Я знаю, что ты знаешь

      Шаг, шаг, ещё один.. Самое страшное - Коля стоял. Каждый хруст снега под чьей-то ногой ощущался всё ближе. Чувство тревоги нарастало. А вдруг это полицейский и Колю арестуют за то, что он один, несовершеннолетний, по улицам шастает? А если это вообще маньяк какой-нибудь? Что сейчас произойдёт?       Ничего.       Из-за угла дома показался силуэт, предположительно, мужчины. Его руки были в карманах, голова опущена. Что самое важное, этот человек не обратил никакого внимания на Колю. Просто прошёл мимо. И что он тогда такую панику развёл? Откуда тут взяться полиции? Маньяку? Макаронному монстру? Стоп, причём здесь это?       Ладно, впрочем, проблема миновала, можно гулять дальше.       Коля, конечно, расслабился, но теперь решил оставаться начеку. Он вслушивался в каждый взмах крыла птицы, каждое завывание ветра. Он вглядывался в каждую тень, за каждый угол. Но каковы шансы встретить кого-то ещё? Оказывается они велики.       Проходя очередную улочку, Коля пропустил зевок. Наконец в сон клонит. Ну, похоже, пора сворачивать домой.       Почему-то люди сейчас как будто бы всё чаще и чаще страдают от топографического кретинизма. Вот буквально каждому второму знакомому Коли легко потеряться.. Но не ему самому. Он наоборот прекрасно ориентировался в пространстве, хорошо запоминал дорогу и легко понимал карты. Сейчас, мало-помалу гуляя час, Коля тоже сориентировался, где он и как быстро дойти до дома.       Совсем скоро Яновский уже шёл по своей улочке. Его дом располагается в самом её конце, за поворотом. Коля хотел поскорее дойти до него и лечь спать. Вот сейчас-то он точно уснет! Быстрее бы...       Наконец всё. Или нет? Коля повернул направо к своему дому... Неужели приключения на сегодня не закончились? У калитки кто-то стоял. И возможно, Яновский бы так и не подошёл к ней, возможно, убежал, если бы не одна деталь.       — Фёдор Михайлович? — на человеке, стоявшем облокотившись на забор, была белая шапка ушанка.       — Я могу поинтересоваться, почему тебя нет дома в комендантский час? Незнание закона не освобождает от ответственности, — ну что за манера у этого человека? Ни привет, ни пока! Сразу накинулся.       — Знаю. Извините, пожалуйста, — наверное, ему незачем извиняться. — А я могу поинтересоваться, почему вы здесь?       — Да так, ничего особенного.       — Можем пройти внутрь, — Яновский открыл замок и приглашающе кивнул Достоевскому.       Вместе они прошли во двор, а затем в дом.       Когда к маме приходили подружки, она цыкала Коле не вылазить из комнаты и уводила их на кухню. Но когда Коля приводил друзей, они прошмыгивали к нему в комнату и не выходили оттуда. Данный гость скорее относится к тем, кого принять лучше на кухне.       Яновский быстро разулся и повесил куртку на крючок у входа. Когда же это сделал Достоевский, он от незнания, куда вешать своё пальто, посмотрел на Колю. Тот взял его у Фёдора и повесил рядом с курткой.       — Пойдёмте на кухню? — всё же решил уточнить.       Фёдор Михайлович кивнул и они прошли по узкому коридору. Кухня была за первой левой дверью. Оказавшись там, Достоевский сел за стол. Пару раз Коля всё же присутствовал при гостях матери и обычно она всегда сначала спрашивала:       — Чай, кофе?       — Чай, одна ложка сахара, не разбавляй.       Коля кивнул и поставил жестяной чайник на плиту. Чиркнув спичкой, он зажёг конфорку. Интересно, но в детстве он этой плиты как огня боялся. Хотя почему «как»? Это и есть огонь. Сейчас же он ловко обходится со спичками и газом.       До закипания воды в чайнике есть время и зачастую Коля тратит его на то, чтобы найти чайные пакетики, достать кружки, взять сахар. Кстати, о пакетиках. Когда Яновский пил чай с Гончаровым, он использовал одну заварку на двоих. Но с Достоевским, наверное, лучше использовать разные. Мало ли.       Ещё пара минут и кружки уже были на столе. Разбавленный Колин чай с двумя ложками сахара и чай, нет, скорее кипяток с одной ложкой сахара для Фёдора Михайловича. И он сейчас будет пить это?       Оказалось, нет. Обхватив кружку двумя руками, он грел ладошки. Коля нашёл это.. очень милым? В принципе, Яновскому показалось, что перед ним сидит другой человек: в вязаном свитере, что всё это время скрывался под чёрным пальто, и с растрёпанными волосами, с задумчивым видом и с совсем другим взглядом. В полудрёме, греющий ладошки о кружку чая, это был совсем другой Достоевский. Не тот, которого Коля встретил раньше.       — Может, хватит на меня пялиться? — сейчас даже его леденящий взгляд показался не таким уж и леденящим. Как будто бы Федя пытался вернуть «образ».       — Извините, — Коля перестал рассматривать собеседника, но глаза так и не отвел. — А так зачем вы пришли?

