Игла и мёд

      Что там Джисон себе напланировал? В топку. От былого настроения не осталось и следа.       Вернуть его хоть на сколько-нибудь пунктов назад не смогла даже еда.              Бессильной оказалась и любимая жареная курочка в кисло-сладком соусе по фирменному рецепту китайского ресторанчика, от вида которой Джисону всегда хотелось счастливо пританцовывать. Что уж тут говорить про "Звёздное дитя"... Джисон даже не стал и пытаться искать последнюю серию, на которой они остановились. Просто включил рандомный канал с телешоу, чтобы не есть в полной тишине.       Родители привили ему традицию не начинать трапезу, пока все домочадцы не сядут за стол. Как бы сильно ты не хотел есть, дождись когда все гости, а в особенности хозяин дома, соберутся за одним столом, тогда и приступай к еде. Это элементарное проявление уважения, все это знают.       Но сегодня – не тот случай. Сегодня всё иначе.       Дремавшие чуть ранее обиды в Джисоне пробудились. Обиды требуют еды здесь и сейчас, им плевать на Минхо.       "Кажется, ему работа меня дороже. Пусть так. Значит, мне будет еда дороже него. Да и всё равно он скажет что-то в духе "Зачем ты меня ждёшь, если так есть хочешь? Ешь без меня, не беспокойся об этом". И уйдёт делать свой отчёт. Придурка кусок", – Джисон ругается сам с собой и чем больше он ругается, тем сильнее расстраивается, и тем агрессивнее накладывает себе порцию лапши с морепродуктами.       Минхо появляется в гостиной с видом провинившейся мокрой псины, что в сезон дождей пропадала долгое время неизвестно где, и вот, наконец, оголодавши и продрогши, вернулась домой поджав хвост. У Минхо нет хвоста, но есть большие грустные глаза, несчастно показывающиеся из под влажной после душа чёлки, и какая-то общая растерянность. Он не идёт за стол, но и не уходит из комнаты. Так и стоит истуканом, будто ждёт чего-то – не то второго пришествия, не то приглашения.              Или он может вообще сам с собой в голове что-то выясняет.       "Сначала обосрётся феерически, а потом думает. Всё как всегда…" – бесится про себя Джисон, агрессивно пережёвывая маринованные грибы муэр.       — Тебя отодрать надо или что? — Джисон резко бросает первое, что приходит ему на ум, и только после понимает, как двусмысленно это прозвучало. — Чего встал-то…       Срабатывает как волшебный пендель.       Минхо молча семенит к столу и садится напротив Джисона на свою подушку в форме ромашки. К еде не притрагивается, вместо этого снова о чём-то думает. Его взгляд рассеянно мажет по столу, от одной коробочки с закусками к другой, по графину с лимонной водой, к телевизору и обратно.              Джисон делает вид, что это всё его не бесит, но тут он слышит несмелое:       — Хани, прости меня.              — За что? — почти равнодушно в ответ.       О, Джисон знает за что. Просто хочет услышать эти слова от Минхо. Чтобы, так сказать, закрепить результат от пройденного урока.       М-да, похоже не зря ему в детстве мама говорила идти учиться на учителя. Педагогический садизм у Джисона в крови.       — Я наговорил хуйни. Вообще наговорил тебе за сегодня много дерьма. И, я честно, не понимаю, почему сделал это, почему всё это вывалил на тебя, ведь это неправда. — Голос Минхо немного ломается, а ресницы дрожат и хлопают, как у напуганного оленёнка. Волнуется. Искренне раскаивается. — Я не должен был на тебе сегодня срываться. То есть, я вообще никогда не должен на тебе срываться из-за своих проблем, но почему-то продолжаю это делать снова и снова. Я понимаю, что опять сделал тебе больно, и пойму, если ты не простишь меня вообще. По крайней мере, так будет справедливо.       Что ж, серьёзное заявление. Джисон доволен.       Джисон делает вид, что он – камень, даже больше – скала, типа, его таким не возьмёшь, типа, "постарайся над своими извинениями получше, щенок". А у самого лицо горит от такой неподдельной искренности в свой адрес. В тайне Джисон рад, что Минхо упёрся взглядом в тарелки, и не видит его покрасневших щёк и не слышит заполошно забившегося сердца.       