Гнилого болота и черт боится

      На улице зябко, а мелкий моросящий дождь всё норовит испортить умелую укладку гримёров. Дима ёжится и прижимается поближе к стене, прячась и от мерзкого ветра, и от дождя - если он испортит причёску, девочки ему голову открутят. Матвеев это знает наверняка, на горьком опыте проверил, поэтому теперь старательно оберегает весь макияж, чтобы не попасть в лапы рассерженных гримёров.       Никто из участников не захотел составить ему компанию или просто выйти на улицу ради пары сигарет, им куда проще тянуть электронки-айкосы-любую другую хуйню, не способную вызвать пожар, внутри поместья, чем мокнуть под дождём, подставляясь холодному ветру. Электронки электронками, а в гримёрке от всех этих запахов воздух становится тошнотворно густым и мерзким. Поэтому Дима выбрал немного помёрзнуть на улице, нежели дышать гремучей смесью из лаков для волос, духов, дезодорантов, айкосов, крови от кого-то из ребят, электронок, трав, благовоний, масел и гнилостного шлейфа за чернушниками.       Где-то вдалеке гудят фанатки, караулящие экстрасенсов в попытке урвать себе кусочек внимания своего фаворита. Чернокнижник знает, что девочки приходят очень рано и стоят до последнего - он бы так точно не смог. Ждать кого-то часами на улице ради сомнительного внимания какого-то человека, которого он вживую не знает, лишь видел издалека или с экранов телевизора, ноутбука, планшета... В чём смысл такой короткой встречи с незнакомым человеком Дима откровенно не понимает, но совсем юные девочки каждый раз остаются в восторге, гудят и кричат радостно, когда видят приближающегося экстрасенса. Их энергетика тёплой волной окатывает с головы до ног, и чернокнижник не гнушится ей немножко подпитываться, выпивать совсем немного, затягиваться ей коротко, рвано и голодно, как чужой сигаретой, когда нет своей - знаешь, что делать вторую затяжку просто неприлично, а курить хочется. К тому же Дима за всю свою жизнь смог усвоить одно важное правило: бьют - беги, дают - бери.       Но и тем не менее Матвеев откровенно боится этих девочек, тратящих столько сил на незнакомцев. Да и если они караулят целый день под воротами к поместью, что им помешает проследить и узнать, где он живёт? Или Олег с Сашей, Костя, Лина? Да кто угодно, хоть Марат Башаров.       Понятное дело, что ничего критично плохого пятнадцатилетний ребёнок сделать не сможет, но вот что будет, если от безобидного ребёнка их место жительства узнает кто-то другой? Хейтеры, ненавистники битвы экстрасенсов, действительно опасные люди? Вот тогда может произойти что-то страшное. А Дима за свои недолгие двадцать шесть лет уже был в слишком многих страшных и опасных ситуациях, и с этим откровенно хочется завязать. Он не уверен, что вывезет еще какой-то пиздец и не влезет, как другой небезызвестный чернокнижник, в петлю. И вряд ли в таком случае к нему на помощь придёт Анатолий.       Запасная дверь скрипит, но поглощённый собственными мыслями Матвеев не обращает на это внимание. Привык уже, что в курилке тот ещё проходной двор, чтобы реагировать на очередного курильщика. - О, ты здесь, - раздаётся знакомый голос. За ним шаги - тоже знакомые, за шагами чужое дыхание в макушку. - Саша тебя уже обыскался, не знаю, что на него в этот раз нашло, но он увидел, что ты свой телефон оставил в гримёрке и теперь истерит, - нисколько не взволнованно, даже с какой-то доброй усмешкой, объясняет Олег.       Дима, выдернутый из пучины рассуждений, лишь кивает. - Паникёр, - констатирует он, фыркая. Затягивается сигаретой и с сожалением замечает, что она практически истлела. - Вот что, по его мнению, со мной могло произойти? - задумчиво смотря куда-то вперёд, бормочет Матвеев. - Меня мог бы подкараулить и избить Гецати? Или Влад мне Толика своего мог бы спихнуть?       Где-то за спиной Шепс коротко и хрипло смеётся, слишком напоминая собственного брата, шуршит карманами куртки, щёлкает колёсиком зажигалки, громко и с присвистом затягивается. Горький дым крепких сигарет ударяет в нос. Дима улыбается уголками губ. Именно так обычно пахнет Олег : через мешанину одеколона и дезодоранта пробивается аромат благовоний, которые постоянно жжёт дома Саша, и сигаретный дым впитавшийся в одежду, волосы и, кажется, в самого медиума до самых костей.       