Гнилого болота и черт боится

Оборудование готовят долго, с одними только микрофонами возятся почти час, и это быстро начинает действовать на нервы. Влад, то и дело подстёбывающий за каждую мелочь, только помогает возрастающему раздражению. Пиком становится тот факт, что Матвеев должен пойти первым - при свете дня. Череватый довольно лыбится, машет рукой и перекрещивает в путь-дорогу. Кулаки чешутся подправить чернокнижнику нос, приукрасить глаз или, скажем, сделать улыбку-оскал поярче посредством разбитой губы. Но Дима пацифист (или сам себя в этом убеждает) и первым драку затевать не привык, поэтому молча кивает и уходит. Чувствует затылком пристальный поддерживающий взгляд Олега, но не оборачивается - нехуй Владу подбрасывать поводов для стёба. На пороге квартиры желание развернуться возрастает в сто крат, но деваться никому из них уже некуда. Договор заключён, съёмки начаты. Остаётся только сжать зубы, смириться и под звонкий лай двух мелких псинок зайти внутрь. За всю свою жизнь отборное дерьмо и тотальный пиздец Матвеев научился чуять и различать за версту. Наверное, этого навыка ему бы хватило сполна, и никакое чернокнижие не нужно было бы, но выбора ему не оставили. Так вот то, что было в доме, определённо было как раз-таки вторым вариантом. Ощущения приходят раньше понимания - свалить хочется ещё сильнее, а настроение падает на несколько градусов. Не то, чтобы оно было очень хорошим, совсем нет. Его поставили идти первым, днём, сколько бы он не просил пускать его вечером, никто даже не слушать не захотел. Влад ещё своим дерьмовым юмором со снисходительными нотками, как к самому слабому, добавил. Но Дима по крайней мере был готов рваться в бой и растекаться мыслию по древу перед камерами, постараться выложиться и успокоить напуганных людей. А они определённо напуганы, неважно, чем - смертью, фантомами, порчами. Сейчас же по хребту бегут неприятные мерзкие мурашки, совсем не похожие на те, что запускает Олег лёгкими поцелуями в шею. Кажется, что даже волоски на руках и затылке шевелятся, становясь дыбом. А пульс и вовсе разгоняется в собственной гонке "кто откажет первым: ноги, сердце или мозг". Появляется неясный и липкий страх. Он собирается комом в горле, спирает дыхание, сжимая лёгкие, и оглушает гулом в ушах. Ведущую расслышать удаётся с трудом. И Матвеев понимает, что никого успокоить он сейчас просто-напросто не сможет - успокаивать придётся его. Потому что в квартире должно происходить нечто поистине ужасное, чтобы вызвать такую сильную реакцию у человека, пусть и чернокнижника, только попавшего в неё. И страх этот не жильцов, а его собственный. Поэтому Матвеев к работе приступает немедленно. Энтузиазм и адреналин активно подталкивают в спину, а интуиция тащит за шкирку к выходу. Как итог, он остаётся на месте. Днём бесы работать и договариваться хотят куда меньше, они ерепенятся, тормозят процесс и просто-напросто выёбываются. Не подчиняются. Дышится тяжело, и Дима не знает, это от того ли, что он чрезвычайно быстро и слишком малыми порциями хватает воздух губами или от сгустившейся черноты вокруг. По заинтересованным лицам семьи, с горящими от предвкушения глазами, готовым хвататься за любое его слово или действие, ясно, что никакого кладбищенского смрада они не чувствуют, а сизой дымки не видят. Чернокнижник злится, но старается себя успокоить - он на камерах, зрителям хватит его эмоциональности и в двадцатом сезоне - дышит намеренно медленно, ровно, на счёт, а потом принимается за читку. Одеревенелые мышцы сперва подчиняются со скрипом, двигаются нехотя и слишком медленно. Слова получаются невнятными, но Матвеев заставляет себя сконцентрироваться и абстрагироваться от смыкающейся кольцом черноты. Она вокруг него, но не в нём. С каждым вырвавшимся изо рта звуком она по чуть-чуть оттесняется к стенам, даёт пространства - бесы поддаются тоже. И вот картинка начинает обрисовываться, что не может не радовать. Он тащит информацию из прикормленных бесов, как за тоненькую хрупкую ниточку. Она плохо тянется, за всё цепляется и норовит порваться о первый же угол, но Матвеев держит крепко. Женские наманикюренные ноготки ведут по оголённой мужской спине, вдавливаются с силой и оставляют розовые полосы под громкий визгливый стон. Ноги разбрасываются в стороны шире, волосы разлетаются по подушке. Она улыбается. Дима смаргивает странное, страстное, но отчего-то мерзкое видение лишь за тем, чтобы увидеть следующее. На этот раз женщина умело заглатывает член, утыкаясь носом в рыжие лобковые волосы, смотрит довольно, с обожанием из-под накладных ресниц вверх, на мужчину. Матвеев не находит его тело хоть сколько-нибудь