Вампирëныш

      Второй по старшинству вампир был просто в ужасе. То что происходило в их особняке, не имело названия.  Это было ненормально. Он просто не понимал, что такого сделал с Шу их чертов отец – превратил в какого-то монстра, который теперь собирал гарем из собственных братьев. Этот бред, это… насилие в каком-то новом виде, требовало от Рейджи больше сил, чем у него было. — Как же бесит. — прошептал он себе под нос, потирая ладонями глаза, словно пытаясь стереть все эти картины из головы. Очки слетели на стол, но ему было плевать. Он был слишком измотан, чтобы даже задуматься о том, как сейчас выглядит.       Ему пришлось выкинуть из машины его и Райто, иначе он бы просто их убил. Убил и выкинул в лесу, на съедение диким тварям. Даже на него действовала эта непонятная магия! Чертовы сны не прекращались, а только набирали обороты. Он просыпался в мокром белье, как чертов сопляк, с головой, полной проклятых образов. Особенно сильно это стало на него давить, после того как он застал этих придурков в коридоре! Он даже иногда предавался меланхолии по старому Шу, который был просто ленивым идиотом. — Бесит… — он со злостью стянул перчатки и швырнул их куда-то в глубь комнаты. Он, черт возьми был вампиром, а не просто каким-то ребенком, который может быть слабым и теряющим контроль. В это мгновение все казалось чужим, и его собственное тело предало его.       Тело… он снова ощущал в себе эту странную тягу к Шу, но с каждым разом она становилась сильнее. Нет! Это было невозможно. Как мог он так думать, когда его брат стал этим… животным? Но почему каждое воспоминание о Шу, вызывало такую бурю? Чем сильнее это чудовище пыталось его прижать, тем страшнее хотелось его покорить. Рейджи мог покляться: если Шу еще раз дотронется до него, он не выдержит и все закончится плохо. ***       Строгий Рейджи все чаще срывался на старшего брата, Шу уже ожидал физическое насилие. Зная что сильнее, он даже не мог предположить как отреагирует. Даст сдачи? Поддастся? Ответа у него пока что не было. Единственное в чем вампир был уверен наверняка, так это в том что скоро все прояснится.  *** Шу всё ещё смотрел на него, вкрадчиво и с ленивой усмешкой, но Рейджи вдруг почувствовал прилив холодной ярости. Почему тот всегда смотрел сверху вниз, даже когда стоял на коленях? Почему даже его похоть выглядела как снисхождение? Он подошёл ближе и резко толкнул Шу в грудь. Тот не сопротивлялся, позволив себе отшатнуться и прижаться к стене. — Что? — с усмешкой спросил старший. — Надумал всё-таки наказать меня? — Нет, — холодно отозвался Рейджи. — Я просто устал. Устал быть твоей тенью.       Шу нахмурился — впервые за долгое время. Он хотел что-то сказать, но Рейджи резко схватил его за горло. Не с силой, которая душит, а с жесткостью, которая утверждает свое право. — Ты всегда думал, что выше. Потому что ты старший. Потому что мать тебя любила. Потому что у тебя был этот чертов мальчик, которому ты улыбался. Шу перестал дышать. — Ты даже не помнишь его имени, да? — прошептал Рейджи, прижимаясь к нему. — А я помню, как он кричал, когда деревня полыхала. Помню, как ты искал его в пепле. И знаешь, что я чувствовал? Удовлетворение. Ты хоть раз терял что-то по-настоящему? Всё тебе доставалось, и я захотел узнать, как ты стонешь от потери.       Шу выглядел потрясенным — и, возможно, впервые за столетие — уязвимым. — И теперь я хочу слышать, как ты стонешь от другого. От моей власти. От моей руки. Я не твой младший брат, Шу. Не сейчас.       Шу не сделал ни шагу назад, даже когда Рейджи навис над ним. Его дыхание стало чуть глубже, но не дрогнуло ни одного мускула. Он знал, что сейчас происходит. И позволял это. — Думаешь, ты всё просчитал? — прошептал Рейджи, склоняясь ближе. Его голос звучал тихо, почти бархатно, но внутри была сталь. — Думаешь, я просто впаду в зависимость, как остальные? Думаешь, я не знаю, чем ты питаешься?       Шу посмотрел на него снизу вверх, впервые их малюсенькая разница в росте, показала себя. Вампир выглядел откровенно. — Я ничего не думаю, — сказал он, — я просто хочу, чтобы ты был рядом.       