Не сожалейте

Меня к тебе — «чёрт, так никто ещё не бесил».

Бьётся нежность об пол, с рук сбывается за бесценок.

И во мне не хватает выдержки, слов и сил,

чтоб спросить у тебя, что ты делаешь — здесь и в целом.

У меня к тебе — «чёрт, почему ты вся невпопад»,

и рычит во мне стая — голодная очень, дикая.

Фоном злится декабрь, десятый сменив наряд.

Подойди ко мне –

я не выдержу –

подойди ко мне.

— Знаешь, дядька, а ты изменился, — гордо восседающая верхом на пёстрой тахте Крис напоминала попугая-лори: смешение красных и синих оттенков в одежде превосходно дополнялось малахитовой ниткой бус, — странно выглядишь. — Ты про бороду? — Издеваешься? Твоя растительность максимум на щетину тянет, — она отрывисто рассмеялась, ласково потрепав Сашу по волосам, — вот у моего Юсуфа была борода… — очнувшись от секундного замешательства и обнаружив искреннее недоумение на лице брата, девушка пояснила, — мой духовный наставник, мы позна… — Не продолжай, я понял, — Воропаев знал, чем обычно заканчиваются подобные разговоры, давно не запоминая как часто и в какие конкретно дебри самопознания уже ни раз заносило его взбалмошную сестру, — кофе хочешь? Вопрос был из цикла риторических — demi-tasse в их семье предпочитали все, без исключения. Старшее поколение передало любовь к кофе собственным детям, а те, в свою очередь, продолжили чтить традицию распития бодрящего напитка в любое время суток. С годами, кофе начал приобретать терпкие нотки коньяка, что и стало маленьким секретом уже взрослых Саши и Тины… — Спрашиваешь?! Ну конечно, дурашка, — на столь бурную, а оттого жутко предсказуемую реакцию старшей сестры Александр только улыбнулся, внезапно осознав, как сильно соскучился по семье… …В тот вечер, предпраздничная Москва встретила уставшего Александра благодушно и ласково, как подобает любящей матери принимать в утешительные объятия непутёвого сына после долгой разлуки. Город казался захваченным счастливой суматохой: ликующе пестрил цветастостью пуховиков, дублёнок и шуб; массивностью серёг в ушках незнакомых женщин и дороговизной колец, унизывающих пальцы мужчин-бестолково снующих жителей столицы; умилял, заставляя что-то давно замерзшее оттаивать, растекаться внутри грудной клетки тёплым парным молоком… «Расскажи что-нибудь». Саша с особым трепетом вспоминал времена, когда мог лечь на колени к старшей сестре и услышать очередную увлекательную историю, выдуманную озорной девчонкой Тиной под сводами высоких потолков просторной детской. Великаны, феи, гномы, морские и наземные чудища-фантазия Кристины была неиссякаемым источником вдохновения, способным создать что-угодно и в каком-угодно количестве. Спустя годы они проделывали такой трюк всё реже, скатываясь за периметр кухонных разговоров о многочисленных знакомых, но как итог-всегда оказывались в одной и той же критической точке, именуемой Кирой. Судьба младшей заботила их обоих, а оттого они могли часами обсуждать животрепещущие темы её самооценки и параметров выбора мужчин. Обычно всё резко прерывалось, стоило разговору завернуть за угол и нос к носу столкнуться с главной ошибкой девушки по мнению Воропаева-Ждановым младшим, однако их сегодняшний разговор готовился стать исключением. — Как разошлись? — Александр с трудом заставил себя остаться в лежачем положении, изумлённо разглядывая застывшее на лице сестры ехидство. — А вот так, — да, он определённо завидовал стоической выдержке Тины, хоть и себя кисейной барышней, падающей в обморок по поводу и без, не считал, — она тебе разве ничего не сказала? Обида ткнулась в подреберье мужчины острым костяным крючком, заставив того судорожно вздохнуть, отведя взгляд в сторону. — Нет. — Ради Бога, Саша, не крои такое лицо, а то мне страшно. Довольно предсказуемая реакция человека, не пожелавшего тебя беспокоить. Ты же не просто так пропал на год, объявляясь раз в месяц, и то-по телефону. — На то были причины, — да, ему определённо было стыдно. Куда, спрашивается, исчезли гипертрофированные чувства ответственности и ручательства за сестёр? — Верю, — громко отхлебнув кофе из фарфоровой пиалы, Крис счастливо улыбнулась, не скрывая внутреннего ликования, — так вот, Андрей Падлыч больше не властен над нашей белоснежкой, — сейчас девушка напоминала Саше десятилетку, очутившуюся в магазине игрушек с толстой пачкой долларов, — она застала его, пьяного и трахающего новоприбывшую модель прямо на рабочем столе. Девчонка-манекенщица от испуга свалилась на пол, а Жданов ещё неделю ходил в мастерскую замазывать фингал. Налей ещё, а, — дождавшись брата с новой порцией ароматного напитка, она продолжила, — в тот же вечер Кира вышвырнула все его шмотки, порвала совместные фотографии и… — Подожди, а ты где была в тот момент? — Научись дослушивать не перебивая, дядька. Я в тот день ходила на открытие магической лавки «Гнездо Совы», а вечером заезжала в «Голубой Огонёк», по приглашению Милко. От него обо всём кстати и узнала. С тех пор, временно обитаю у Киры, — Крис потянулась к соломенной хлебнице, в которой хлеба быть не могло по определению, достав вместо него именитые коньячные конфеты-бутылочки, — приглядываю за младшенькой, так сказать. Кстати, нам не пора выезжать…?