привлекательным, а происходящее кажется теперь ещё более противным - он чует деньги. "Шлюха" - подсказывает оживившаяся бесовщина, причмокивая, улыбаясь и радуясь. Они такое уж больно любят. Поэтому, не скупясь подкидывают образы ещё и ещё, показывают, насколько сильно эта женщина любила секс, мужчин и деньги. Прямо, как они сами. И смерть, говорят бесы, у неё была подобающая, страшная, низкая, как у бездомного пса. Женщину эту даже самую малость жаль. Но сейчас Дима себе не позволяет сочувствовать, не допускает человечных эмоций, а лишь наоборот, покрепче их запирает внутри. Потому что тёмное, чем заполнена квартира, не даёт расслабляться. И женщина, видевшая счастье в сексе за деньги, это не то, что чернокнижник искал, не то, из-за чего ниточку тянул - опасность всё ещё где-то на периферии. Он копает дальше и натыкается на чернуху. Сперва внутренности опаляет жаром радости - нашёл! - но быстро этот жар сходит на нет. Колдовкой женщина не была, сил и знаний никаких и не имела. Зато имела деньги и хотела иметь мужчин. Грязи много, Дима озвучивает всё, что получается, не особо вникая в вопросы, отвечает на автомате, ищет дальше, суетливо бегает глазами по комнате, от одного героя к другому, пытается тот самый тотальный пиздец на поверхность вытащить. Но останавливается. Кольцо миллиметр за миллиметром начинает подбираться ближе, завоёвывать территорию себе обратно. Воздух вновь становится гуще, а бусинки пота выступают на висках от усилий оградиться. Над Матвеевым бесы смеются, отказываются помогать и говорят, что сейчас он большее не найдёт, не сможет - силёнок не хватит, да и заплатить за такое придётся конкретно. Слабость действительно начинает ощущаться в подрагивающий от напряжения ногах и кончиках пальцев. А во рту и вовсе засуха словно с похмелья. Времени он потратил уже прилично, замечает чернокнижник, бросив взгляд на настенные часы, Олег с Владом тоже должны поработать. А забрать женщину, чтобы жить не мешала, всё равно получится только вечером, всем вместе. Если это поможет. Если это вся правда, что им удастся раскопать. Уходит Матвеев с обещанием вернуться и помочь. Едва он переступает порог, спину обдаёт могильным холодом. Чернокнижник запинается и на мгновение остаётся на месте. Теперь уже сбегать не хочется, его тащит назад, а внутри всё нервно подрагивает, словно бы сейчас он совершил какую-то кошмарную ошибку и мир рухнет, сделай он ещё один шаг. От подобных ощущений становится действительно тревожно. Что Дима не доглядел? Чего не увидел, что упустил? Почему не смог найти? На вид дерьмо обыкновенное, а внутренности сжимаются, как от чего-то действительно опасного... Неужели для такого он слишком слаб? Самолюбие ущемленно пищит. Олег идёт следующим, помнит Дима. Они сейчас никак и нигде не пересекутся... Но ему так хочется передать, что с этой квартирой что-то не то, чтобы он был аккуратен и постарался найти причину, не навредив себе. Оказавшись на улице, чернокнижник закуривает. Прикрывает глаза и читает-читает-читает, просит, чтобы Шепс понял, чтобы справился и не допустил ошибки. Сил он потратил чертовски много, хотя ничего необычного не делал. Кроме яростной обороны от непонятной чернухи, зависшей желеобразным облаком в квартире. Может быть, у Олега всё получится проще. Он же медиум, ему не нужно платить за содействие другой силе, он сам сила. Может быть, вот так и должно выглядеть испытание для сильнейших, а Матвеев оказался к нему всего-навсего не готов? Его провожают в микроавтобус и милостиво возвращают телефон. Даже говорят что-то, но Дима отмахивается, и человек уходит. Бездумно вертит мобильник в руках, упершись взглядом в одну точку, вновь и вновь прокручивая прошедшее испытание в мыслях. Пытается разглядеть, что упустил, проанализировать всё, что узнал и не переживать за Олега. Но всё время, пока медиум находится в чужой страшной квартире, Дима тонет в тревоге. Непонятная и вязкая, она окутала его ещё на том злополучном пороге и отказывается отпускать. С Череватым поговорить тоже не получается, тот в другой машине ждёт - предосторожность, чтобы никто заранее ничего лишнего не узнал и подсказок не получил. Но сейчас даже компания Влада была бы кстати. Узел в груди завязывается и стягивается с каждой минутой всё сильнее. Он не видит, как Шепс смотрит на всех не своими глазами, как говорит не своими словами. Не видит, как из руки хлещет кровь. Но чувствует, как сердце колет невидимыми иглами, как сжимаются лёгкие, а телефон вываливается из непослушных дрожащих пальцев на пол. Экран загорается пришедшим сообщением, вибрируя излишне громко в царящей тишине. Бесовщина издевательски посмеивается на ухо.