Эти слова сбили Рейджи с толку. Он ожидал отговорок, бравады, вызова. А получил... правду? Или манипуляцию? Он схватил Шу за подбородок, заставив поднять голову. Губы были слишком близко. Тело — слишком тёплое. Странная магия — слишком липкая. — Ты знаешь, что я могу отравить тебя, не моргнув, — прошипел он. — Я знаю, как действует каждое твое прикосновение. И если ты попробуешь дотронуться до меня с этой своей псевдолюбовью, я волью тебе в кровь такое, что ты забудешь, кто ты.       Шу моргнул. Медленно. Почти с лаской. — Может, именно это мне и нужно.       Рейджи замер. Это был не вызов. Это была… покорность? Нет, он не сломался, а будто доверился. Рейджи отступил на шаг. В груди что-то дернулось. Чуждо и противно. Забота. Жалость. Нет — хуже — желание прижать его и защитить. — Ты болен, — выдохнул он, будто выплёвывая яд. — Ты сошёл с ума.       Шу наклонил голову и улыбнулся так, будто это был комплимент. — Но ты всё ещё здесь.              Тишина. Затем Рейджи вновь прижался, обхватил рукой его затылок — резко, властно, будто пытаясь доказать, что он — хозяин положения. И поцеловал. Не нежно, не жадно — властвующе. Шу поддался. Не сдался — именно поддался, как вода принимает берег. Не борется, но и не исчезает.       И в этот миг Рейджи понял: яд, которым он хотел отравить Шу, уже был в нём самом. Поняв это вампир переместился. Он втащил Шу в свою комнату, не дав тому ни слова вставить. Стук двери, глухой щелчок замка — и наступила напряженная тишина, нарушаемая лишь их сбивчивым дыханием. Толкнул Шу на кровать, будто разъяренный зверь, но взгляд оставался слишком ясным, контролирующим. Слишком холодным, чтобы быть просто порывом желания. — Снимай, — приказал он глухо, начиная расстёгивать собственные пуговицы. — Или я сам всё порву.       Шу подчинился, хоть и не сразу — глаза его блестели, в них играла смесь ожидания, непонимания и… лёгкой обиды. Он не ожидал такого.       Когда Рейджи накрыл его телом, прижимая к матрасу, держал слишком крепко — не давая ни отступить, ни приподняться. Шу, сжав зубы, смирился со своим положением, напрягаясь, будто ожидая боли. — Расслабься, — раздраженно бросил Рейджи, хватая его за бёдра и стаскивая штаны с бельем — Я не скотина. — Я думал будет наоборот, — выдохнул Шу, слегка дрожа, всё ещё не до конца веря в происходящее. — Что? — Будет наоборот. На это Рейджи только усмехнулся, склонившись к уху: — Много думаешь. — И с этими словами сильнее сжал его бёдра, раздвигая их и открывая себе прекрасный вид. Его старший и ненавистный брат, под ним, с голым задом. Рейджи не планировал этого, он не подготовился. Но спрашивать у старшего, есть ли у него с собой масло… Он боялся что услышав утвердительный ответ, не удержится и перестанет себя контролировать. Этого он себе позволить не мог, хотелось насладиться. Поэтому оставалась лишь слюна, да пальцы. Подготовкой это назвать можно было с огромной натяжкой, но четыре пальца уже протискивались в жаркую глубину. Шу тихо дышал, его член уже встал и истекал соками. Но Рейджи не позволял притрагиваться к себе, бил его по руке, только она тянулась к напряжению. Входя аккуратно, но грубо, почти без лишних прелюдий. Но все же не жестоко. Рейджи стиснул зубы, от удовольствия в глазах чуть потемнело. Шу был чертовски узким, горячим и намного влажным.        Старший зашипел от стрельнувшей боли, но не вырвался. Его пальцы вцепились в простыни, спина выгнулась навстречу. Рейджи смотрел на это сверху и чувствовал, как внутри него что-то хрупкое трескается. Ему хотелось плюнуть, врезать, стереть с лица Шу эту слабость. Но вместо этого он провёл ладонью по чужому лбу, смахнув выступившие капли пота. Почти машинально. — Чёрт… — прошипел он, раздражённо отдёрнув руку. — Не заставляй меня быть нежным, Шу. — Я и не прошу, — прохрипел тот, и в голосе была не насмешка, а почти… благодарность. — Именно поэтому и бесишь.       