            И как ему отвечать?

      Сказать правду? Ну, она довольно заурядная. Пришёл осмотреть дом, чтобы найти зацепки для дела. Но вообще-то Фёдор представился журналистом. Ладно, тут можно сказать, что пришёл поговорить. Но почему ночью-то? И тут всё просто. На самом деле он решил смыться от Агаты. Хоть куда, но ночь в съёмной однушке с ней он не вынесет.       — Да так, пришёл поговорить, — так странно. Обычно все прячут глазки от одного только взгляда Достоевского. Так же, как Яновский это делал днем. Так что произошло сейчас? Почему его это не берёт?       — О чём поговорить?       — О чём получится, — какой настырный-то.       — Хорошо. А можно я задам вопрос? — вообще-то это Достоевский пришёл вопросы задавать.       — Ну задай.       — Как вы узнали мой адрес? — ну вот, ему что, так и сказать? «В деле посмотрел. Мне, как детективу, весь материал любезно предоставили».       — Поверь, это было не сложно. Твоя история сейчас на слуху в моих кругах, — ну, вроде выкрутился. Коля отвернул голову. Или не выкрутился? Брови Яновского сомкнулись у переносицы. Минуту подумав, он снова повернулся к Достоевскому и посмотрел точно в глаза.       — Вы же не журналист, верно? — провалился. Хотя Фёдор и не старался скрыть правду.       — С чего ты это взял? Я журналист.       — Считайте, выстрел в небо. Но и после вашего ответа, я вам не верю.       Достоевский сделал глоток подостывшего чая и с небольшим стуком поставил чашку на стол, всё ещё держась за неё двумя руками. Теперь и он нахмурил брови.       — И как ты догадался? — узнать правду на самом деле не сложно. Фёдору скорее было интересно, каким путём он это сделал. Ему интересно, как Коля думает.       — Ну-у... — Яновский, всё ещё хмурясь, посмотрел в свою кружку, — например, вы не похожи ни на одного журналиста, с которым я встречался ранее. Все они чем-то схожи. У всех есть одна общая черта характера. Но у вас нет. Голос у вас, извините, не прям ораторский. Да и на вещи вы смотрите, такое ощущение, под другим углом. Все журналисты, что бывали в этом доме, рассматривали мебель, картины, меня. Вы же обратили свое внимание на дверь, пол в коридоре и моё поведение, — какой Коля внимательный.       Фёдор постучал указательным пальцем по кружке, а как собеседник закончил говорить, слабо улыбнулся уголками губ.       — Очень точно, молодец, — после похвалы Яновский наконец расслабил брови, но сам он точно не расслабился. — И да, ты прав, я не журналист.       Наступила неловкая тишина. Как будто каждый из них хотел сказать что-то ещё, но не решался.       Тик-так, тик-так... Мамины кухонные часы. Только они никогда не замолкали. Словно им всегда есть что сказать. Так и норовят вставить свое «тик-так» в каждый диалог и в каждое молчание.       Гордое тик-таканье часов нарушил Достоевский:       — Познакомимся заново? — Коля посмотрел Феде в глаза, да таким невинным взглядом, точно голодному котёнку пообещали чашечку молока. — Детектив города Санкт-Петербург, Фёдор Достоевский, — он протянул Коле ладонь. — Можно на «ты».       — Ученик 11 класса, Николай Яновский.       И они пожали руки.

***

      Фёдор уже ушёл. За окном начало светать. Ночь получилась не менее интересная, если не обращать внимание на то, в каком отвратительном положении Коля. Нет, а ситуация действительно просто отвратная.       Перед уходом Достоевского они договорились встретиться завтра, а ещё условились, что Яновский поможет с расследованием. Это-то и плохо.       Коля прекрасно знает убийцу. И даже больше. Каждый день он смотрит тому в глаза. И они оба знают, что он натворил.