Не сожалейте

Смерть не самая большая потеря в жизни.

Самая большая потеря — это то, что умирает внутри нас, пока мы живы

-Норман Казинс.

…Jetzt können Sie die besten

Rock-Hits in einer einzigartigen Zusammenstellung von STAR FM DJs genießen. Sie bieten eine Reise durch Jahrzehnte des Rock, von den 60ern bis zu den 2000ern, einschließlich Modern Rock, Alternative, großen Hits der 80er und klassischem Rock. Auf Sendung: Radiohead mit dem Song «Motion Picture Soundtrack…»*

…Red wine and sleeping pills

Help me get back

To your arms,

Cheap sex and sad films,

Help me get

Where I belong…*

— Sascha, liegt es nur an mir oder bist du angespannt? — тонкие пальчики осторожно пробежались по затылку, зарывшись в жёстких червленых волосах, — Ich kann Ihnen helfen, sich zu entspannen — обычно возбуждающий, сегодня тон Эрны, как на зло, вызывал исключительно глухое раздражение. — Aussteigen, — мужчина брезгливо скривился, не заметив, как задрожала её прикушенная от обиды губа, — Siehst du nicht, dass ich fahre? * Подслеповатый, но не ставший от этого менее услужливым камердинер радушно встретил у входа крохотного, на манер французского ресторана приметный тандем: статную, хоть и слегка заплаканную обладательницу витиевато плетеной косы и грациозной походки под руку с привлекательным мужчиной, небрежно сбросившим ее ладонь, едва успев скрыться с глаз назойливого дворецкого и зайти в зал, охваченный теплым светом восковых свечей. Заведение «Borchardt» близ площади Жандармов влекло пресытившихся модников Берлина выдающимся меню в сочетании с простотой интерьера и некой аскетичностью, добавлявшей атмосфере флера таинственности и романтики. Однако Воропаев предпочитал его по другой, понятной лишь ему одному причине-наличию террасы, а точнее вида, открывающегося с нее. Фридрихштрассе. Магистраль, берущая свое начало от площади Меригплац и заканчивающаяся у Ораниенбургских ворот; место, ставшее для мужчины единственным по-настоящему любимым, навевающим светлые воспоминания о далекой Москве.

Уже год, как жизнь Александра превратилась в старинную забаву, изящную выдумку юного принца-датскую рулетку.

Правила ее были, к слову, не сложнее взмаха рукой:

утром, прежде чем открыть глаза, нужно было найти причину, ради которой стоило бы проснуться. Отыщешь-продлишь свою жизнь еще на один день.

И он научился, пусть и с трудом.

Издавна существующее выражение «расставание как маленькая смерть» было придумано людьми неслучайно и базировалось на вполне себе научной теории, заключающейся в том, что по интенсивности и глубине переживаний, разлука с любимым человеком занимает второе место после смерти близкого.

Как известно, проживание горя укладывается в пять стадий.

Александр пережил их все.

Состояние непроницаемого транса сменялось вспышками гнева, сопровождаемого многочисленными срывами рабочих сделок, разбитым зеркалом напольного шкафа, стоящего в углу прихожей и отчаянным криком в пустоту квартиры. Очередная попытка забыться казалась откровенной блажью, окружающие раздражали, а сестры, обуреваемые скорее туманными догадками, нежели действительными знаниями о произошедшем, относились к нему излишне заботливо, с толикой унизительной жалости, словно к неизлечимо больному, еще верящему в чудесное излечение.

Стадию торгов в психологии принято называть «А что, если?».

Невысказанные вопросы, один за другим, роились в его голове подобно шершням и трутням, бестолково стучащимся о стенки улья. Что если приехать к ней? Может не стоило обрывать все так резко? Вдруг решение расстаться все-таки поспешно? Воропаев пьяно хохотал, представляя как подъедет к зданию компании в новом амплуа: черные смольные волосы, длинный накладной нос из папье-маше и главный атрибут-незаменимые очки-байонетты.

Смогла бы полюбить отличница Катя такого Сашу?

Изнуренный монотонностью собственный стенаний, мужчина вскоре договорился о возможности работать в длительной заграничной командировке, получил на руки наличку, снятую с личных счетов и купил билет в один конец.

Эффект Пигмалиона-когнитивное искажение, механизмы которого являются основой принятия желаемого за действительное.

Александр не был склонен к патетике и особенно неуместные, раздающиеся со всех сторон цитаты вроде: «Человек без мечты, как птица без крыльев!» коробили его своей пошлостью. Но тогда, принимая из рук миловидной стюардессы бурду цвета курного угля, претендующую на громкое звание кофе, он мечтал…смириться с пронзительной болью, ярмом повисшей на шее; полюбить Берлин, выбранный в качестве будущего пристанища абсолютно случайно; уйти, улететь и спрятаться, подобно мальчишке из повести «Двадцать лет под кроватью». Депрессию, пришедшую на смену мучительной безучастности, мужчина топил в обилии алкоголя с особым, почти что мазохистским удовольствием. Состояние хронического забвения, не теряющее присущего ей своеобразного очарования, излечивало, позволяя целительному мороку на время разжать цепкие пальцы обиды и горечи, держащие мужчину за горло. Время в такие моменты казалось тягучим, словно грязная, но по-прежнему остающаяся липкой жевательная нить; венский шницель, подаваемый в ночном пабе, становился еще вкуснее, а знаменитое пиво berliner weisse, отличающееся ярким желтым цветом, в разы насыщеннее.

Так, в один из похожих друг на друга вечеров, пьянство столкнуло Сашу с Эрной Шмитц.