Он продолжил двигаться, не давая себе ни одного мгновения слабости. Только власть. Только контроль. Только месть за годы сравнения, за тень первенства. За мать. За друга. За себя. Но каждый звук, вырывающийся из Шу, был не страданием — был признанием. Ты нужен мне. Даже таким. Особенно таким. А Рейджи, сжимая его сильнее, знал — если бы Шу не был первым, не был старшим, не был сильнее… он бы уже убил остальных братьев. Приватизировал бы этого демона целиком. Но тот позволял ему это. Добровольно. И от этого было только хуже.       Он вбивался быстрее, грубее, как будто хотел затоптать, запереть себя же в чужом теле. И всё равно где-то в глубине не мог не ощущать, как откликается Шу — как принимает, как извивается под ним не от боли, а от сладкой, нарастающей муки.       Оргазм накрыл старшего резко — будто сорвало с цепи. Шу крупно вздрогнул, судорожно втянул воздух, губы приоткрылись в беззвучном стоне, спина выгнулась дугой. Рейджи замер, всё ещё внутри, чувствуя, как сжимается и дрожит под ним тело, как будто молча умоляя не уходить. От этого вида вампир почти потерял сознание. Он вырвался резким движением, отпрянув назад. Ладони дрожали. Дыхание сбивалось. — Чёрт, — выдохнул он, отводя взгляд, и обхватил себя рукой. Это было унизительно. Слишком лично. Слишком много.       Несколько быстрых, резких движений — и он кончил, с тихим стоном, выдыхая сквозь стиснутые зубы. Горячие брызги попали на живот Шу, растеклись по напряженным мышцам. Он не вытер их. Не смог. И не знал, что теперь делать.       Ноги подогнулись, он сел на край кровати, сжав руки в кулаки, чувствуя, как его тошнит от страха, от ненависти, от того, что всё это — не конец. Что за ним — кто-то ещё. Что братья тоже хотят этого тела, уже прикасались, целовали, трахали…       Мысль врезалась в череп, как осколок стекла. Он вздрогнул. Хотел ударить Шу. Заставить его забыть всех. Отравить. Как бы он этим не угрожал. Но знал — не получится. Уже пытался. Уже травил — и не раз. А Шу всё ещё жив.       Он смотрел, как тот лежит — вспотевший, тяжело дышащий, с полуприкрытыми глазами, но без страха. И от этого хотелось выть. Хотелось бежать. Или умереть. Или остаться. — Тебя ждут другие, да? — хрипло выдал Рейджи, не глядя на него. — Уже трогали, уже брали. Думаешь, я не знаю?       Шу не ответил. Только медленно вытянул руку и положил на простынь рядом, будто приглашая остаться. Не прикасаясь. Только давая выбор.       Ужас от этой тишины пронзал сильнее любого крика.       Рейджи сидел на краю кровати, чувствуя, как жар все еще пульсирует в его пальцах, висках, где-то под кожей. Шу не двигался, лишь дышал медленно, размеренно — и это выводило младшего из себя. Он вдруг вспомнил, где они. Его комната. Его чёртова постель. Его запах в подушках и пледах. Его порядок, его пространство, в котором теперь дышит, лежит… стонал Шу. — Это моя кровать, — резко бросил он, сквозь зубы, будто обвиняя. — И это я позволяю тебе здесь остаться.       Шу чуть приподнял голову, прищурился, словно хотел что-то ответить, но передумал. Только хмыкнул, почти мирно. Почти победно.       И это стало последней каплей.       Рейджи раздраженно рухнул рядом, не давая себе обдумать, что делает. Резко, с силой, вцепился в запястье Шу и потянул его к себе, прижимая грудью к спине. Обнял. Нет, схватил. Так, что другому должно быть неудобно дышать, лежать, жить. Сам бы он точно не уснул в такой позе. — Вот и мучайся, — буркнул он, устраиваясь на подушке, вдыхая запах чужих волос с почти физическим раздражением. — Ты сам сюда полез.       Шу никак не отреагировал. Только чуть глубже вдохнул. А потом почти незаметно, почти невесомо потёрся затылком о его подбородок. Не в попытке устроиться — просто принимая. Рейджи напрягся. Ему казалось, что он чувствует, как тот улыбается. Или даже наслаждается. Сука.       Он сжал его крепче, прижав бедро к бедру, руку на живот — почти в том же месте, где еще недавно оставил следы своего семени. Почему он не брезговал?       Тепло. Слишком тепло. — Надеюсь они тебя ждут, — прошептал Рейджи, закрывая глаза и ощущая, как злорадное удовлетворение прокатывается по телу, словно вторая волна оргазма. — Ждите. Не дождётесь.       