—

Близлежащая к зданию Zimaletto парковка была забита дорогими иномарками представителей творческой элиты, что несомненно усложняло поиск места для остановки. Александр сосредоточено следил за происходящим вокруг, отвлечённо размышляя о гнусных происках собственной судьбы-законченной суки. И всё же, кто бы мог подумать, что он снова здесь окажется, да ещё и по своей воле? Однако отказать сестре в столь ничтожной просьбе был не в силах. Ну вот что ему стоит посетить одно из множества подобных этому мероприятий-выход новой коллекции под предводительством старого/нового президента-бравого Андрея Жданова? «Этот вечер-мефистофелевская сделка. Гарантия того, что всё кончено» — Сашенька, какая встреча, — выразительность ступора побледневшего Малиновского была столь очевидной, что рука невольно потянулась к телефону-вызвать скорую и сообщить о повторении нашумевшего «стояния Зои», — какими судьбами? — «Призрак из прошлого», — эту краткую реплику Крис произнесла заговорщицким шёпотом, сопроводив её задорным смешком, — Сафронов. — Ромочка, не стоит делать вид, что ты рад нас видеть, — подоспевшая Кира выглядела, надо сказать, роскошно: дизайнерское платье-годе, умело украшенное ахроматическими разводами, облегало стройную фигуру и подчёркивало особую изысканность черт, — всем и без этого всё понятно, поверь, — она, знавшая о прибытии брата заранее, лишь осторожно коснулась его щеки поцелуем, опасаясь, судя по всему, оставить на ней липкий отпечаток помады. — Кира, не хочешь представить нам своего нового кавалера? Ты ведь так быстро нашла Андрею замену, —Малиновский, как нарочно облачённый в рубашку кроваво-красного цвета и оттого отчетливо напоминающий заядлого обитателя преисподней-интригана Зепара, казалось, сознательно задевал девушку, однако споткнувшись о взгляд, полный абсолютного счастья, замолк, не решившись продолжить. — Конечно, — она плавно взмахнула рукой в сторону мужчины, быстро приблизившегося к возлюбленной, — знакомьтесь, Вячеслав Борисович Гринёв. Внезапно повисшую в воздухе тишину нарушили громкий взвизг микрофона и последующая за этим вступительная речь Жданова младшего: «Добрый вечер, дамы и господа! Я рад приветствовать вас на презентации новой коллекции «Zimaletto». Она несколько отличается от предыдущих. Наша компания представляет вашему вниманию новый взгляд на мир моды. Теперь в магазинах «Zimaletto» появятся модели для женщин любого возраста, роста и комплекции. Коллекция называется «Зима Неаполя» …, — остаток его торжественной тирады исчез в восторженном гомоне и оглушительных аплодисментах зала. — Гринёв, я убью тебя, — Александр был рад видеть друга, пусть и в таком неожиданном амплуа, однако всем своим видом демонстрировал обратное, — скажи на милость, что заставляет тебя улыбаться так, словно сутки до этого ты провёл с вешалкой во рту? — Сашка, я тоже рад тебя видеть, — лучезарную улыбку с лица мужчины не могло стереть, казалось, ничто, — прости, Кира просила не извещать тебя о нашем с ней романе. Ты сам-то как? Слышал, у тебя трудности на личном фронте… Александру, не успевшему и слова произнести, быстро стала очевидна невозможность продолжить беседу. Знакомый силуэт мелькнул в праздной толпе лощёных визитёров, тут же исчезнув за пределами тяжёлой бархатной портьеры. «Какого чёрта, Воропаев?» Действительно, почему он стремглав бросился за ней, оставив позади множественные клочки собственной гордости? Зачем решился пробираться сквозь человеческую толщу, ловя на себе жадные до сенсаций взгляды? За что ему всё это? Для чего? Тусклый свет закулисья контрастировал с отблесками софитов зала, позволяя расслабиться, ненадолго выдохнуть, попутно преодолевая длинный коридор, ведущий в конечную точку небольшого одноэтажного здания-комнатку, смутно напоминающую существующую в далёком прошлом каморку просторного директорского кабинета. — Страсть к заточению у вас в крови, верно? — он старательно прятал собственное отчаяние за фасадом злого сарказма. Это всегда помогало, значит и сейчас должно было помочь. — Ну что вы, Александр Юрьевич. Я уже давно не живу прошлым, — сейчас перед ним стояла не она-от карикатурной секретарши Андрея Жданова ничего не осталось; не существовало отныне угловатой поклонницы рок-музыканта; не было и фарфоровой пастушки, вытащенной когда-то из пыльного сундука. Вместо неё-женщина: стать, прямой взгляд в упор, уверенный тон и низкий, лишь на секунду дрогнувший голос с осязаемой хрипотцой, — если это всё что вы хотели сказать-прошу на выход. Подсобка выделена под реквизит и находиться здесь могут исключительно организаторы мероприятия, — она спешно отвернулась к стене, небрежно махнув рукой в направлении двери, даже не заметив, что та уже закрыта. — Как же быстро ты всё забыла. А, постой-ка…нет, — Воропаева раздирали злость и…бессилие. Невыносимое, яростно терзающее чувство беспомощности, — Жданова отпустить ты так и не смогла, — он глухо ухмыльнулся, заметив, как крупная дрожь прошила женскую спину напротив, — любила его, а я в это время любил тебя. Ну что ж, бывает, верно? — К чему всё это? Прошёл год, Саш. Мы изменились, как и всё вокруг. Кому из нас теперь нужна правда? — Мне, — мужчина осторожно подошёл ближе, вдыхая едва различимый аромат флердоранжа. Новый, не тот, что прежде. Осязаемо дороже и гораздо изысканнее предыдущего, клубничного, слегка приторного, прецизионно подходившего ей прошлой, — она нужна мне. Я хочу наконец отпус… — Я любила тебя, — неожиданно прерванный этой фразой Алекандр замер и кажется забыл, как дышать, — осознала, правда, не сразу. Боялась, что ты окажешься таким же, как и Жданов. А когда наконец всё поняла, было уже поздно. Прости меня…я сожалею, правда. — И, ступив на порог ногой, Ты о прошлом не сожалей, Ведь во фразе «Побудь со мной» Вдруг послышится «Будь моей» … Слова, произнесённые здесь, на грани слышимости, бились в висках звуком набатного колокола, отделяя влюблённого мужчину от желанной женщины; их тандем от оставшихся там, в насквозь прокуренном зале людей, повёрнутых на купленных статьях жёлтой прессы; тех, кто продолжал давиться омерзительными в своей пошлости комплиментами коллег и заедать горькое шампанское дрянными канапе; от женщин, уверенных в умении обольщая, использовать, и мужчин, считающих так же; как единственный коридор отделял крошечную комнатку от пустынного фойе. — У тебя кто-то есть? — вкрадчивый шёпот прокрался под светлой кожей неисчислимым сонмом мурашек. — Нет. А вот у тебя, судя по слухам, напротив. — Веришь им? — А должна? — Готова уехать прямо сейчас? — Да… — на выдохе.