Родной запах успокаивает. Брови, сведённые к переносице, возвращаются на своё законное место, крепко сжатая челюсть перестаёт крошить зубы, а губы расползаются в расслабленной полуулыбке. - Все собрались уже? - нехотя спрашивает Матвеев, искренне надеясь на отрицательный ответ. Возвращаться внутрь со свежего прохладного воздуха и блаженной почти-тишины не хочется категорически. - Да куда уж там, - недовольно отзывается Олег. - Марьяна всё едет, да никак не доедет, Толян вместе с Владом тоже хуй пойми, где. Водку хлещут на кладбище наверное, или бинты с морга пиздят.       Дима молча кивает, засчитывая ответ. Не смеётся, хотя и улыбается - просто не хочет тратить лишние силы. Они ещё на съёмках пригодятся. Олег понимает без слов и, Дима знает точно, что не злится. Чувствует. Запах сигаретного дыма становится отчётливее, и он начинает ощущать близость Шепса не только всеми фибрами души и собственным энергетическим полем, но ещё и кожей.       Тёплое дыхание оглаживает голую шею, слегка ерошит волосы, рассыпая мурашки. Они разбегаются на плечи, по ключицам, спускаются вниз по позвоночнику. Олег подходит совсем близко, становится вплотную, и теперь чернокнижник ощущает тепло его грудной клетки, равномерно вздымающейся, и даже слышит стук сердца. Может быть, человеческий слух не такой совершенный, пусть и музыкальный, может, он себе придумывает глухое сердцебиение, но наслаждается. Делано недовольно вздыхает, но ничего не говорит - медиум всё равно скажет, что "всё контролирует" и "никто не увидит". А не довериться ему Дима не может, только побурчать возмущённо или глаза закатить. Но предпочитает молчать, Шепс упёртый ведь, как баран.       Его тёплая рука крепко обвивает талию, заползает под пиджак и проходится по рёбрам, слегка щекоча пальцами. Безошибочно находит старый партак, обводит по контуру практически линия в линию. Дима расслабленно откидывает голову ему на плечо, смотрит, как Шепс цепляет губами сигарету, как расползается в воздухе седое облако. Хочет попросить затянуться, но медиум понимает сам, словно бы читая мысли. Подносит сигарету к Диминым губам, мягко касаясь тыльной стороной ладони щеки.       Матвеев втягивает в себя крепкий и горький дым, задерживает его в лёгких до слабого головокружения и выдыхает только после внезапного тычка меж рёбрами. - Выдыхай, бобёр, - фыркает Шепс и зарывается носом в макушку чернокнижника.       Дима снова запрокидывает голову и выпускает дым ему в лицо, попутно пихает острым локтем приблизительно Олегу в бок. От неожиданности медиум удивлённо охает и, смеясь, пытается отвернуться от дыма. - Докуривай и пойдём, - негромко говорит чернокнижник отсмеявшемуся Шепсу. Тот затягивается сигаретой, несколько раз кивает, соглашаясь, но из полуобъятий не выпускает, только ближе к себе прижимает.       Дима так стоял бы целую вечность. Но в голове что-то щёлкает и появляется чёткое ощущение, что кто-то идёт, шагает уверенно по коридору, приближаясь к одинокой запасной двери. За которой свежий воздух и барабанная дробь крохотный капелек воды, сливающаяся в один белый шум на фоне. А ещё за дверью Дима с Олегом стоят непозволительно близко друг к другу в облаке дыма, курят одну сигарету на двоих, прижимаются друг к другу настолько крепко, насколько это вообще возможно, имея преграды в виде слоёв одежды и страха быть засечёнными.       Из объятий приходится быстро выскользнуть - Шепс тоже ощущает приближение человека, поэтому отпускает легко. Лишь с сожалением смотрит на сделавшего пару шагов в сторону Диму. Спустя мгновение он хмурится, считывая чужую ауру и тут же расслабляется. Из-за двери показывается Саша. - Блять, Олеж, тебя только за смертью посылать, - найдя взглядом брата и Диму, ругается он. - Я сижу, переживаю, вдруг с вами, долбаёбами, что-то случилось. Сперва один пропал, - Саша испепеляюще смотрит сначала на чернокнижника, затем переводит взгляд на Олега. - Потом второй. - Олег пожимает на это плечами. Саша цокает, звкатывая глаза, - Ты пошёл, главное, искать и тоже не возвращаешься. На звонки не отвечаешь, на сообщения тоже. Хотя бы смс-ку мне отправил, что ты Диму нашёл, всё в порядке, вы в курилке... - распаляется он сильнее. Матвеев тяжело вздыхает и подходит к Саше. Укладывает ему руку на плечо и извиняющееся улыбается. - Прости, я даже не подумал про телефон. В следующий раз без него не уйду.       