Я знаю, что ты знаешь

      Коля... Коленька! Яновский. Николай. Васильевич!       Тьма. Кто-то зовёт его. Но вокруг же ничего нет! Мама? Это точно она позвала его. Хотя нет, уже не она. Чьи это голоса? Их много. Они давят. Каждый из них до боли знаком.       Прямо за спиной послышался ещё один голос. Он звучал обрывисто, окутывая мальчика.       — Я знаю, что их убил ты.       — Фёдор Михайлович..?       Перед мальчиком появился знакомый силуэт.       — Зачем ты так со мной, сынок?!       — М-мама...?       Голоса стали смешиваться с другими звуками. Писк, скрежет, шёпот, звон, жужжание. Этот гул втягивал в себя, впутывал Колю. Тот тонул в этом шуме, погружаясь всё глубже.       Вррр... Вррр... Вррр... Вррр...       Он вскочил на кровати. Голова жутко болела. Под подушкой вибрировал будильник. Яновский выключил его. Вот откуда был этот странный звук. Мальчик хотел встать с кровати, но тут у него в глазах потемнело. Упав на пол, Коля лёг на спину.       Хотелось заплакать, а слёзы на зло так и не появлялись. Хотелось кричать, но он забыл как это.       Когда мама была жива, Коля научился бесшумно выражать свои самые громкие эмоции. Он мог рыдать, плакать, да хоть завывать, но при этом не издавать ни звука. Каждый свой плачь, каждый всхлип и крик он слышал у себя в голове.       Эта способность ему была нужна, чтобы прятаться от мамы. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы она услышала, а впоследствии и увидела сына плачущим. Он уяснил это правило после одной ситуации...       Поздним вечером ещё совсем юный Яновский размышлял о жизни. В тот раз его сильно понесло на плохое. Вспомнив все свои обиды, неудачи и горечи, он довёл себя до слёз. Но, конечно, это не самое ужасное, что тогда произошло. Один из его шумных всхлипов услышала мама. Она резко открыла дверь, чем испугала Колю, и села на кровать рядом. Увидев плачущего сына, женщина начала гладить его по голове и ласково спрашивать: «что случилось?». Вот только Коле нечего было ответить. Он молчал и плакал. И это молчание её сильно разозлило. Мама уже с серьёзным видом последний раз спросила, что у того произошло и, снова не получив ответа, схватила мальчика за волосы. За короткую косичку она потащила его в ванную, а как приволокла, кинула на пол. «Высмаркивайся и умывайся. Ты меня раздражаешь», — скомандовала она. Коля послушно выполнил приказ. Когда мальчик закончил, мама обняла его и силой посадила к себе на колени, заново начала выпытывать причину слёз. Так они просидели ещё минуты три. Не услышав ничего внятного, она сжала сына за горло и кинула на кафель. Выходя из ванной, мама крикнула, что Коля - эгоист, и она теперь чувствует себя плохой матерью.       Ужасный вечер и ещё один случай, за который Коля никогда не простит маму. Тогда он пообещал, что она больше никогда не услышит его.