Будто ему снова двадцать, а Минхо ему впервые в любви признался. Ощущения похожие.       Извинения Минхо попадают точно в цель. И может, целебный эффект от такой речи наступает не сразу, но Джисон чувствует, как раны, нанесённые ранее словами грубыми, обидными, нечестными, покрыли заживляющей мазью.       Ледяной панцырь, скроенный из обид и разочарований, трещит и тает.       — Ешь. Прощу, когда меня отпустит, — говорит Джисон уже мягким тоном и возвращается к своей лапше.       Он уже простил. Поспешно? Возможно. Но по-другому он не умеет. Очень уж отходчивый. Подолгу зла держать не может.       Минхо, вообще-то, такой же. Только вот последние полгода его отчего-то тянет на конфликты. Раньше просто избегал их, а теперь…       — Не хочу. Аппетита нет, — бормочет Минхо, не сводя взгляда со своей тарелки.       — Почему? Тебя что-то ещё беспокоит?       Минхо чуть ведёт плечом, словно сомневается в том, что хочет озвучить.       — Только ты. Мы.       Что ж, серьёзное заявление номер два.       Джисон откладывает палочки, но получается как-то резко и Минхо (ну конечно же) принимает этот жест на свой счёт.       — Ты злишься.       — Я не злюсь. Уже не злюсь.       Джисон старается говорить мягче, дружелюбно-доверительно, так, будто никакой ссоры и в помине не было, но видимо в его глазах есть ещё что-то от пережитой злости, потому что Минхо смотрит на него и говорит:       — Не похоже.       — Так и меня ещё не совсем отпустило, я же говорил.       Джисон чувствует, как нить доверия между ними натянулась до предела. Чувствует это, пока смотрит открыто в упор на Минхо. Следующий шаг, любое слово после может либо ослабить эту нить, либо разорвать её. Emotional damage во всей своей красе.       Но есть что-то во взгляде исподлобья, в сжатой в плечах позе напротив такое, что вызывает у Джисона чувство абсолютного неверия в происходящее (то есть, ахуя).       Всевышние… Минхо его что? боится?.. Серьёзно?       "Так, это уже слишком", – успевает подумать Джисон, прежде чем уверенно ударить ладонью по полу рядом с собой.       — Ко мне. А то ты сейчас напридумываешь себе того, чего нет, и мы снова неделю не будем разговаривать.       То, с какой надеждой во взгляде и как стремительно подрывается Минхо со своего места, вызывает у Джисона трепет. "Ну что за котёночек", – думает он, когда смотрит как Минхо копошится рядом с ним со своей подушкой-ромашкой, пытаясь сесть к Джисону как можно ближе.       Чёрт возьми, и этот человек почти час назад был готов крушить и ломать всё, что под руку попадётся? Был таким решительным и уверенным в себе, что не боялся скандалить? Серьёзно? Уму непостижимо…       — Не нравится мне твоё состояние...       Когда Джисон в гневе или в гармонии с собой, его голос становится ниже, бархатнее. Оно само так как-то получается, Джисон это не контролирует. От друзей и коллег Джисон в свой адрес часто слышит, что его мерный, обволакивающий тембр может успокоить расшатанные нервы, довести до мурашек по коже или вообще зачаровать так, что собеседник ничего вокруг больше не будет ни слышать ни видеть кроме Джисона.       Впервые за семь лет отношений Джисон пробует спецэффекты своего голоса на Минхо.       Он берёт тарелку Минхо и накладывает в неё всего понемногу: пампушки со свининой, стручковую фасоль, грибы муэр, дайкон, водоросли чука, свиные ребрышки... И при этом продолжает говорить. Спокойно, размеренно, вальяжно.       — … Я же не выгоняю тебя из дома на улицу, не ругаюсь с тобой, не бью. Расслабься, всё хорошо. Я правда на тебя не злюсь…       Берёт в руки палочки для еды и начинает кормить Минхо.       — … Ты лучше ешь, а то ещё шлёпнешься в обморок от стресса и голода, и куда я с таким тобой потом? Скорую не вызову, сразу говорю, потому что сам от страха рядом с тобой "прилягу". Кушай, кушай. Ты мне здоровым и сильным нужен.       Что там Минхо говорил? "Аппетита нет"? А кто тогда Джисону руку вместе с палочками чуть по локоть не откусил? Набросился на еду как миленький, только успевает запивать.       