Гнилого болота и черт боится

      Время до отъезда буквально сбегает. Дима активно работает, допоздна засиживается на студии, перечитывает собственную тетрадь вновь и вновь, находит у себя дома зуб мудрости, оставленный на будущее. Решает, что будущее наступило. Мотается до кладбища и обратно, отстирывает потом шмотки и отмывает кроссовки от грязи.       Готовится к испытанию всеми своими силами.       Надевать тонкие драные джинсы на кладбище оказывается не самой хорошей идеей. Сидеть на сырой земле практически голыми коленками холодно и неприятно - мелкие камушки, осколки стекла и какой-то мусор впиваются в кожу, навевая смутные воспоминания из детства о гречке и горохе. Дима нервно дёргает головой, отбрасывая мысли в сторону, продолжает читать. Текста в книге не видно от слова совсем, света от трепещущего пламени свечи не хватает, но Матвеев не замолкает. Губы продолжают быстро шевелиться, во рту пересыхает. Говорит он по инерции, слова идут сами, их смысл даже уловить не получается, но это и не требуется.       В конце концов спину обдаёт холодом, мышцы сковывает, пальцы рук и вовсе сводит судорогой. Тонкий огонёк свечи подпрыгивает и принимается бушевать сильнее, едва не потухает совсем.       Мерзкий шёпот гулом прокатывается где-то позади. Пол дела сделано. Дима закрывает глаза.       Договориться получается с трудом. Чернокнижник порядком уставший, а бесы ехидничают, насмехаются, всё хотят с Шепсов потом взять. И тут не поймёшь, то ли просто издеваются, то ли действительно могут жизнь медиумам попортить. Матвеев именно поэтому с низшими работать не любит - они неуправляемые, своенравные и шаловливые, как маленькие дети. Но и берут они немного. Что для единичной работы удобно - не так страшны последствия в случае косяка.       С предплечья капает кровь, смешивается с грязью на ладони и засыхает неприятной корочкой, стягивая кожу. По темноте нечаянно резанул сильнее, нежели планировал - этим бесам столько не нужно. Главное, водки оставить.       Заканчивает Матвеев поздно. Долго оттирает руку, наспех заклеивает пластырем, чтобы таксиста не напугать. Пытается хотя бы чуть-чуть оттереть джинсы, но получается только размазать грязь ещё сильнее. В итоге на это дело Дима забивает хуй и вызывает такси.       Пока ждёт, практически спит на ходу. Окончательно провалиться в дрёму не даёт только сковывающий холод. Чернокнижник не пытается разобраться, побочное это действие от работы или же он просто отморозил себе всё, что мог, сидя на земле.       Таксиста он всё же пугает своим видом, но тот, завидев бледное уставшее лицо и шатающуюся от сонливости походку, видимо решает, что у Димы кто-то умер. Сочувственно кивает, поджав губы, тихо уточняет правильность адреса и даже не включает музыку. Матвеев переубеждать никого не собирается, да и к тому же, обосновать свой поздний уезд с кладбища в таком виде у него точно не получится.       Уставший мозг вспоминает про существование телефона, и Дима лениво отыскивает его в кармане. Снимает беззвучный режим и первым делом видит совсем свежий пропущенный от Саши. Проверяет соцсети и находит там несколько сообщений от Олега.

      Саша попросил спросить, не хочешь ли ты к нам завалиться

22:34

Скорее всего ты работаешь, но Саня начинает нервничать, поэтому набери, как освободишься