Его новоявленной знакомой была чужда педантичность, свойственная немцам, аккуратность, присущая «идеальным» женщинам и ужасная серьезность, характеризующая «настоящих» мужчин. Эрна напоминала круговерть-шумная и эмоциональная, она, изрядно отличающаяся от сограждан, была обречена на одиночество и знала об этом. Этника утверждала-Шмитц-немка, однако стремительно возникшие душевные порывы в отношении Александра, отличающиеся особой слепотой и жертвенностью, словно намекали на исконно-русский эссенциализм, направленный с тех пор исключительно на выхаживание заблудшего москвича. Догадаться о природе его страданий было не сложно: трехнедельная, а оттого грубая щетина, длительный запой и общая отрешенность свидетельствовали об одном-Воропаев мучался от страшной болезни под кодовым названием «любовная лихорадка». Вытаскивая Сашу из очередной дешевой забегаловки, Эрна на все лады кляла неведомую паршивку, глумливую blöde kuh*, посмевшую отравить наверняка счастливую в прошлом жизнь возлюбленного. Ей было невдомек, что собой являла женщина, оставившая за порогом такого человека. Какого »такого», спросите вы? ну как же… Во-первых, исключительно добропорядочного: — …почему меня задержали? Да пошли вы! Какой штраф? Сколько?! Во-вторых, подчеркнуто галантного: — …ты кто? Ну вот и иди к черту! И наконец, неизменно благодушного: — …не лезь ко мне, дура. Воропаев стал для Эрны небожителем, маниакальным пристрастием, стремлением капризного бутуза, фантазирующего обнять дружелюбного старика Вайнахтсмана в новогоднюю ночь. Наскоро оправившийся и впоследствии изрядно преобразившийся мужчина одним своим видом взращивал в ней нездоровое вожделение. Вскоре женщине открылась непреложная истина-Александр, несомненно, умен; по-своему очарователен и недурен собой, что и распаляло пыл его новой знакомой, решившей во чтобы то ни стало завоевать истерзанное мужское сердце.

Забегая вперед, стоило сказать, что ни одна из ее попыток не увенчалась успехом.

Воропаев оставался непроницаемо безразличным, сумев неуклюже брякнуть за прошедшие четыре месяца лишь пару-тройку вялых комплиментов, принадлежащих скорее ее рабочим навыкам, нежели трепетной женской натуре. Он не спешил демонстрировать полученные за жизнь умения по части ухаживаний, не тащил к алтарю и настойчиво отсекал разговоры о возможном совместном будущем, особенно тщательно уберегая от Эрны собственные воспоминания. Коварные поползновения в сторону Сашиного прошлого заканчивались для нее в лучшем случае-грубым отказом, сколько ни пытайся. Лишь однажды ей удалось услышать имя таинственной незнакомки. Катя.

Проклятье.

В своем знаменитом пособии «Как стать великолепной любовницей» Лу Паж, еще в далеком девяносто девятом, дал отличные рекомендации всем женщинам планеты и Эрна, сделавшая книгу настольной, поняла: секс-ее единственный вариант. Необходимо было привязать Александра к себе, заставить забыть бывшую возлюбленную, пусть и насильно. Так, окончательно уставший от бесконечных душевных скитаний Воропаев оказался с Шмитц в одной постели, ступив на границу чертогов царя Миноса-второго круга ада. — Schatz, wir müssen heute zum Einkaufen gehen. Ich koche dir ein leckeres Abendessen. — разнеженная простынь отдавала пьянящей тяжестью табака и чрезмерно приторных женских духов. — «Wir»? Wir sind kein Ehepaar, Erna. Das darfst du nicht vergessen. Ichkomme nicht zum Essen, ich habe etwas zu erledigen, — бегло стряхнув остатки сизого пепла в стоящую на прикроватном столике пепельницу, мужчина лениво поднялся, мимоходом собирая с пола разбросанные в порыве страсти вещи…

…Заложники пресловутого треугольника Карпмана, плавно переместившиеся в плоскость спальни;

любовники, не обремененные семейными узами;

люди, отдавшие на откуп свои истинные чувства, запрятанные отныне под вуалью изысканного наружного лоска…

Недокуренная сигарета мерно тлела, обжигая давно онемевшие пальцы. Картины недавнего прошлого продолжали рассеиваться опаловой дымкой, уступая место неотвратимой реальности, ознаменованной настойчивым рингтоном мобильного телефона. — Сашка, привет, — застенчивый голос сестры сложно было не узнать. Столь кроткой и нежной она могла быть только в одном случае. — Кира, ты время видела? Что-то случилось? — он знал о чём пойдёт разговор, но старательно оттягивал его, не желая услышать закономерный ответ. — Я хочу, чтобы ты приехал, — внезапно прерванная шумным выдохом на другом конце провода, она растерянно замолчала, не решившись озвучить оставшееся. — Я не могу. — Саша, ты должен вернуться в Москву. Годовщина смерти родителей не может пройти без тебя, — она задушено всхлипнула, — пожалуйста. В этот день мы должны вспомнить маму с папой, все вместе. — Я никогда не забывал их, Кира. — Кристина скучает. Пожалуйста, Саш, — мужчина вздрогнул, вспомнив с каким выражением лица младшая Воропаева просила его о чем-то в детстве. Он знал-по прошествию лет Кира всё также щурилась, смешно задирала брови и почёсывала мизинчиком лоб. Знал он и о невозможности ей отказать. — Я подумаю. Через два дня пассажирский самолет взмыл в небо, оставив позади себя непокоренный Александром город; тягостные сомнения мужчины и безропотную женщину, тешащую себя надеждой; влюбленную Эрну, с прискорбием осознавшую отведенную ей роль третьей лишней.

А впереди была Москва…