я любовь эту буду теплить и вынашивать

– Что ты видел в аду? Чарльз знает, что Кристал имеет в виду. Чарльз знает, что для каждого ад ощущается по-своему – каждому по его вере, по его боли, по его страху. Чарльз видел ад – видел людей, жадно глотающих любую еду так, словно не ели до этого никогда в жизни; видел их же, стонущих, извивающихся на полу, измученных касаниями друг друга до слезшей с их тел кожи; видел отчаяние, гнев и ужас в десятках глаз. Чарльз дышал этим воздухом – остро пахнущим серой, сталью и кровью, пахнущим муками и горечью. Чарльз знает, что в аду было для него страшнее всего. Он закрывает глаза – и под веками вспыхивает образ Эдвина, сломленного, измученного, готового сдаться и перестать бороться. Эдвина, который на его памяти никогда не отступал и не бросал дела на полпути – Эдвина, забившегося в угол, отчаянно дрожащего и не пытающегося даже стереть слёзы с щёк. Эдвина, мёртвого, окровавленного, искалеченного, раскинувшегося безвольной куклой на полу. Эдвина, цепляющегося за его руку так, словно от неё всё зависело – а от неё всё и зависело на самом деле, и Чарльз больше всего на свете боялся не суметь вытащить его оттуда и потерять, едва отыскав. Эдвина, признающегося сорванным голосом ему в любви так, что сразу было ясно – для него это было прощанием, словами напоследок. Как в духе Эдвина было бы приберечь что-то такое на конец всех концов. Он, пожалуй, тогда так и не поверил в то, что сможет спастись. Не поверил в Чарльза, не поверил Чарльзу – и он понимает, он правда понимает; потому что после такого невозможно остаться прежним. И несмотря на то, что Эдвин сейчас сидит в соседней комнате, читает свои чертовски занудные книжки и наверняка ведёт в своей чересчур умной, тревожной голове ожесточённый спор с самим собой, Чарльз знает: это будет преследовать его до конца дней. Полные боли, страха и смирения глаза с хрусталём слёз – безжизненное тело в жвалах, сделанных из кукольных голов – охваченные крупной пугающей дрожью ледяные длинные пальцы – сиплым голосом вымученные, вырванные из-под небьющегося сердца слова о любви. Эдвин – его главный кошмар, пытка и искушение. Эдвин – его душа, его свет фонаря, его вечность. Эдвин. Такой простой и такой сложный ответ. Чарльз ухмыляется уголком рта – выходит что-то практически настоящее. – Всё. Потому что видел он и правда всё, что мог. Просто несмотря на демонов, грешников и адское пламя, собственным, персональным адом для Чарльза Ролэнда оказался один-единственный страдающий Эдвин. И кто бы смог его в этом обвинить?