Шепс недовольно поджимает губы, всё так же пристально смотря в глаза чернокнижнику. И почти сразу сдувается. Ласково улыбается и кончиками пальцев проводит от затылка Димы, по шее вниз, до самого ворота пиджака. Ловит взгляд брата, довольного, как удава, неодобрительно качает головой но улыбаться не перестаёт. - Я бы тоже перекурил, но там все собрались, нужно идти, - его лицо теряет весь свет заботы и ласки, улыбка сползает в пренебрежительно поджатые губы, а голос вновь звучит сухо и строго.       Саша распахивает дверь пошире, и сам проходит первым, Олег невзначай придерживает её для Димы, коротко подмигивает и тоже натягивает маску мирного бесстрастия. Духота замыкается кольцом и вырастает куполом тошнотворных ароматов и энергий, мощных и жестоких, то и дело норовящих напасть и разбить чужую защиту. Матвееву находиться здесь долго не хочется, но работа не волк, приходится смириться. К тому же, сейчас идут съёмки всего лишь второго выпуска после "летних каникул" - грех жаловаться.       Миллион попыток отснять материал всё же приносят свои плоды, и съёмочная команда с облегчением объявляет короткое "снято". Все дружно выдыхают.       От объявления следующей тройки поднимается горько-сладкое предвкушение: они с Олегом поедут на испытание вместе. С одной стороны, им придётся быть соперниками, работать не на совместный результат, а соревноваться между собой. А это сложно, непривычно и дико. Но с другой стороны, какое бы сложное испытание им не досталось, они будут рядом.       Дима скользит беглым взглядом по Саше, разговаривающему с Надеждой, и в голове мелькает по-детски тоскливая мысль: "А он не поедет". - Дим, - откуда-то слева шёпотом зовёт Олег, и чернокнижник откликается раньше, чем успевает повернуться. - М? - Я такси вызвал, погнали, я пиздец как жрать хочу, - кивая головой в сторону выхода говорит Олег, кривовато улыбаясь. Матвеев же молча вопросительно поднимает брови. Медиум понимающе кивает, - Саша напиздится - догонит, пойдём.       И Диме не остаётся ничего, кроме как последовать за Олегом.       По пути они прощаются со съёмочной группой, организаторами и другими экстрасенсами, спешно собирающимися домой или тоже болтающими между собой. Выскальзывают за дверь двумя чёрными тенями в тёмное и зыбкое.       Обдаёт холодом и девчачьим визгом.       Дима едва заметно морщится, но заставляет губы расплыться в улыбке, с некоторым восхищением замечает, как легко и виртуозно Шепс удерживает расслабленное выражение лица, не позволяя собственной усталости и явному нежеланию общаться сейчас с кем-либо ещё, отразиться на нём. Сверкает белыми зубами, шутливо отдаёт честь двумя пальцами, подмигивает одной из девчонок, отчего та смотрит широко распахнутыми глазами и задыхается от счастья.       Такси выруливает из-за угла, и фанатки тут же разочарованно мычат-охают-вздыхают. Олег молча открывает заднюю дверь и, помахав девочкам на прощанье, залезает в машину. Дима поступает аналогичным образом и садится с другой стороны.       Он закрывает дверь аккуратно, не хлопая, но достаточно категорично, чтобы создать себе видимость личного пространства и почувствовать слабое облегчение. Откидывается на спинку кресла и длинно выдыхает. Шепс, сидящий по правую руку, понимающе хмыкает и тоже расслабленно размазывается по салону такси.       Водитель что-то там спрашивает, уточняет, могут ли они ехать. Дима всё ещё откисает, заставляет себя не слышать приглушённые девчачьи визги, не чувствовать на себе их взгляды. - Мы третьего ждём, - коротко отвечает Олег, и Дима невольно открывает глаза, скашивает на него взгляд. Тот криво улыбается и сочувственно спрашивает, - Перегрузился?       