения отвечаешь через раз, вечером на звонки вообще не отвечаешь. На выходных стал часто где-то пропадать. Домой приходишь сильно за полночь или так тихо, будто стыдишься чего-то. А когда ты одной ночью поздно вернулся и сразу же отправил рубашку в стирку, хотя только утром из сушилки её достал, а потом это стало повторяться чуть ли не каждый день… Ты ведь экономный, прям до трясучки, если стирка, то капитальная и раз в неделю, а тут одну рубашку или футболку с худи в стирку отправляешь сразу же, как домой возвращаешься. У тебя всегда находились оправдания. То коллега маркером задела, то кофе пролил, то ещё какая-нибудь хрень, которая раньше значения не имела, а теперь стала вдруг исключением. Что я должен был ещё думать, м? — под конец и без того низкий голос Джисона звучит очень тихо и как-то… обиженно.       Джисону бы посмотреть в бесстыжие глаза, да прямо и в упор, так, словно за яйца стальной хваткой схватил, чтобы тело под ним от такого взгляда от нервов засуетилось как уж под вилами. Но не может.       Страшно.       Ему так чертовски страшно узнать реакцию Минхо. Страшно узнать, что все эти "А что, если…", что пожирали его изнутри уже не один месяц, окажутся правдой.       Джисон правда старался. Рассматривал ситуацию под всеми углами, уговаривал себя не устраивать истерик, заставлял не накручивать себя, не домысливать и не придумывать того, чего на самом деле нет. Получалось когда как. Он всем своим близким и даже парочке коллег практически вынес мозг подозрениями в неверности Минхо. Он отчаянно хотел найти ответ или даже решение на своё "А что, если Минхо мне всё-таки изменяет?" и никак не получал его.       Потому что один вариант был хуже другого.       И ни душевные разговоры с мамой, ни ответы друзей, ни мелкие ссоры с Минхо из-за этих чёртовых рубашек улучшению ситуации не способствовали.       — Коть, да ты чего? — открыто поражается Минхо.       А у Джисона сердце куда-то к ядру Земли падает от его голоса. Он даже пошевелиться боится.       — Хани, я никогда тебе не врал. Клянусь. Чёрт, я даже…       Звучит Минхо очень даже испугано. Прекрасно, на борту тревожников пополнение.       Снова начинается возня. Минхо покрепче обхватывает Джисона и переворачивает их двоих на бок, видимо, чтобы лучше видеть его лицо.       — Теперь мне понятно, почему ты так с полу оборота тогда из-за этих стирок заводился. Мне даже в голову не приходило, что всё вот так могло выглядеть со стороны. Ёб твою ж… — взгляд – к потолку, шипение – от негодования. — Да как это вообще?..       Прохладная ладонь притягивает голову Джисона ещё ближе к телу, позволяя уткнуться носом в ключицы. А Джисон что? А у Джисона тактильный голод, он даже слабо соображает, что обижен вообще-то, поэтому как может подбивается тесно под бок Минхо, чтобы было тепло и уютно. И вообще, ему страшно, а Минхо синоним слова "безопасность", конечно же он будет искать у него защиты, а не у одеяла с подушками!       — Хани, я правда, правда стал рукожопым, у меня всё из рук вылетает теперь, да ещё и с координацией какая-то хренотень началась, постоянно во что-то или в кого-то врезаюсь, от чего страдает всё шмотьё. Может старею, может ещё что, но… Я тебе не изменяю. Слышишь? — мягкий тягучий голос Минхо (пусть и с нотками тревоги, но) ласково течёт в уши Джисона, а россыпь трепетных поцелуев вдоль виска окончательно расслабляет и успокаивает его. — Я не хожу налево, направо, по диагонали и в прочих направлениях к каким-то людям с целью… Да хер знает какая-там может быть цель, у меня никогда рядом с тобой желания узнать что это и зачем это даже не появлялось! Если с кем я тебе и изменяю, то только со своей работой, — неловкая пауза, потому что Минхо опять сначала ляпнул, а потом подумал. — Бля, в голове лучше звучало, забудь… Неудачная шутка. Короче, я пытаюсь сказать, что…       — Что помимо меня тебя ещё имеет работа и так сильно, что у тебя даже сил на меня не остаётся, — звучит больше как утверждение, чем вопрос.       — Да. Именно! — живо отзывается Минхо. — Какой ужас… Ты ведь прав.       У Джисона против воли вырывается смешок, хотя нихуя смешного.       — Чувствую себя шлюхой, — хмуря брови, бормочет Минхо.       — Почему? Потому что тебя имеют во все дыры каждый день, а платят только раз в месяц?       — Ага.       — Добро пожаловать в мир системы найма. Говорят, тут дают печеньки…       — В эскорт что-ли уйти, там квартиры и тачки дают, — Минхо звучит почти отрешенно, словно всерьёз обдумывает такой вариант.       Джисон выпутывается из объятий, одеяла, тепла и гнезда своих волос, чтобы сердито зыркнуть.       — Разбежался! Я тебя другим папикам не отдам, и не мечтай.       — Да куда я от тебя уйду, — по-доброму ухмыляется Минхо и утягивает лохматую головушку обратно в кокон, прижимается к чужому лбу своим. А затем на грани шёпота, покорно, словно добровольно сдаётся на милость своему божественному судье, хоть вины на нём никакой и нет: — Коть, я правда тебе не изменяю.       — Верю. Я тебе верю, — доверительный шёпот в ответ. — Прости за этот бред.       — Что мне для тебя сделать, что укрепить эту веру? — говорит Минхо совсем тихо, заискивающе глядя в глаза Джисону.       "Уволься со своей проклятой работы", – хочет сказать Джисон, но вместо этого:       — Вернись завтра домой пораньше. Пожалуйста.       — Я буду стараться делать так каждый день.       Своё обещание Минхо скрепляет поцелуем, неторопливым и мягким. У Джисона от такого обычно мозги набекрень, предательски давящая сладость в груди и дрожь на кончиках пальцев. Он каждый раз думает, что это так о себе даёт знать барахлящая вегетососудистая дистония, а психолог как-то раз сказал, что это так говорит влюблённость. Странно, семь лет прошло, должно уже было выработаться привыкание, ан нет, реакция всё равно как в первый раз… Ох уж эти эффекты Ли Минхо!       Ещё какое-то время они болтают о том, о сём, но больше, конечно, воркуют, целуются и предаются воспоминаниям о солнечных днях их совместного прошлого. У Минхо на языке мёд, а у Джисона в животе игла, но сладкие слова Минхо, вопреки известному выражению, ступляют её острие.       В какой-то момент наступает приятная тишина, позволяющая каждому поплавать в своих мыслях и ощущениях. И Джисон плывёт на этих мягких волнах, пока снова не ловит тревогу по поводу "у нас всё будет как раньше". Ему, мягко говоря, стрёмно, что их отношения, кажется, пришли к тому самому периоду стагнации (если не затуханию), когда ничего нового не происходит, не достигается и не созидается, и потому остаётся только обмусоливать по пятнадцатому кругу воспоминания о счастливых деньках их прошлого.       — Babe… — нерешительно зовёт Джисон, лёжа на груди Минхо.       — Мм?       — А у нас… ну, всё хорошо?       В этот раз тишина не сваливается мегатонной бетонной плитой, и всё же она ощутима. Длится куда дольше, чем хотелось бы.       Минхо делает глубокий вдох и медленный выдох перед своим ответом.       — Хотел бы я сказать "да", но… очевидно же, что пока я работаю в этой богадельне ничего хорошего я тебе даже пообещать не могу.       Джисон неосознанно сжимает домашнюю футболку Минхо в ладони, а в горле образуется болезненный спазм. Ему не нравится то, что он услышал, но прекрасно понимает, что другого ответа в их случае и быть не может.       Ему так хотелось получить хоть каких-нибудь гарантии.       Минхо тем временем продолжает:       — Мне самому всё это не нравится. Что ругаемся по херне, что я срываюсь на тебе, что наши планы срываются, что всё время уходит на работу, а дома всё заброшено. И больше всего мне не нравится, что мы стали жить как сожители какие-то.       "Чёрт, а ведь так оно и есть…" – с ужасом осознаёт Джисон.       — Мы, вот, говорим, вспоминаем о том, как было классно два года назад, когда мы по несколько раз в год со всеми нашими друзьями собирались где-то на баре, либо в горы на кемпинг выбирались, либо бросали всё и только ты и я сваливали с минимумом вещей на другой конец страны на все выходные, и я так скучаю по всему этому, на самом деле, — вдруг признаётся Минхо. — Я скучаю по тому времени, когда возвращаешься домой и ни о чем больше думать не нужно. Когда голова от мигрени не разрывается, да и вообще ничего не болит... Ещё и родителей давно не видел, очень по ним соскучился... Многое бы сейчас отдал, чтобы вернуться в то время.       Что ж, радует хотя бы, что они думают о сложившейся ситуации в одном направлении. Даже если "радует" не совсем подходящее для этого слово.       Да только легче не становится.       — Этот год я как в ночном кошмаре, Минхо, — из-за слезоточивого спазма в горле голос Джисона немного сипит. — Мы никогда так много не ругались, как последние полгода. Я… я правда не выдерживаю, это всё уже слишком для меня.       Это не "давай расстанемся", но и не "у нас проблема, давай её решим вместе". Что-то между. Как называется такая грёбанная ступень?       Джисон не плакса (точнее, последние года три как не срывается в слёзы из-за резких эмоциональных перепадов), и всё же слёзы стремительно собираются у него на глазах. Потому что допекло. Допекло до такой степени, что нет больше сил терпеть. Джисону кажется, что всё в его жизни, что было так важно, любимо и правильно, всё, что было "его", в эту секунду начинает стремительно ускользать от него, как морской песок сквозь пальцы. И он ничего, абсолютно ничего не может сделать, чтобы остановить этот распад.       Весь этот год он чувствует себя потеряшкой, который с помощью дырявой миски пытается набрать себе на базаре риса. Только у Джисона вместо риса разваливающиеся семилетние отношения, бесконечная оплата счетов, бытовуха, обязательства на работе, резко нагрянувшие проблемы со здоровьем, долги за жильё по ипотеке, угасающие связи с друзьями… И всё это как-то надо собирать, налаживать, приумножать и поддерживать в состоянии полной жизни, а у него миска дырявая. Только у него наладится в одном месте, так в трёх других, прямо как в дженге, всё с грохотом разваливается.       Он просто не справляется.       Джисон чувствует, что должен признаться Минхо в своих тёмных мыслях. Раз уж у них вечер больших откровений.       — Сегодня мне впервые захотелось собрать вещи и уйти, — шепчет он. — И никогда больше сюда не возвращаться. Это ненормально. Так не должно быть.       Минхо замирает. Мир вокруг – затихает, а то и вовсе будто бы останавливается. Джисон слышит как после его слов тяжело забилось сердце в груди Минхо.       Стоило только ему это сказать, как всё внутри неприятно заныло и закровоточило. "Когда это всё закончится?!" звучит у него набатом в голове и стягивается обручем вокруг грудной клетки. Хочется закричать, но что толку от этого крика?       — Я хочу, чтобы этот кошмар закончился, — зажмурившись, Джисон позволяет себе еле слышно проскулить эти слова, и утыкается лицом в шею Минхо.              Тошно.       Кажется, имя их грёбанной ступеньке – "Тупик".       — Я завтра напишу заявление на увольнение, — Минхо говорит тихо, но непоколебимо.       Ясное и острое "Нихрена себе!", как ток, резво бьёт по всем нервным окончаниям Джисона разом.       — Ч-что? — вскакивает он, быстро утирая с покрасневших глаз вставшие слёзы. — В смысле?       — В прямом. Как приду, первым же делом напишу его и отдам в кадры. Точнее, оно уже давно написано, только дату осталось поставить. А дальше пусть ебутся как хотят, мне всё равно.       — Ты уверен?       — Да.       С той решимостью, что сейчас видит Джисон в глазах Минхо, можно устраивать госперевороты, но вместо этого тот просто находит руку Джисона и нежно поглаживает тыльную сторону ладони.       — Но у тебя же нет оффера. Пойдешь "в никуда"?       — Я лучше уйду "в никуда", чем с концами потеряю себя, да и тебя в придачу.       — А мы потянем? Ну, финансово. Что если ещё год не будет работы?       