"Ты прошёл уже?" - пишет Саша.

Дима немедленно поднимает телефон, отвечает настолько быстро, насколько ему позволяют непопадающие по клавиатуре пальцы:             "Да. Сейчас Олег там."             "Ты его чувствуешь? Меня             переёбывает, и я не понимаю,             это из-за Олега или из-за испытания."

"Чувствую."

"Меня тоже."

            "Пиздец." Дима плотно сжимает губы, не давая стону отчаяния вырваться наружу. Заталкивает телефон в карман и не видит в себе сил читать ещё одно пришедшее сообщение. В голове стучит молоточками, отбивает чёткое "опасность", а сердце бухает в груди, как ненормальное. Матвеев решает занять себя хоть чем-то, чтобы отвлечься, и лезет обратно в черноту испытания. Снова тянет ниточку, но уже остервенело и испуганно, ковыряется в том, что именно творила женщина. Находит несколько приворотов, порч и подкладов, но они все старые и слабые, чтобы вот так просто сбить его с ног. Пробует и про смерть её увидеть что-нибудь ещё. Ничего толком и не выходит. Его метания обрывает распахнувшаяся подъездная дверь, из-за которой показывается Олег. Приходится остановиться и заставить себя несколько раз глубоко вздохнуть. Сердце немного выравнивает ритм, перестаёт стучать слишком заполошно где-то в глотке. Дыхание тоже приходит в относительную норму, но дрожащие пальцы успокоить не получается. Дима остаётся сидеть в микроавтобусе, не выходит навстречу Шепсу - зевак на улице слишком много, а они оба сейчас слишком не в состоянии. Медиум выглядит потрёпанно и очень устало, словно он не в квартире с приведением побывал, выясняя, что произошло, а как минимум половину своих сил кому-то передал, а на остаток ещё пару чисток провёл. Лицо у него непривычно бледное, а походка какая-то неустойчивая, глаза так и вовсе за эти пару часов запали, как за несколько бессонных ночей. Но самое главное, что замечает Дима, у Шепса забинтована рука. И от этого сердце болезненно сжимается. Сколько бы на испытаниях они не били зеркал, не кололи пальцев и не резали рук, ещё ни разу они не возвращались с сильными травмами. Такими, которые приходилось обрабатывать на съёмочной площадке. Значит, сейчас произошло действительно что-то из ряда вон. Значит, Олега тоже эта чернота душила кольцом. Последние несколько шагов до машины Шепс делает очень спешно, стремясь наконец упасть на сидение и не шевелиться приблизительно никогда. - Привет, - хрипло здоровается он, открывая дверь, и криво улыбается. Волосы, почему-то сырые, как и ворот кофты, спадают на лицо. Медиум забирается в салон под пристальный и молчаливый взгляд Димы. Садится рядом, поудобнее вытягивает ноги вперёд и внезапно обмякает. Голова откидывается назад, а руки безвольными плетями остаются лежать рядом. Сердце у Матвеева, едва-едва угомонившееся, запинается, а потом бросается вскачь. Дрожащие пальцы сами собой тянутся к побледневшему лицу: - Олег? - тихо зовёт он, не слыша собственного голоса. Один глаз открывается ровно в тот момент, когда Дима дотрагивается до его скулы и пытается увести назад тяжёлые мокрые пряди. - М? - заметив напряжённо сведённые на переносице брови и испуганный взгляд, Шепс открывает и второй глаз. Щурится, заставляя сфокусироваться на Диме, - Ты чё? Всё нормально? Голос у него остаётся хриплым, а губы кажутся совсем бескровными. Матвеев нервно хмыкает и качает головой. Возвращается на место и тоже откидывается на сидение. - Это я должен у тебя спрашивать, - замечает он, во все глаза таращась на медиума. - Не я сейчас выгляжу так, словно через секунду откинусь. Или потеряю сознание. - Подумав, Матвеев добавляет, - Или уже потерял. - И снова коротко смеётся. - Откуда ты знаешь, как выглядишь? - Бурчит Олег в пол силы, но сам же и отмахивается от собственных слов. - Нормально всё. Устал. Дима аккуратно ловит забинтованную руку и пристально осматривает - через верхний слой бинта проглядывает кровь. - Зеркало