Передав всю посуду в руки Минхо, Джисон и сам приступает к трапезе. Истерически-довольное "Наконец-то блять!!" проносится у него по пищеводу.       Время идиллии. Звенят палочки, бубнит телевизор, стол постепенно пустеет.       Джисон не договорил.       — Чтобы такого больше не повторялось. Сегодняшняя херня между нами была последней. Если это снова случится, я шлю всё нахуй и ухожу на все четыре стороны. Даже выяснять ничего не буду. Надоело.       А что? Только Минхо можно сегодня говорить как чувствуется, практически не думая над каждым следующим словом? Джисон тоже так хочет, Джисон и говорит… Минхо откладывает палочки и обращается весь во внимание. В глазах у него снова тревога, но по мнению Джисона так даже лучше. Может быть, уже так до Минхо дойдет, с угрозами и ультиматумами. Отвратительный приём, но Джисон правда в отчаянии.       — Я знаю, что тебе тяжело. Лучше всех знаю. И ты это знаешь, но всё равно продолжаешь срываться на мне. Так какого чёрта ты так поступаешь со мной? С нами? Я не понимаю.       Теперь аппетит пропадает у Джисона. Поперёк горла встаёт. Он чувствует, что пока не выскажется, пока не получит ответы на свои вопросы, то не сможет делать вид, что всё между ними более-менее в порядке.       Смотреть в глаза Минхо снова не получается. Джисон буравит взглядом палочки в свои руках и продолжает:       — Я и так стараюсь не загружать тебя по всякой херне, потому что вижу в каком ты состоянии уходишь на работу и возвращаешься с неё. Честно, Минхо, я стараюсь тебе помогать всем, чем могу и умею, но от такого отношения с твоей стороны просто руки опускаются. Я уже во всём у тебя виноват. Я не могу так больше. Считай это последним предупреждением.       "Прости", — шепчет Минхо, уткнувшись Джисону в плечо. Жмётся ближе, выпрашивая прощения, как нашкодившая зверушка, за что получает тёплую ладонь на своей макушке. Родные пальцы перебирают пряди волос, чешут за ухом, да так ласково, что Минхо растекается желеобразным слаймом.       — Ну вот кому от твоих сцен лучше? Зачем ты мне их устраиваешь, м? — голос у Джисона становится тихим, вкрадчивым, почти нежным, будто говорит с маленьким ребёнком, а не взрослым дядей двадцати семи лет.       — Потому что у меня Венера в Овне, — мурчит Минхо.       Джисон мысленно закатывает глаза под аккомпанемент "Наслушался девчат в кафетерии. Выучил новые слова, теперь ходит и вставляет их где не надо".       — Сейчас получишь.              Минхо тихонечко вздыхает, а затем сбивчиво отвечает:       — Да блин, ну… Потому что эмоций много, а сбросить их некуда. Каждый день, как день сурка, Джисонни. Ничего не меняется, ничего не решается. В таком темпе очень легко потеряться и забыться.       — Так тормозись. Мы уже обсуждали, как это делать.       — Проще сказать, чем сделать. У меня пока не получается, как видишь.       На это Джисону ответить нечего. Он бы проворчал "Как раз таки не вижу. Ни разу не видел твоих попыток", но вместо этого наливает себе стакан воды и выпивает его.       Раз с заземлением пока проблемы, Джисон решает подойти к проблеме с другого угла. Более эгоистичного, но всё же.       — Если у тебя коллеги тупоголовые, то выговаривай это им, а не мне, окей? Может, тогда всё будет решаться…       — Да, чтобы меня с работы в тот же день под зад выперли, — Минхо мягко фыркает через нос.       — Но я – не твоя работа, Минхо! Не нужно срываться на близком человеке из-за тупиц на работе!       — Я знаю, — примерительно успокаивает Минхо. Его голова всё ещё покоится на плече Джисона, но вот тёплыми взглядами они пересекаются впервые за этот вечер. — Ты мне сегодня очень хорошо об этом напомнил. Не заводись, пожалуйста.       — Чтобы такое было в последний раз. Ты меня понял?       — Угу, — урчит Минхо и сонно моргает, прямо как кошка.       — Умница.       Джисон на краткий миг видит как у Минхо расширяются зрачки и бегут мурашки по обнажённой шее. Довольный всем и сразу, он снова возвращается к еде. Кормит и себя, и Минхо, лениво растянувшегося у него под боком.