На самом деле Джисон хочет дать самому себе сильную затрещину. То он хочет, чтобы Минхо уволился, то теперь… отговаривает его от этого выбора? Какого хрена?       Но вопрос финансов и правда стоит слишком остро.       — Значит, пойду работать туда, куда возьмут. Да хоть барменом в стрипушнике, вообще всё равно. А сбережений нам на полгода вперёд ещё точно хватит, даже больше. Не переживай.       — "Куда возьмут"? — неверующе переспрашивает Джисон. — Но ты же так хотел развиваться в своей профессии… Столько лет и денег на обучение отдано! И через сколько всего ты уже прошёл! Ты ведь так в хэды хотел! Я не понимаю…       — Возьму перерыв, ничего страшного. Да и говорят же, что профессию надо менять каждые пять лет. Что ж, значит, пришло время проверить этот тейк на трушность.       То, как спокойно рассуждает Минхо, заставляет у Джисона полыхать в одном причинном месте.       — Но почему ты раньше этого не сделал?! — взрывается он.       — Я был не готов. До сегодняшнего дня.       Что ж, засчитано.       Весь порыв у Джисона тут же разом сдувается. Потому что на своей шкуре знает, как это важно, быть действительно готовым к чему-либо, вне зависимости от уровня сложности – будь то вернуться домой другой, непривычной дорогой или поменять работу.       — Меня напугали твои слова. Честно, — говорит Минхо, избегая взгляда Джисона. — Вся эта тема про "собрать вещи и уйти на все четыре стороны". Мне это не нравится. Просто у меня даже времени не было подумать о том, куда и к чему всё идёт, но сегодня ты… дал мне такого хорошего леща, знаешь. В голове прям всё прояснилось.       Голос у Минхо начинает дрожать и скакать. Должно быть слова Джисона действительно здорово подкосили его.       — Хэй, я никуда не ухожу. Тише, — Джисон старается звучать мягко, пусть и у самого в нервах раздрай. Он легонько касается лица напротив, поглаживая скулы, чтобы немного успокоить.       — Точно?       — Конечно. Да и куда я от тебя уйду, — фыркает Джисон, повторяя сказанное Минхо ранее.       Он очень надеется, что все эти разговоры и шутки про уходы – последние. Не только на сегодня, а вообще.       — После всего, что я тебе устроил в этом году, ты имеешь полное право вообще обоссать меня и уйти к человеку лучше, чем я, — бубнит Минхо.       — Hey, babe, c'mo-on! — тянет Джисон и снова льнёт к груди любимого, чтобы обнять крепко-крепко. — Мне не нужны "лучше", мне нужен ты – со всеми своими тараканами, приколами и венерами в овнах. Нам ещё праздновать твоё увольнение, так что не дождёшься.       — Дашь мне шанс всё исправить? — тихо просит Минхо, обнимая Джисона.       "Тебе не нужны никакие шансы", – хочет сказать Джисон, но быстро сам себя осекает.       — Давай лучше вместе всё исправлять. А то ты там со своей венерой наделаешь дел, знаю я тебя.       У Минхо вырывается нервный и вместе с тем усталый смешок.       — Ладно. Вместе даже лучше.       Удивительно, но после этих слов, ставящих твёрдую точку в затянувшихся недомолвках, Джисон чувствует лёгкость не только на душе, но и приятную усталость в теле. Сонливость мягко накрывает его, прямо как Минхо накрывает его одеялом сейчас.       — Спать? — мурлычет он.       — Спать.       Весь свет в квартире выключается. Их спальня погружается в непроглядную ноябрьскую тьму.       Минхо снова переворачивает их на бок и тесно сжимает Джисона в своих объятьях.       Да, пролежат так они минут пять от силы, потому что потом будет жарко и душно, руки-ноги затекут, но!       Наконец, спустя много недель, они вновь засыпают вместе.       Скорее всего в их истории "как раньше" – уже никогда не повторится. Но, может, оно и к лучшему?       Ведь они оба повзрослели – не только физически, но и личностно. Они больше не те двадцатилетние Минхо и Джисон с придурью в голове и свободой в сердце, и это пора принять и отпустить, как бы всё внутри не противилось этому решению. Время игл осталось позади. Пришло время мёда.       В конце концов, не зря же в мире говорят: "всё, что ни делается, – к лучшему".