23:57

      Дима вздыхает и устало улыбается. Саше нужно успеть набрать до тех пор, пока он не развёл панику. Иначе плохо будет всем. А поскольку он уже звонил один раз и, что самое главное, не дозвонился, перезвонить нужно срочно.       Голос раздаётся всего спустя пару гудков. - Чего не отвечал? - с порога спрашивает Саша.       На фоне смеётся Олег: - Ты на громкой, если что. - И вам привет, - делано недовольно бурчит Матвеев. - На кладбище был, только в такси сел.       Старший Шепс мычит что-то неопределённо-одобрительное. - Не знаю, успел ты прочитать сообщения, но может к нам пригонишь? - голос Олега становится громче, значит подлез поближе к брату. Дима фыркает, представляя эту картину. - Не успел прочитать до вызова такси, но всё равно на автомате на ваш адрес вызвал, - признаётся он и вытягивает замёрзшие ноги. - Буду через... - он мельком смотрит на телефон водителя и продолжает, - через двадцать минут. Правда у меня для испытания с собой ничего нет, и вещи все пиздец грязные, завтра нужно будет либо домой уехать, либо заехать забрать всё. - Разберёмся, - коротко отвечает Саша. Олег за него заканчивает: - Давай, ждём тогда.       И, прежде чем Дима успевает что-либо ответить, звонок обрывается.       Он пару секунд тупо смотрит на экран телефона с надписью "вызов завершён", нажимает на кнопку выключения, экран ожидаемо гаснет. Приходится проморгаться, чтобы глаза привыкли к темноте салона, в котором не меняется абсолютно ничего. Водитель все так же молчаливо ведёт машину, периодически щёлкают поворотники и мимо проносятся неудавшиеся гонщики. Дима сползает по сидению вниз, обнимает руками рюкзак, запоздало вспоминает, что он тоже порядком испачкался, пока валялся на земле. Но чернокнижник решает, что поздно пить боржоми, он и так с головы до ног испачкан всем, чем только мог, и подсохшая земля на руках и джинсах погоды не сделает.       Спустя обещанные двадцать минут такси подъезжает к дому. Водитель тихо прощается и даже не провожает Диму взглядом, а сразу сворачивает на дорогу, за что Матвеев ему остаётся очень благодарен и ставит в приложении оценку в пять звёзд, ещё и накидывая щедрых чаевых.       Лениво и на автомате поднимается на этаж, совершенно пропуская мимо дорогу до квартиры. И даже почти не удивляется, обнаружив себя на пороге у Шепсов, замёрзшими руками роящимся по карманам рюкзака в поиске ключей. Но дверь открывается раньше, чем он додумывается банально постучать. Саша приветственно кивает и пропускает Матвеева в прихожую.       Осматривает скептически, морщится недовольно, останавливая взгляд на испачканных голых коленках.       Дима виновато улыбается и стаскивает облепленные грязью кроссовки. Саша, заметив движение, в ужасе распахивает глаза, кривится ещё сильнее. Вскидывает тонкую руку, указательным пальцем которой машет в сторону ванной: - Ты на кладбище был или на ферме со свиньями в дерьме валялся? - тоном настолько строгим, насколько Саша вообще может, спрашивает он. - В ванную марш, дальше прихожей в таком виде я тебя не пущу.       Олег высовывается из-за двери, машет неловко и пытается понять, что за шум и кого начинать разнимать. - Да ладно, ты сам иной раз похлеще выглядишь после ритуалов, - замечает младший Шепс, останавливаясь подальше от брата, чтобы под горячую руку ненароком не попасть. Голубой испепеляющий взгляд он всё же получает, но его хотя бы не огрели тряпкой. - В ванную, значит, в ванную, - примирительно бубнит Матвеев, скидывает не пострадавшую от грязи куртку, спешно вешает на крючок, подхватывает кроссовки и на цыпочках - чтобы песок с него не насыпался - юркает в ванную.       Футболку, тоже чистую, он складывает на полку, а вот джинсы максимально аккуратно заталкивает в стиральную машинку. Немного подумав, кроссовки отправляет следом.       Окончательно раздевшись, со стоном облегчения Дима залезает в ванную и включает горячую воду. Стоит под душем он бесконечно долго. Приваливается виском к прогревшейся от воды и пара плитке, закрывает глаза и решает, что спать останется сегодня здесь.       В голове царит блаженная пустота, по волосам стекают капельки воды, разрисовывают узорами шею, спину, ключицы, щиплют пару свежих рабочих порезов, пытаются отогреть ледяные руки и ступни. Горячие ладони уверенно надавливают на плечи, так хорошо и правильно проминают сильными пальцами забитые мышцы. Проводят вдоль позвоночника, массируя и лаская одновременно. Чернокнижник невольно стонет, поддаваясь ближе. И не сразу понимает, что рук никаких быть не должно и удивленно оборачивается.       В тот же момент Олег притискивает Диму к себе поближе и с силой разминает деревянные плечи. Это одновременно так больно, что хочется сбросить с себя чужие руки, и хорошо настолько, что всё равно подставляешься сам.       Матвеев прижимается к Олегу, не позволяя продолжить массаж, откидывает голову ему на плечо и улыбается. Медиум фырчит, зачёсывает тёмные Димины пряди назад, открывая бледный высокий лоб. Спускается пальцами по скуле, оглаживает шею, чуть щекочет ключицу и сжимает тонкую ладонь пальцами. - Ледяной, как сосулька, - по-доброму журит Шепс и целует в мокрую шею.       