неудачно разбил, - слабо объясняет Шепс, снова прикрывая глаза. На недоверие и скептицизм, исходящий от Матвеева, он со вздохом поясняет, - Дважды. - Долбаёб, - шипит взволнованно чернокнижник, но руку отпускает. - Не до такой же степени... Ничего не нахватал? Саша писал, он чувствовал что-то не то. Дима умалчивает, что сам по микроавтобусу метался, как бесноватый, умалчивает, что сердце норовило выскочить из грудины. Лишь пальцы, мелко подрагивающие, не скрыть, но сейчас Шепсу, кажется, не до разглядывания чужих рук. Он замирает на пару секунд, старательно прислушиваясь к себе, и качает головой: - Нет, вроде бы чист. Только жрать хочу. Матвеев вспоминает про привезённые с собой сникерсы и тут же лезет в рюкзак. Выуживает пару батончиков на свет божий и один протягивает Олегу, который с благодарным кивком тут же его распаковывает. Свой сникерс чернокнижник задумчиво вертит в руках - есть не хочется от слова "совсем". Да, он порядочно потратился на испытании, но тревога, отобравшая, кажется, ещё больше сил, уходя, оставила мерзкое ощущение где-то в желудке. Которое сейчас явно намекает о том, что будет, реши Дима перекусить. Сникерс у Олега в руках исчезает со сверхъестественной скоростью - его щёки и губы приобретают чуть более здоровый оттенок, и это не может не радовать. Дима, немного подумав, протягивает Шепсу и свой батончик тоже. Медиум смотрит на шоколадку в татуированных руках с явным сомнением. Вздёргивает бровь и непонимающе наклоняет голову на бок. - А сам? - со скепсисом в голосе уточняет Олег, не решаясь забрать сникерс. Дима прикрывает глаза и обречённо качает головой. - Точно не будешь? - Не унимается Шепс, когда батончик ему буквально впихивают в руки. - Не буду, - с тяжелым вздохом отвечает чернокнижник, вспоминая про непрочитанное сообщение от Саши.

"Напиши, как вернётся. "

            "Вернулся.             Бледный, как моль, но живой.             Говорит, что по ощущениям всё             нормально, просто устал сильно.             Я ему два сникерса скормил,             выглядит уже получше. "

"Я ему попробую сил передать,

пусть не пугается. "

"Ты сам как?"

            "Сейчас уже всё в порядке." Когда Дима допечатывает сообщение и отрывается от экрана телефона, встречается с пристальным взглядом Олега. Он смотрит, не мигая, с совершенно непонятной и какой-то сложной эмоцией. Интерпретировать её у Матвеева не получается. - Саша сказал, что сейчас попробует тебе сил передать, попросил не пугаться, - говорит он, кивая на телефон. Лицо Олега тут же вытягивается, а глаза недовольно сощуриваются: - Ты что такого ему написал? - удивляется медиум. - Не нужны мне его подачки, это нечестно по отношению к вам. Я потратил столько же сил, сколько и ты, сколько потратит и Влад. Мы должны быть в равных условиях! Это, блять, битва сильнейших, а не хуйня из-под коня, где каждому брат-сват помогает! Возмущения, слишком громкие и эмоциональные, бьют по ушам и перекликаются со стучащими в висках молоточками. Дима морщится и с досадой смотрит куда-то сквозь Шепса. Ссориться с ним в попытке доказать собственную точку зрения совершенно нет ни сил, ни желания - они и без того очень устали. Да и вряд ли на Олега сейчас как-то повлияют его слова, Шепсы по натуре своей слишком упёртые. А сейчас, когда задето чувство справедливости и их с братом конкуренция, Димины доводы будут бесполезны. - Олег, я всего лишь передал тебе Сашины слова. Это его решение, а не моё. - Только и говорит Матвеев, отворачиваясь к окну. Медиум недовольно сопит, но не спорит. По стучащим по клавиатуре пальцам становится понятно, что Шепс решил поговорить с братом напрямую. Дима лишь закрывает глаза и приваливается виском к стеклу. Оно приятно холодит и успокаивает. Незаметно для себя чернокнижник уплывает в дрёму. Грохот открывающейся двери разрезает тишину, заставляя обоих экстрасенсов встрепенуться. - Ребят, сейчас у нас