Чш!

— Ну тихо, бля, — говорит шепотом Артем, зажимая рукой Володин рот. Каша дышит тяжело и загнанно, но старается быть еле слышимым. Старается вдыхать как можно меньше. Старается держаться, чтобы снова не застонать, как сука. Прикладывает усилия ради этого; но это как будто было невозможно, когда Темины крупные руки касались его там, где он бы собственной матери или даже Владу не позволил бы. Насчет Влада еще, конечно, можно было подумать. Приколов на этот раз довольно шумно выдыхает горячий нагретый воздух прямо в чужую ладонь. Когда Бугор сталкивается с вожделеющим, поблескивающим в полутьме чужим взглядом, ему хочется сказать всякие мерзкие пошлости, которые так приятно чувствуются на языке патокой во время акта совместного онанизма. Ему максимально жаль, что в данный момент такой привилегии не получится, и он не услышит раздраженно смущенные «заткнись, заткнись». Вова открыт и несколько уязвим. Чувствительный до касаний. До того, как чужая рука накрыла его рот, он елозил под Артемом, то прикусывая его пальцы, то вжимаясь ему губами куда-то в грудь, плечо и выдыхая жарко-жарко. Сейчас он дышит ему в ладонь, и это ощущается неприятной щекоткой, но выбора нет. Не хотелось бы, чтобы кто-то что-то услышал или заподозрил. Кромешную непроглядную тишь нарушают: посторонние шуршания, скрипы, редкие мычания и еще более редкие, заглушенные тихие стоны, но ничего более. И все равно казалось, что это все уж слишком громко, что они беспристрастно и неосторожно разрушают возникшую интимную тишину в комнате и в квартире. Если Мафаня за соседней стенкой услышит – им пиздец. Полный, неловкий пиздец. Артем вжимает Вову в матрас кровати, который прогибается под весом их тел. Приколов цепляется за чужую большую руку, которая зажимала рот, вновь силясь не издать ни единого звука, когда горячая широкая ладонь сжимает оба их члена и делает отрывистые грубые движения. Грудная клетка горит, и для Вовы даже легкое чувство асфиксии неприятно, но он лишь слегка выгибается в пояснице, подставляясь под ласку. Если это вообще можно назвать лаской. Это интимно и потно, несопоставимо тому, что было с женщинами. Не нежно, бережно и аккуратно, но достаточно искренне и близко. Все очень быстро, расторопно. Слишком жарко, охуенно, и заставляет кровь в венах кипеть. Русые короткие волосы разметались по подушке, и Артем не видит, насколько сильно Кашины щеки затопил румянец от такого несущественного расстояния между ними. И это не измеряется в миллиметрах или сантиметрах. И еще очень-очень влажно. Не только из-за общего пота. Но Бугор не меняет темп на более медленный, не избегает этих отвратных хлипких звукосопровождений. Это сводит Вову с ума. Из-за того, что он готов прямо сейчас кончить, и из-за притупленного страха того, что в любой момент может зайти Мафа и такого анекдота точно не оценить. Как же тяжело сохранить блядское самообладание. Вокруг растекается лава из удушливой атмосферы секса. Она будто накладывала иллюзию того, что они в пузыре, отдаленном от внешнего мира, и в этом мире тишина между ними окончательно растворялась. Вову уже тысячу раз в голове посещали не мудрые мысли, просто забить и стонать, как последняя мразь, но Калюку подставить не хочется, и приходится паскудно оффаться. Володя уже ненатурально начинает Влада ненавидеть. У Артема появлялась мысль на задворках сознания, чтобы замедлиться, приостановить все прямо сейчас, чтобы менее палевно и тише, но это невозможно физически, когда у обоих каменно стоит и хочется больше, еще жестче; когда хочется притереться друг к другу сильнее и почувствовать унисон в дыхании и клокочущем пульсе. Хочется разрядки. Заебывает мучиться и неизменно сдерживать себя. Неймется беспрерывно, не отрываясь, целовать чужие пухлые губы, ловя всякий неаккуратно сорванный стон, скулеж. Неймется быть, стать ближе, потрогать внутренний мир человека напротив самыми разными способами. Володя несдержанно двигает бедрами и чуть шире разводит ноги до мелкой дрожи. Иступлено, поплывши смотрит глаза в глаза, когда Артем большим пальцем нарочно трогает около уретры. — О, тебе нравится? — низко прошептал Калюка, всматриваясь в чужое лицо напротив. Сейчас не время для грязных talkings, но чуть-чуть, немного можно, когда у Вовы такое очаровательное ебло. У Приколова мило надламываются брови, и при лунном свете в голубо-зеленых глазах всполохами отражались еле различимые, мелкие блики. В этом взгляде читалась почти мольба, но больше всего радужку затапливало пошлое и блядское.. Вова снова ерзает, приподнимается нижней частью тела, интенсивнее соприкасаясь с членом Калюки и непреднамеренно толкаясь в чужой кулак. Дает понять, что да, ему сейчас пиздецки хорошо. Даже если бы в комнату ворвался Мафаня, Володя бы не попросил остановится, пока не кончил. — Вижу, что