***

      Когда Фёдор вышел из подъезда, ему в глаза ударил солнечный свет. Необычно ясные дни в последнее время. На лавочке перед парадной уже сидел новый знакомый, и как только Достоевский вышел, Яновский сразу подскочил.       — Привет!       — Привет, — Федя окинул его взглядом. — Вчера мы не обменялись контактами, можешь сказать свой номер?       — Да, конечно, записывай: 89***.       — Ага, — в маленьком блокнотике, что всегда лежит в кармане, быстро появились нужные цифры, — и у тебя что-то на лице. Вот тут, — Достоевский показал пальцем на себе.       Яновский потёр щёку.       — Спасибо, что сказал. Это солнцезащитный крем.       — Зачем он тебе зимой?       — Ну так, я же альбинос. Разве ты не слышал байки о болезнях кожи? Вот мне их с самого детства рассказывают. Мы даже переехали сюда подальше от солнца.       — Понял. Ладно, сегодня мне твоя помощь особо не нужна. Разве что в полицейский участок отведи. Я сам не хочу искать.       — Без проблем. Пошли.       До участка иди надо было пару улиц. В связи с последними событиями Яновский часто там бывал.       — Ты сказал, что вы переехали. Если не секрет, где жили раньше?       — Зачем ты спрашиваешь? — Коля прекрасно понимал, что Достоевский пытается его разговорить.       — Ну, мне просто интересно, — Фёдору хотелось выпытать как можно больше информации для дела. — Ты можешь мне открыться.       Нет.... Не могу. Это же откровенная манипуляция! Он просто пытается втереться в доверие. И не верить в то, что он собрался узнавать детали через Колины истории, бесполезно. Детектив просто раскроет ещё одно дело, а преступник окажется в тюрьме.       — Ну, я родился на Украине и до развода родителей жил там. Потом я с мамой переехал сюда.       — То есть ты украинец? — какой же отвратительный вопрос.       — Ну допустим, да. И что?       — Ты так негативно настроен. Могу предположить, чувствуешь давление общества из-за национальности?       К чему этот вопрос? Хочет узнать проблемы Коли? Неужели Коля успел оказаться в списке подозреваемых? Неужели Федя уже прощупывает его психическое состояние и предполагает возможные причины поступков?       — Да ничего я не чувствую, — Достоевский, наверное, хотел спросить что-то ещё, но Яновский так и не дал ему сказать. — Дошли.       Фёдор Михайлович поблагодарил парня и зашёл в здание. Допрашивать Колю сейчас бесполезно - он слишком зажат. Ещё он не выглядит как бедный родственник, потерявший семью. Но почему? Он что-то знает. Знает и не хочет говорить. В таких ситуациях есть несколько самых возможных вариантов: ему угрожают или... Все убийства - его рук дело. Но способен ли Яновский на это? Если да, каковы его мотивы? Если нет, то правда ли за всем этим стоит Олег?

***

      — Коль, ты какой-то подавленный. Зайдём за энергетиками?       — Всё в норме. Я просто задумался.       — Четвёртый раз за 15 минут? Что произошло?       В голове то и дело всплывала фраза «ты можешь мне открыться». Как Фёдор только может так говорить? Коля даже своему лучшему другу не в силах всё рассказать! Ваня... Возможно, он поймет? Нет. Ни в коем случае. Он не должен узнать.       — Я хочу ягодный. Ваня, можешь купить ты? Я боюсь, что мне не продадут.       — Что? А, окей, только не меняй так резко тему.       — Хорошо. Я думаю над смертью родителей. Подойдёт ответ?       Гончаров хорошо знал друга, поэтому сразу заметил, что у того произошло что-то ещё. Как бы Яновский не старался показать простую задумчивость, Ваня видел, что всё намного серьёзнее. Надо об этом узнать.       Парни прошлись по обыденному маршруту. Зашли в ларек за цитрусовым и ягодным энергетиками, прошли пару улиц и свернули к Коле домой. Там они достали излюбленные фужеры и, пока Коля выбирал очередное аниме, Ваня наполнил их газировками со льдом.                    — Кстати, а что насчёт тех журналистов?       — Фёдор детектив.       — С чего ты взял?       Яновский шумно выдохнул. Ладно, хоть что-то же можно рассказать?       — В общем, я сегодня с ним виделся. Мы, э... Поговорили.       Уже ближе. Ну, так показалось Гончарову. После глотка энергетика он аккуратно спросил:       — И что он? Он тебе сказал, что детектив?       — Да, так и сказал. Но проблема, — жаль она не одна, — даже не в этом. Знаешь, он напоминает одну неприятную мне личность.       Ваня округлил глаза. Коля говорит точно про него. Кого-кого, но его вспоминать не хотелось. Уж слишком неприятен Ване он был, хотя виделись они всего раза два, что не сказать о Коле. Друг был буквально зависим от него...