Дима жмурится довольно, а потом изворачивается в объятиях, едва не поскальзываясь. Смотрит на кудрявые от воды волосы, обрамляющие лицо, и длинные ресницы хитрых глаз. Слегка приподнимается на цыпочки, старательно держа равновесие, притягивает Олега за затылок к себе и целует напористо.       Шепс инициативу быстро перехватывает, обнимает чернокнижника за талию, широкими размашистыми движениями гладит поясницу, проходится по острым крыльям лопаток. С силой прикусывает пухлую губу, отрывается на мгновение и целует где-то у самого основания шеи, слегка касается уха языком - Дима тихо стонет от неожиданности и моментально покрывается мурашками. Олег напоследок не больно кусает мочку, качает головой и, прикрыв глаза, утыкается в татуированную шею. Всё еще холодными пальцами Матвеев зарывается в тёмные кудри Шепсовой шевелюры, мягко массирует кожу головы, и на этот раз хриплого стона сдержать не может уже медиум.       Дима целует его макушку, неловко выгнув шею, поглаживает мокрые виски, заправляет кудри за ухо. Олег подставляется под заурядную ласку наклоняет голову так, чтобы тонкие пальцы, приятно холодные на контрасте с горячей водой, оказались на затылке, и едва ли не урчит, обнимает Диму крепче. - Там Саша уже начинает беситься, - хрипло говорит медиум, не размыкая рук. - Нужно отмыть от тебя грязь, а то он нас выгонит спать на коврик у двери.       Дима тихо смеётся, но тоже не пытается выбраться из объятий. Этот подвиг всё-таки совершает Олег, и чернокнижник им искренне восхищается.       Он берёт гель для душа, снимает мочалку с крючка и вопросительно смотрит на Матвеева: - Позволишь?       Он лишь кивает. Закрывает глаза вновь, подставляясь под прикосновения мочалкой и горячих пальцев. Олег заботливо и мягко проходится по шее, заставляя Диму запрокинуть голову назад, растирает узоры татуировок, коротко касается губами острой линии челюсти; спускается ниже, от ключиц к груди, цепляет мочалкой соски, от чего по позвоночнику сбегают мурашки. Вертит чернокнижником и так, и сяк, заставляет то поднять руки, то опустить, то ставит его боком, то спиной. Они снова целуются, когда мочалка в руке Шепса неприятно царапает свежий порез, заставляя Диму зашипеть сквозь зубы.       Олег непонимающе хмурится, отстраняясь. Замечает спешно выступающие алые капельки на бледной коже. Они смешиваются с водой и розовыми ручейками убегают куда-то под ноги, исчезая в сливе.       Матвеев недовольно цокает на отвлёкшегося медиума и пытается вовлечь его в новый поцелуй, но тот не поддаётся. Перехватывает повреждённую руку, серьёзно осматривает порез, мягко обводя вокруг большим пальцем.       Из-за двери раздаётся встревоженный, с отчётливыми истерическими нотками голос Саши: - У вас нормально всё? - Да, выходим уже, - отвечает Олег, не отрывая возмущённого взгляда от руки. - Не смотри на меня так, будто я вскрыться пытался, - просит Дима нащупывая до сих пор холодными пальцами едва стянувшиеся ранки от битых зеркал на ладонях медиума. Ласково, но ощутимо по ним проходится и коротко целует Олега в шею.       Отбирает у него мочалку из рук, ловко натирает и Шепса тоже, намыливает ему волосы шампунем - медиум послушно стоит, наклонив голову и прикрыв глаза, пока прохладные пальцы тщательно промывают пряди. Волосы, потемневшие и потяжелевшие от воды облепляют теперь лицо и шею.       Дима споласкивает мочалку, возвращает её на крючок. Порез продолжает кровить то ли от горячей воды, то ли от достаточно сильной глубины. Чернокнижник не обращает на это совершенно никакого внимания, смывает остатки пены сперва с себя, потом с недовольно молчащего Шепса. Выключает воду, обрушивая на них тишину.       Вытираются они молча. Дима старательно пытается не замарать белоснежное полотенце и чистые вещи, принесённые Олегом, а Олег, не отрываясь, следит за тем, чтобы порез не раскровился сильнее. - Ты обрабатывал? - одевшись, уточняет Шепс, не прекращает попыток промокнуть себе волосы, нещадно их растрёпывая. С тёмных прядей упрямо продолжает капать. - Когда уж там, - спокойно отвечает Дима и закидывает полотенце на змеевик. - И чем. Ленточками с венков?       Олег фыркает и скептически осматривает себя в запотевшем зеркале, пытается отжать волосы, как половую тряпку. Матвеев, не способный смотреть на это издевательство, выдёргивает полотенце из рук Шепса. Не ожидавший такой подставы, он замирает, как был. - Повернись, - командует Дима и Шепса легко толкает в плечо, направляя. Аккуратно сжимает полотенцем волосы снизу вверх, пытаясь воспроизвести движения девчонки из тик-тока, показывающей кудрявый метод. Повторяет пару раз по кругу и отправляет Олегово полотенце на тот же змеевик.       В коридоре, по сравнению с прогретой ванной, зябко. Дима ёжится, передёргивая плечами и шагает на кухню, где ожидаемо сидит Саша.       Он нервно тарабанит пальцами одной руки по столу, другой что-то чиркает в бумажках. Рядом стоит полупустая чашка с чаем. - Я кровь чувствовал, - недовольно тянет он, не отрываясь от документов. - Работал, - пожимает плечами Дима, залезая в холодильник. Отыскивает там вчерашний плов. Смело вываливает остатки себе на тарелку, а сковороду отправляет в раковину отмокать. - Почему нельзя использовать пару капель из пальца для мелких ритуалов? Разбалуешь бесятину свою, - назидательно сообщает Саша и, наконец, отодвигает от себя бумаги, освобождая пространство за столом.       