обед, а потом консилиум, так что давайте, в темпе вальса! - Громко объявляет кто-то из съёмочной команды и моментально ретируется от микроавтобуса. Олег легко сжимает Димино плечо, проверяя, проснулся ли он, и кивает на дверь. - Погнали? Матвеев трёт лицо пальцами, стараясь сбросить сонливость, и согласно мычит. На улице значительно прохладнее, нежели в нагретом микроавтобусе и резко пахнет табаком. Череватый встречает их хитрым прищуром, широкой лыбой и густым дымом в лицо - Дима поражается его мимике, яркой и нечеловеческой, притягивающей и отталкивающей одновременно. Пока Влад молчит, по нему и не поймёшь, что он глубокий и беспросветный чернушник, не гнушающийся ничем, отдавший душу в лапы кого-то чересчур опасного. Вроде улыбается, сверкает гармошкой морщинок у самых глаз, смотрит широко распахнутыми глазами, казалось бы, вывернувший душу всему миру напоказ, а внутри лишь темнота. Сунешься - сожрёт. Не чувствовать Матвеев не может, он бы тогда не смог в битву сильнейших попасть, поэтому приходится раз за разом с затаённым интересом всматриваться в совсем молодое лицо в россыпи родинок и покрываться неприятными мурашками. Интуиция вопит "опасность!", а собственная чернота внутри радостно вихрится. Своеобразное комбо. - Владос, ну че, как тебе испытание? - останавливается подле чернокнижника Дима, засовывая руки поглубже в карманы. Чувствует, как плечо обдаёт Олеговым раздражением - он Череватого не любит куда сильнее. Матвеев же его не не любит, уважает скорее и самую малость опасается. Череватый страшен, ему терять нечего, разве что, жену с сыном, а всё остальное, включая себя, ему не дорого. А такие люди способны на всё. Один хуй, душу продал, а если перейти дорогу Толику, Владовы руки сделают всё, что требуется. Отказать он уже не сможет. Влад жмурится довольно, скалит дёсны сильнее и припадает губами к сигарете. Пальцы, сжимающие фильтр, мелко подрагивают. Дима принимает это за ответ. Обедают они в вязкой тишине - все устали, все заебались, все хотят домой или нажраться - стула всего два. Судя по Череватому, он одновременно хочет упасть на оба. Шепс еду поглощает с удвоенной скоростью и в удвоенном объёме. Всё ещё бледный, с залёгшими тенями под глазами и перемотанной рукой, он кажется ещё более похожим на Сашу. Влад ест чинно, тщательно пережёвывает каждый кусочек и наслаждается им по полной. Параллельно отписывается жене, то и дело замирая с ложкой у рта. Диме же кусок в глотку не лезет. Запахи еды, разной и немного друг с другом не сочетающейся между собой, бьют в нос и давят на мозг вместе со звоном ложек-вилок о тарелки. Кто-то из съёмочной команды заваривает растворимый кофе "три в одном", отвратительно приторный и термоядерный. Матвеев смотрит в тарелку с остывающей едой, которая с каждой прошедшей минутой начинает выглядеть менее аппетитной, но убеждает себя в необходимости перекусить хотя бы немного. Когда он осмеливается поднести вилку к губам, кто-то притаскивает кофе на их столик. Обдаёт сладостью дешёвого ароматизатора и запахом остывшей еды с заявкой на домашнюю. По горлу поднимается тошнота. Вилка звонко цокает о фарфор, скатывается с края на стол. Дима старается не кривиться и отодвинуть от себя тарелку незаметно, тихо и аккуратно, но свежего воздуха не хватает слишком сильно. Влад бросает на него заинтересованный смеющийся взгляд и, пока Матвеев отворачивается в попытке ухватить глоток воздуха без душной мешанины запахов, Череватый под столом пихает коленкой Олега. Тот, слишком увлечённый обедом, нехотя поднимает хмурый взгляд на Влада. Почти успевает открыть рот, чтобы сказать что-то из разряда "чё надо" или "отъебись, дай пожрать", но Череватый, привычно потирая подбородок, кивает на уплывшего Диму. Шепс хмуро на него пялится, пытаясь понять, что не так, и вопросительно сдвигает брови, переводя взгляд на Влада. Тот картинно щёлкает языком. - Димка, - тянет он по-ехидному