Дима поворачивается к нему уже всем корпусом, смотрит не отрываясь, уходя на долгую минуту в рассуждения о предстоящей поездке, о том, что все увидят, как Саша садится к ним в машину третьим, о сегодняшних съёмках и недовольном Череватом. Потом, заметив хмуро сведённые на переносице брови Олега, запоздало кивает. - Нормально? - напряжённо уточняет он, разглядывая всегда бледное лицо, пододвигается ближе, сжимает Матвеевское плечо горячими пальцами, хмурится снова. Чернокнижник закатывает глаза и ненавязчиво отодвигает от себя Шепса. - Паранойя передаётся воздушно-капельным путём? - бормочет Дима. И сразу же со вздохом отвечает, - Всё нормально.       Олег щурится, а в глазах начинают плясать смешинки. Одними губами - так, чтобы водитель не услышал - он ехидно поправляет: - Половым.       И довольно откидывается на своём сидении, усиленно держа лицо, чтобы не заржать. Дима коротко смеётся.       Внезапно передняя дверь щёлкает и впускает шум улицы. Саша элегантно, как и всегда, усаживается на сидение. Кивает водителю, мельком его осматривая, и мягко закрывает за собой дверь. Пристёгивается и только потом оборачивается назад.       Машина трогается. - Ну что, мелочь, все живы-здоровы? Никого на части не разорвали? Не растерзали? - с лёгкой насмешкой спрашивает он, привычно растягивая слова. - Ранен, - серьёзно заявляет Олег, указывая большим пальцем себе в грудь. - Убит, - он тыкает в Диму.       Матвеев приставляет два пальца к виску на манер пистолета, имитирует выстрел и откидывает голову себе на плечо. Тихо смеётся и пожимает плечами: - Мимо.       Саша закатывает глаза (Олег делает практически точь в точь, замечает Дима) и отворачивается, что-то недовольно бурчит про неблагодарных пиздюков. - Да нормально всё, Сань, заебались, проголодались, ничего необычного.       Водитель на них заинтересованно косится в зеркало. Дима встречается с ним взглядом, вскидывает бровь и тяжело смотрит, не моргая. Чуть ведёт головой, намекая, что это не его дело. Не нужно ему лезть. Не нужно слушать, запоминать, говорить. Дёргает тёмное, рабочее, на водителя, давит в спину и затылок. Мужчина тут же напряжённо дёргает плечами и отводит взгляд. Больше за всю дорогу он ни разу на них не смотрит, натурально делая вид, что никого в салоне нет.       До самого дома они молчат. Олег что-то строчит в телеграмм канале, Саша читает в телефоне. Матвеев скучающе смотрит в окно, не готовый воспринимать какую бы-то ни было информацию. Всё, на сегодня он закончился. Ужин, душ, кровать - отличный план.       Из машины выходит первым Саша, сухо прощаясь с водителем. Потом Олег - он прощается более дружелюбно. Дима напоследок смотрит на него долго, мужчина понятливо кивает коротко, и только тогда чернокнижник выходит на улицу.       Братья уже стоят, о чём-то споря. Дима вникнуть не пытается, отряхивает и поправляет замявшийся пиджак, находит ключи и провожает удаляющееся такси взглядом. - Дим, давай, ты решающий голос, - нетерпеливо обращается Олег к чернокнижнику. Саша стоит, поджав губы.       С неба снова моросит. - Остаёмся на покурить или сразу домой поднимаемся? - объясняет старший Шепс, замечая растерянное выражение лица. - Пойдёмте, мы все устали, а покурить и на балконе можно.       Дима неопределённо дёргает плечом и задирает голову к небу. Дождь совсем мелкий, только ветер холодный. - Мы бы уже успели покурить, пока стоим, - резонно замечает чернокнижник и нащупывает в кармане пачку сигарет.       Олег победоносно ухмыляется. Саша показушно закатывает глаза (в тысячный раз за день), но хлопает себя по карманам. Младший Шепс сигареты достаёт, как будто из воздуха и протягивает брату раньше, чем он успевает сунуть руку в карман.       Спрятать улыбку у чернокнижника не получается, и он просто любуется развернувшейся сценой. Затягивается дымом - братья всё ещё пытаются прикурить одной зажигалкой две сигареты одновременно. Ветер им откровенно мешает. А Дима не лезет сперва, просто смотрит. Но очередной спор, пусть и несерьёзный, ему надоедает. Он дёргает Сашу за локоть, заставляет слегка наклониться к себе и, держа сигарету зубами, приставляет светящийся кончик к Сашиной.       Медиум рассеянно хлопает глазами, не сразу понимая, что происходит, но потом быстро соображает и прикуривает. Задерживается на пару секунд дольше положенного просто, чтобы на Матвеева посмотреть. Олег где-то на периферии тоже справляется с собственной сигаретой. - Спасибо, - бормочет Саша, выпрямляясь.       "Дурные" - думает Дима. " Но, блять, свои же."       Домой они поднимаются под аккомпанемент в виде Сашиных серьёзных и долгих рассуждений-аргументов в пользу... Матвеев прослушал, в пользу чего, но знакомые интонации с тянущимися гласными, эхом разносящиеся по подъезду, уже настолько родные, что звучат практически, как колыбельная.       Медиумы шумно разуваются-раздеваются, звенят вешалками, гремят обувью, хлопают дверью шкафа. Дима наслаждается.       Всё такое, своё. Родное.       Он молча раздевается, стягивает на ходу пиджак, лениво расстёгивает рубашку, тихо шагает на кухню, тёмную и пока что пустую. Ставит чайник, насыпает в заварочник Сашин травяной сбор. Достаёт кружки сразу. Бредёт в комнату, на автомате раскладывает вещи по местам. Свои и Олега. Сашины же уже педантично утромбованы в шкаф. Устало садится на край кровати.       С кухни раздаются голоса, звон посуды и гудение закипающего чайника. - Суп или плов? - кричит из-за стенки Олег. За ним сразу же слышится возмущённое ворчание старшего. - Так я тоже мог спросить! По-нормальному нельзя было?       Дима смеётся, но отвечает: - Суп.       Представляет, как Саша недовольно качает головой и бубнит себе под нос, называя их несносной мелочью и пиздюшнёй.       Приходится нехотя подняться и прошлёпать босыми ногами на кухню.       Теперь там уютно. Горит тёплый свет, разносятся ароматы супа, плова и заваривающегося чая. Братья шутливо перепираются и накладывают ужин. Дима подходит ближе, просовываясь между медиумами, чтобы хотя бы так поучаствовать в процессе.       Саша на секунду смотрит на его босые ступни, потом поднимает строгий взгляд и неожиданно шлёпает Матвеева вафельным полотенцем по заднице.       Дима отскакивает в сторону и возмущённо ойкает. - Где носки? - серьёзно спрашивает Саша, возвращаясь к раскладыванию ужина по тарелкам. Олег смеётся и лохматит чернокнижнику волосы. - Чай не май месяц. - Он оборачивается на брата, испепеляюще смотрит и на его босые ноги. - А ты чего ржёшь?       Олег тут же замолкает, не ожидавший, что Саша на него переключится. - Ну-ка оба бегом носки надевать! - рявкает медиум. - Кыш! И чтобы без носков не возвращались. Увижу, останетесь без ужина.       Приходится послушно идти в комнату за носками. - Да, мам! - кричит Олег уже из коридора. Саша возмущённо пыхтит в ответ из кухни.       Они возвращаются в пушистых домашних носках - зимних - и ужин всё-таки получают. Пьют чай, обсуждая съёмки и очередные выебоны Влада.       Дима слушает молча, не влезая в диалог, потом тихонько возвращается в спальню, оставляя медиумов разговаривать. Пролистывает собственную тетрадь. Исписанные листочки хрустят под пальцами, некоторые приходится разъединять - от невысохшей некогда крови они слипаются. Нить договоров чувствуется как нельзя сильно, натягивается звенящей струной, напоминая о том, что за всё нужно платить.       Он ложится на кровать, зарывается носом в подушку и тут же окунается в вязкую полудрёму. Где-то на периферии скользит мысль, что нужно поставить телефон на зарядку, снять сраные носки, расстелить кровать. Но шевелиться не хочется.       Кровать прогибается под чужим весом, и кто-то мягко касается голой шеи, холодными пальцами щекочет бритый затылок. Руки заботливо снимают носки, а потом аккуратно вытаскивает покрывало из-под чернокнижника, слегка приподнимая туловище. Дима сонно приоткрывает глаза, рассматривая размытый силуэт Саши. - Спи, всё хорошо, - шепчет он и накидывает одеяло на Матвеева. Тот послушно закрывает глаза и проваливается снова.       Следующее, что он чувствует, это родное тепло и горячие ладони притискивающие к себе поближе, холодные пальцы на рёбрах; слышит тихие переговоры шёпотом. По инерции Дима тычется куда-то вперёд оставляя лёгкий поцелуй на Олеговом плече. Шёпот сменяется лёгким хриплым смехом, а холодные пальцы уже более ощутимо но всё так же мягко ведут по выступающим позвонкам. Чернокнижник неосознанно поддаётся прикосновениям, как ластящийся кот.       И просыпается уже утром.