Дима устало вздыхает, но спорить не пытается.       Как и собирался, на следующей день он доезжает до своей квартиры, долго и тщательно выискивает одежду для испытания, собирает рюкзак, интуитивно складывает нужные инструменты и материалы. Закидывает и зуб на всякий случай.       Олег, знает Матвеев, не заморачивается, тоже не набирает с собой много, умещает всё в небольшую сумку и кидает её в прихожую.       Перед самым отъездом Саша долго их нравоучает и наказывает сильно не тратиться, быть предельно осторожными и не тащить домой всякую "поебень". Стандартные слова перед испытаниями. Порой они начинают подбешивать, но младшие понимают, что повидавший многое на своём пути Саша просто беспокоится, заботится о них. Боится потерять, как потерял Илону.       Матвеев про эту экстравагантную женщину не знает практически ничего, но выспрашивать не пытается. Саше она была близка и дорога, для него эта рана совсем свежая и ноющая. А дыра в сердце, оставшаяся после горькой утраты подруги, огромна. И заполнить её ни Дима, ни Олег не смогут. Их связь иная, не дружеская - семейная. Здесь поможет только время.       За собственными мыслями Дима теряет нить диалога, но понимает, что умудрялся эту самую нить каким-то образом поддерживать. Но вот он уже роется в рюкзаке в поисках зуба, вытаскивает ещё и уголь, Влад веник сухой показывает в ответ и расстилает скатерть-самобранку. Олег тихо объясняет, что это саван.       Операторы удивлённо гудят на радость Владу. Он мерзко ухмыляется и привычно ехидничает. Дима знает, что саван вещь полезная в их работе. И его не столько поражает тот факт, что этим покрывали покойника, как то, каким образом Череватый саван из гроба утащил. А если купил, то как это сделал тот, у кого купили? Ладно ещё бинты, с этим всё же проще, их никто и не хватится, но саван... Под носом у рыдающих родственников просто снял и унёс? Или могилу раскапывал? - Какие-нибудь предчувствия есть? - спрашивает кто-то из съёмочной группы. - Предчувствий нет. Я думаю, я справлюсь без этого. Видений-сновидений у меня каких-то нет. Сны мне снятся только эротические, - заявляет он серьёзно, на что получает тычок под рёбра от Олега, но фразу заканчивает без запинки, не подавая вида. - Потому что я работаю с бесами блять.       Естественно, он лукавит.       Но кто не пиздит на битве? А то, что кошмарит его ночами, как и всех остальных, зрителям знать совершенно не обязательно. А вещие сны ему действительно практически не снятся.       Едут они недолго, но в лёгкую дрёму Дима всё-таки проваливается. Голова неприятно болтается по спинке сидения, на каждой кочке и лежачем полицейском подпрыгивает в воздух и с лёгким ударом приземляется обратно, шею совсем быстро начинает тянуть, выталкивая из сна на поверхность. Шепс мутит всю воду и укладывает Матвеевскую голову себе на плечо - чернокнижник это чувствует и уплывает обратно в дрёму. Широкая ладонь остаётся лежать где-то на макушке.       Влад где-то сбоку фыркает, улюлюкает и бормочет себе под нос что-то про женатиков. Этого Дима уже не слышит, слишком тихо, да и сквозь вату сна слов не разобрать, зато прекрасно слышит Олег. - Завидуй молча, - фыркает он, даже не поворачивая головы в сторону Череватого.       Влад в ответ привычно улыбается, скаля дёсна, вскидывает руки вверх и легкомысленно пожимает плечами: - А мне завидовать и не нужно. Мне сны эротические, - повторяет он Димину интонацию, - Не снятся, секса мне наяву хватает - во, - Влад проводит большим пальцем поперёк горла и гогочет.       Горячие пальцы спускаются с волос по затылку на шею и чуть растирают кожу. - Приехали, Димас, подъём, - зовёт его Олег.       Влад промолчать не может, поэтому и сюда вставляет свои пять копеек. - Олежа, - тянет он ехидно, - Ты что , забыл, что спящую царевну поцелуем будить надо?       Дима окончательно просыпается как раз тогда, когда Олег с совершенно серьёзным выражением лица подхватывает лежащие на коленях у операторов бумажки и хлопает Владу по ебалу, как если бы это был не взрослый мужчина, а какой-нибудь нашкодивший пёс. Чернокнижник ржёт ещё ниже и громче, распахивает дверь и вываливается на улицу. - Димка, - доверительным, но не менее ехидным тоном говорит он уже за пределами машины, - Хуёвого ты себе хахаля, конечно, выбрал! Ты это, - он наклоняется, снова просовывая голову в салон, - пока не поздно, по сторонам поглядай, у нас в компании есть более видный жених. Толя говорит, мальчики не по его части, но, говорит, поможет с радостью, поможет, станут по его, ты только скажи! - и смеясь уходит куда-то за пределы видимости. - Передай Толику сходить нахуй, - вслед ему ворчит Олег. Дима наблюдает за шоу молча, знает же, что не заткнутся быстро. - А Толя тоже не по этой части, Толе там делать нечего! Толя с удовольствием тебя проводит, но сам не пойдёт!       Телефон в кармане коротко вибрирует. Саша пишет:

"Вы доехали уже?

Где-то рядом?"

            "Да, всё ок." - Мне проводники не нужны, - категорично говорит Олег и тоже вылезает на улицу.             "Но тут уже другое шоу устроили -             кто кого перестебёт." - Ну как же? А Димку почто завёл?

"Олег с Владом тренируются

для отборов в камеди?"

- По твою душу порчи наводить и инкубов тебе в сны подкидывать, а то не снятся же эротические, исправлять нужно, - в тон ему отвечает Олег.             "Ага"       Младший Шепс заглядывает в машину, забирает рюкзак и легко толкает Диму в плечо, отвлекая от телефона. Но сообщение отправить чернокнижник успевает.             "Давно Влад знает, не знаешь?"       Вместо старшего Шепса отвечает младший: - Да ещё с самого начала кажется. Молчал просто в тряпочку, - пожимает он плечами и снова оказывается целиком вне машины. - Пойдём курить.       Дима бросает испепеляющий взгляд на медиума. За время их отношений Олег уже должен был запомнить, насколько он не любит, когда заглядывают в телефон. Пусть это и переписка с Сашей, пусть и скрывать ему нечего... Но личное пространство!       Не запомнить Шепс конечно же не мог, но цепляется взглядом за буквы не специально, автоматически. И буквы родного имени тоже распознаёт практически с ходу, поэтому и не гнушается прочесть. Потом, конечно же, каждый раз извиняется.       Чернокнижник нехотя выходит из удобного салона автомобиля на улицу. Захлопывает дверь, да так и остаётся подле неё. Достаёт сигареты, чиркает колёсиком зажигалки. Думает про бермудский треугольник, что-то внутри на эти Олежины слова отзывается, и неясно, связано оно с испытанием или нет, но отзывается явно, с силой дёргает за невидимые ниточки внутри.       Хочется поскорее вернуться домой.