ласково, - Ты, если жрать не собираешься, не мозоль глаза своим недовольным ебалом. И поделись с товарищами, пока не остыло. Олег, не сдерживая силы, пинает носком ботинка Череватого куда-то в голень. На что он недовольно шипит и качает головой: - А шо? Добру пропадать, шо ли? Матвеев криво улыбается уголками губ, сглатывает ком, застрявший в горле, и кивает. - Да, если кто-то из вас хочет, можете доесть, - легко говорит он, стараясь лишний раз не дышать. - Я пойду покурю, наверное, не торопитесь. - И спешно поднимается из-за стола под тяжёлый Олегов взгляд. Скрипит стулом по полу и чуть не роняет телефон, но подбадривающе улыбается и ретируется на улицу так быстро, как только может, чтобы это не казалось побегом. Побегом это всё равно остаётся. - Ну пиздец, - вздыхает медиум, когда Матвеев скрывается за дверью. Влад тут же тянется за оставленной тарелкой и сваливает себе добрую половину. Вторую протягивает Олегу. Он, подумав, всё-таки её забирает. - Шо это с ним такое? - не растеряв веселья, спрашивает чернокнижник, принимаясь за еду. - Да хуй его знает, - честно отвечает Шепс, ковыряясь вилкой в тарелке. - Сникерс свой тоже мне отдал. У него бывает такое после работы сложной, когда много сил тратится, но это обычно после чисток всяких, где вообще на нуле остаёшься... Влад загадочно лыбится и ничего больше не говорит. Олег быстро доедает и тоже встаёт из-за стола. Находит взглядом Димину фигуру в окне и идёт на выход. - Всё нормально? - спрашивает он сразу же, как оказывается рядом. Осматривает обеспокоенно с ног до головы, но ничего необычного не находит. Только незажженную сигарету в тонких пальцах. - Да. - Коротко отвечает Матвеев и замолкает. Олег чувствует, что начинает раздражаться, челюсти сами собой сжимаются сильнее необходимого. Он просто ненавидит подобную ложь, очевидную и бессмысленную. - Ты чего убежал? - давит Шепс дальше, недовольно глядя в ровное бледное лицо, не выражающее совершенно никаких эмоций. - Не хочу есть, - так же коротко объясняет Дима, сквозь полуприкрытые глаза смотря куда-то перед собой. Сигарета нервно перекручивается в пальцах. Запахи еды наваждением щекочут нос, и неприятный комок поднимается по горлу снова. Полоска плотно сжатых губ ломается, и он нервно затягивается уличным воздухом, как сигаретным дымом. Следующий вопрос Олега пролетает мимо ушей, чернокнижник слишком сконцентрирован сейчас на том, чтобы не блевануть посреди улицы. Почему, он и сам не знает, не успевает ещё об этом подумать. Чувствует только, что кончики пальцев затряслись сильнее и закололо иголочками, а на лбу выступила испарина. Тёплая крепкая ладонь ложится на плечо и встряхивает. Кажется, от этого движения, внутри происходит ёбаное землетрясение, и с губ срывается недовольное мычание. - Не тряси, - невнятно бормочет Матвеев, слабо ведя плечом в попытке сбросить руку. Она остаётся на месте. - Дим, чё такое? Плохо? - Шепс, будто не услышав, встряхивает чернокнижника ещё раз. Заглядывает в позеленевшее лицо, параллельно пытаясь понять, что в таких ситуациях обычно делают. Как чёрт из табакерки, из ниоткуда возникает Влад. Заинтересованно вытягивает шею, сгибается неудобно и тоже заглядывает в Димино лицо. Тихо смеётся опускает тяжёлые ладони тому на плечи, отпихивая Олега. - Та правда не тряси, тебе ж сказали, чай не глухой. Он, того гляди, и рыганёт, смотри, какой серенький, в гроб краше кладут, - ржёт Влад и наклоняется пониже, чтобы поймать чужой взгляд. Смотрит серьёзно, долго, не отнимая рук. Даже улыбка куда-то сползает. - Дима-а, Ди-имочка, - тянет он привычно, полушёпотом. - Хуёвенько тебе, да? Не лезь, куда не просят, тебе там делать нечего, не твоя территория, и не моя. И даже не Толика, не лезь, а то дальше только белые тапочки, да гроб. Матвеев, восстановив дыхание после незапланированного землетрясения, недовольно морщится и пытается слишком тяжёлые руки с себя скинуть. Влад