нравится, — губы Артема тронула игривая полуулыбка. У Бугра пылают щеки и покалывает шея от чьих-то острых клыков. Он отнимает руку от лица Каши и, несильно сжав его щеки в своих длинных пальцах, жадно впивается в его губы. Володя в ответ цепляется за Тему, врезаясь в его кожу полуокругами короткостриженных ногтей и оставляя жгучие белые полосы. Этот поцелуй получился настолько же неуклюж, насколько ненасытен, и он остался огненным отпечатком на губах, знойным ветром, отпечатался небольшим приятным покалыванием и кровавым цветом. — Покусай меня еще раз, — просит Бугор смущенно после того, как натянувшаяся ниточка слюны между ними прервалась. Просить о чем-то уже не так стыдно, хотя в голове формулировки все еще так неловко собираются во что-то приблизительно целостное, содрогаясь тревожными невнятными комками. Чтобы их озвучить, надо набраться сил; но стало действительно легче, когда они настолько сблизились, что между ними нисколько мнимых сантиметров, метров не осталось. Приколов криво скалится. Его улыбка фривольно блеснула в темноте комнаты, и он притягивает Тему к себе за затылок, мокро исцеловывая шею. Нежно, почти невесомо кусает, но кожу всасывает больно, так что на этот раз Артему приходится уткнуться лицом в подушку, чтобы заглушить на этот раз уже свой скулеж и откровенные стоны, которых он невероятно стеснялся. Каша прижимается своими губами к круглому чужому плечу, ловя предоргазменную дрожь. Он уже не отличал небольшие шорохи и поскрипывание кровати от шагов. Но они были. Шум в коридоре заставил их замереть. Влад просто вышел на кухню попить воды, но Володю и Бугра ударил холодный пот. Они замолчали и без лишних телодвижений, как тупые каменные изваяния, с ужасом смотрят друг другу в глаза. Оба про себя готовы молиться хоть на Навального, лишь бы Мафаня не подумал проведать их в данный отрезок времени, потому что отговорка по типу извиняемся, смотрели порнуху с другом и немного задрочились очень вряд ли сработает. Артем облизывает свои губы, напряженно, медленно, немного отстраняясь от Вовы. Осторожно, чтобы ни одного скрежета ебучей кровати. — Бля, — одними губами шепчет Каша в каком-то однако реальном разочаровании, что он не смог кончить. — Да пиздец какой-то, — шепчет Тема, кусая нижнюю губу и слушая то, что делает его старший брат на кухне. — Хочешь прикол? — чуть громче, но все еще глухо произносит Володя. Бугор вновь грубо прижимает его к постели, сжимая пальцами, итак, горящие от жара и экстаза чужие скулы. Он сжимает собственные челюсти, неверяще посмотрев Володе в глаза, пребывая просто в ахуе с того, что тот реально нашел подходящий, он бы даже сказал стоящий момент для подобных приколов. — Только попробуй, бля... — он не успевает это прошептать до конца. Вова толкается, проезжаясь напряженным членом по чужому твердому и тычась куда-то в Темин живот. Это чувствуется невыносимо, особенно, когда Вова смотрит неотрывно, почти глаза в глаза, когда двумя пальцами сжимает и двигает крайнюю плоть. Артем приоткрыл рот в немом стоне, но сразу же очнулся, плотно сомкнув губы. — Сука, — Бугор чуть ли не в открытую стонет, прикладывая ладонь к своему рту. — Нравится? — Володя полуулыбается, впиваясь клыками в свою нижнюю губу. — Стой, блять... — еле проговаривает полушепотом Артем, сам же своим словам не следуя и поддаваясь бедрами. ...Влад уходит с кухни, направляясь в свою комнату. Но когда его шаги звучат около их двери, они снова на мгновение замирают. Каша, то ли от стыда, то ли от стресса, все еще похабно, но нервно ухмыляется в чужое лицо, оставляет короткий мягкий чмок в губы, притягивая Калюку за затылок к себе. Вова чувствует, как тот не шевелится, только тяжело дышит, так, что ребра вздымают бока. Бугор не отстраняется, и когда шаги Влада затихают, он несколько злобно кусается во время очередного поцелуя и оставляет болезненные засосы, которые пятнами-кляксами начинают расползаться на Володиной шее. Приколов задушенно стонет, тихо-тихо, когда ощущает зубы Калюки, которые вдавились в нежную кожу, казалось, до мяса. Только от одного такого вида Каши, с этими его по-блядски дрожащими бедрами, с пожирающими глаза широкими зрачками и с искусанной, зацелованной шеей Бугор беззвучно кончает, оперевшись лбом о чужое плечо. Володя доводит себя рукой сам, представляя нихрена не свою руку. Пот стекает с висков и с других некоторых участков их тел. Они отстраняются и смотрят друг на друга, одновременно давя полуулыбки и жадно потребляя весь оставшийся воздух в этой протраханной комнате. — Хочешь расскажу анекдот, как ебутся два юмориста? — задает Артем риторический вопрос, присев рядом с лежащим Вофой. Приколов приподнимается на локтях и еле заметно кивает. — Да мне вот тоже интересно послушать, — говорит Влад, опираясь о дверной косяк...