Потому что любовь иногда порождает любовь,

Я в коленях твоих утону головою повинной —

Плотью к плоти, душою к душе, чтоб связать пуповиной,

Чтоб текла в наших жилах, как прежде, единая кровь.

И отпущена ночь, чтоб друг другу шептать пустяки,

Чтоб не смел я уйти, сделай что-нибудь ложью любой,

Потому что стихи иногда порождают стихи,

Потому что любовь иногда порождает любовь.

Телефонные кнопки никак не поддавались напору подрагивающих пальцев, водитель не брал трубку, снег за окнами продолжал порошить, делая ледяную землю абсолютно седой, а Воропаев ощущал медленно разверзавшуюся под ботинками почву… …её сбивчивое дыхание ослепляло и оглушало, подобно взрыву Кракатау. Говорят, все те, кто находились поблизости не выжили-такой разрушительной силой обладало извержение огнедышащего вулкана. Однако Саша мог поспорить, поставить на кон любые деньги-поцелуй с этой женщиной смог бы переплюнуть феномен великой воздушной волны. Подъезд, лифт, входная дверь. Как он пережил это? В его новом, хмельном, качающемся мире её губы были единственной возможностью остаться в живых. Пряное сочетание бергамота и виски, грузным облаком повисшее под потолком, казалось, должно было отрезвить окутанных флёром давно томящейся страсти мужчину и женщину, стоящих теперь на пороге гостиной, однако её, кулем свалившееся под ноги пальто стало красноречивым ответом на все его вопросы. — Разве теперь я смогу представить жизнь без тебя? — Тебе и не придётся представлять. Обещаю.