давит сильнее, вцепляется пальцами так, что даже сквозь одежду чувствуется. - Отъебитесь, а, - зло бормочет Дима, не оставляя попыток освободиться от назойливых прикосновений. - Разберусь как-нибудь сам, ясно? - огрызается он и находит взглядом Олега, маячащего за спиной Влада. - У нас вода ещё осталась? - Не лезь, - шипит Череватый, а потом беззаботная улыбка появляется на лице так же внезапно, как и исчезла. Он разгибается, а руки на худых плечах словно бы теряют свой вес. Практически ласково похлопывает по спине и отходит в сторону. - Отведи его в машину, пусть посидит, а я за водой схожу. Лицо у Олега мрачнее тучи, он убирает в карман телефон, который тут же начинает пиликать уведомлениями. - Дойдёшь? - серьёзно уточняет он, а у самого глаза уставшие, покрасневшие и тёмные тени по впадинам. Дима поджимает губы и отрывисто кивает. Хуйня какая-то. - Чего он тебе наговорил? Я ничерта не понял... - бормочет Шепс, всё-таки приобнимая чернокнижника за плечи. - Сказал, что это из-за испытания, - нехотя объясняет Дима. - Я пытался разобраться, что это, прилетел откат. Влад сказал, что лезть туда не нужно, это чужая территория. - Чужая территория, а он сам сияет, как начищенный пятак, - скептически тянет Олег, смотря на разговаривающего с кем-то из съёмочной команды Череватого. - Его тоже помотало, - замечает Дима. - Просто с него возьмут потом. Олег недоверчиво хмурится, но ничего не говорит. До микроавтобуса они доходят молча. Успевают сесть на прежние места, когда прибегает Влад. Он шумно открывает дверь, что-то бормоча себе под нос, залезает внутрь, оставляя её нараспашку и плюхается напротив Матвеева. Кладёт ему на колени бутылку воды и початую упаковку ментоловых леденцов, а сам откидывается на спинку сидения. - Я тут по сусекам поскрёб маленько, нашёл сосачки, они ядрёные, шо пиздец, но тебе самое то, - довольно улыбаясь, говорит Влад и выжидающе смотрит на Диму. - Пей давай, не боись, не травану. Полегчает. - Спасибо, - коротко благодарит Матвеев и делает пару крупных глотков. Подумав, закидывает в рот леденец. Легче действительно становится. К моменту начала съёмок Дима чувствует себя уже сносно, по-обычному устало. Руки и ноги, по-привычному тяжёлые после целого дня работы, а голова гудит от яркого света софитов, бьющих в глаза. От былого состояния только лёгкий червячок тревожности копошится в груди. Но его легко игнорировать, оставить на потом, упрятать поглубже, чтобы до самого дома наружу не вылезал. На улице уже совсем темно и на порядок прохладнее. Бесы подчиняются с большим энтузиазмом, охотнее склоняют головы - Дима с довольной улыбкой натягивает поводки, тащит с них силу и оставляет сидеть подле себя. Иллюзия контроля над происходящим редко бывает такой приятной. Версии у всех троих расходятся, и это ожидаемо - каждый прошёл через этот маленький ад по-своему, каждый увидел что-то своё и каждого потрепало. Тоже "по-своему", по-особенному. И от осознания масштабности пиздеца у Матвеева волосы встают дыбом: Ни один из них не прав. Череватый знает чуточку больше, он слишком по-отчаянному уверен, что на связь вышла не душа, и в глазах, всегда хитрих, одержимых, словно бы стоит искренняя мольба: "поверьте мне хотя бы раз". И Дима верит. Что-то внутри наперекор здравому смыслу отзывается на слова чернокнижника. Но исходя из собственных видений и домыслов, озвученных на камеру, он поддерживает Олега. Ловит расстроенный, потерянный Владов взгляд и извиняющеся поджимает губы. Это всё, что он может сейчас сделать. Съёмки всё идут, а съёмочная команда, подсаженная на никотин, уже начинает изнывать. Объявляют последний перерыв и досъём. Олег, недовольно ворчащий, пристраивается к закурившему Диме. Влад остаётся пинать носком кроссовка камни на обочине, как оставленное у магазина дитя. - Я, блять не понимаю, нахуй, какие, нахуй бесы? - ругается медиум в пустоту, судорожно выворачивая карманы в поисках сигарет. Находит пачку, сильно примятую и прямо-таки раздавленную, выдыхает недовольно. Пытается её немножко привести в порядок, но плюёт на это и просто выцепляет зубами сигарету, продолжая что-то невнятно бурчать и искать по карманам зажигалку. Дима свою находит раньше, и Олег на пару секунд замолкает - прикуривает. - Блять, ну что за ахинею он несёт? - снова восклицает медиум, наконец, затянувшись. - Может быть, он в чём-то прав? - хрипло после долгого молчания предполагает Матвеев. Коротко прокашливается и на удивлённо вскинутую Шепсом бровь повторяет чуть громче. - Может Влад прав? Это реально чертовщина какая-то. Ты хоть раз сильно в транс уходил, что тебя не могли в себя привести? И вода эта святая... - чернокнижник качает головой. - Ты думаешь, что я не отличил бы дух от беса? - шипит Олег с интонацией "и ты брут", отбрасывает недокуренную сигарету и в два крупных шага оказывается около операторов, да так и остаётся там стоять. Вперивается взглядом в пригласивших их людей, напряжённо поджимает губы и замирает. Матвеев бы застонал от отчаяния, но он не дома, а под камерами, где каждый встречный поперечный может что-то, да подснять исподтишка. Ловит пустой Владов взгляд и сочувственную улыбку. Скомканно улыбается в ответ. Режиссёр объявляет об окончании перерыва, и чернокнижник шагает в свет софитов. Тут же подбегает гримёр с пудрой, приходится послушно подставить лицо и вытерпеть уже раздражающие прикосновения пушистой кистью. Девушка спешно отходит в сторону. Мелкие частички пудры летают в воздухе на манер дыма от недокуренной сигареты. Чувство опасности возвращается. Дима это понимает внезапно, понимает и то, что Влад тоже это замечает по его изменившемуся лицу и нервозно дёрнувшимся рукам. Один Олег, кажется, не чувствует ничего необычного. Но ему и не положено, он медиум - немного не его сфера. А территория так и вовсе ничья из них. Матвеев пытается понять, что изменилось, почему инстинкт самосохранения снова вопит о побеге, почему бесы сидят слишком смирно. Глядит на Череватого снова, тот тоже напряжённо бегает взглядом в поисках причины. Значит, не он. Остаётся Олег. Шепс продолжает стоять на месте со сложным выражением лица. Слишком сосредоточенный, серьёзный и хмурый. Помимо животного ужаса Диму окатывает ещё и осознанием совершаемой ошибки. Медиум полез дальше, глубже, не услышав ни Влада, ни Диму. Пытается доказать, что он прав тогда, когда никому из присутствующих это не нужно. По старой привычке ли, из-за отношения к нему, как к брату известного Александра Шепса, Матвеев не знает, и сейчас об этом думать не собирается - есть дело поважнее. Дёргает своих бесов, читает про себя, но те не отзываются. Дима нервно проверяет поводок - натянут. Бесы на месте. Территория не их. Съёмки идут дальше, и Матвееву приходится собраться и натянуть на себя маску спокойствия, которого нет и в помине. Мало того, что они не могут помочь людям, так ещё и угробятся в бессмысленных попытках это сделать. Ритуальные вещи с тетрадкой он достаёт больше для того, чтобы оградить Олега, нежели затем, чтобы дать людям ещё информации, поэтому пропускает момент, когда Влад вдруг собирается на кладбище. На кой ляд ему туда нужно, Дима в душе не ебёт и ебать не хочет. Может, он хочет убраться подальше от странной квартиры, может, чисто для вида отпустить душу, или так же прётся, как Олег сейчас лезет напролом, по чистой привычке. Всё это бесит до глубины души, хочется по-детски развернуться и уйти в машину, громко хлопнув дверью, а-ля "моя хата с краю - ничего не знаю". Заканчивается всё тем, что они никуда не едут, а Олег совершенно апатично что-то затирает людям, стоя под берёзкой. Дима не вслушивается, он не верит сейчас даже себе, не то что Олегу. Поэтому отвечает коротко на какие-то прилетающие вопросы, внутренне продолжая молить о пощаде в надежде, что откликнется хоть кто-то и всё обойдётся.