Сегодня он — мой. ***       Вампирское утро в особняке наступало неохотно — сквозь тяжёлые шторы едва просачивался серый свет. В столовой уже звякала посуда, мелькали тени, привычный полумрак наполнялся звуками неспешного завтрака.       Рейджи вошел, как всегда — выпрямленный, в безупречной рубашке, с выражением лица, как будто он только что прочёл отчёт о расходах особняка. Он впервые пришел не первым. За ним — Шу, всё такой же расслабленный, но… . Легкая сутулость казалась более довольной, движения — ленивее, как после долгой и приятной ночи.       Райто уже сидел, подперев щеку рукой. Он встретил их взглядом — и уголки его губ едва дернулись. Улыбка вышла фальшиво-вежливой, но глаза... в них клокотала обида. — Доброе утро, Шу, — подчеркнуто мягко произнёс он, делая глоток чая. — Как спалось? Или, точнее, где спалось?       Шу лишь зевнул, не глядя, и отмахнулся рукой: — Ты слишком громкий для утра, Райто.       Тот замолчал, но зубы скрипнули. Он знал. Знал, и именно это жгло внутри: то, что Шу был его. Он был первым. Особенным! А теперь — нет. Он всё ещё верил, что Шу не уйдёт, не бросит, но теперь эта уверенность впервые дала трещину. такого не было даже после того как к ним присоединились еще два брата.       Канато, ковыряя ложкой салат, не поднимал глаз. Парень прижимал к себе своего медведя, круги под глазами были больше чем обычно. Он покосился на Рейджи лишь краем глаза, по-детски дёрнул плечом и прошептал: — Шу всё равно ко мне вернётся. Ему нравятся мои куклы. — Тихо, — отрезал Рейджи холодно, даже не повернувшись.       Канато фыркнул, но напрягся. Он мог капризничать, но не забывал, на кого лучше не нарываться.       Субару, напротив, выглядел растерянно. Он вяло переворачивал тост в тарелке, краснея, когда ловил на себе взгляд Шу — и быстро отводил глаза. Скучал. Хотел снова этих неловких, робких прикосновений. И теперь внутри всё дрожало от нехватки. Ему было стыдно об этом сказать.       Юи сидела в углу стола, будто случайная гостья. Она смотрела исподтишка — взгляд у неё был изучающий, но спокойный. Она ещё не видела ничего неприличного, но что-то ощущала. Особенно сейчас, когда обстановка вокруг казалась натянутой до скрипа. Она разглядывала лица, цепляясь за мимику, полунамеки, жесты.       А вот Аято буквально кипел. — Что за чёрт тут вообще происходит?! — рявкнул он, швырнув ложку на стол. — Я что, один тут ничего не понимаю?! Почему все такие напряженные?! И почему этот… — он ткнул пальцем в Шу, — …такой довольный? — Потому что я выспался, — лениво протянул Шу, наконец-то встречаясь с ним взглядом. — В хорошей компании.       У Аято дернулось веко. Он перевёл взгляд на Рейджи, потом обратно, и что-то в его голове щелкнуло. — Нет… Нет!       Шу тихо усмехнулся. Рейджи не сказал ничего — он лишь откинулся на спинку стула и сделал глоток кофе.       И только в его взгляде промелькнуло краткое, почти незаметное торжество.       "Ждите дальше. Сегодня я был первым." ***       Завтрак казался бесконечно долгим.       Для посторонних стол выглядел бы идеально — дорогая посуда, приглушенный свет люстры, звон столовых приборов. Но если вслушаться… можно было уловить нечто ломкое, словно притаившийся вулкан.              Рейджи молчал. Шу — тем более, он почти дремал сидя. В этом молчании было слишком много сказанного.       Райто ел, но без аппетита. Каждый кусок казался ему противным. Он клал вилку, снова брал. Отворачивался. Смотрел украдкой на Шу — на его рассеянную улыбку, на ленивую, почти сонную осанку. Ему хотелось ударить его. Закричать. Убедиться, что всё это не по-настоящему. Что его не бросят.       Канато, наоборот, ел слишком быстро, слишком жадно. Его ложка стучала о тарелку, будто он соревновался с тишиной. Он недовольно бурчал что-то себе под нос, прижимая к груди Тедди: — Шу дурак. Шу плохой. Он всё испортил, правда же, Тедди? Он… он теперь грязный. Фу.       Субару опустил глаза в тарелку, будто стыдился самого себя. От еды его уже давно тошнило. Он скучал. Он злился. Он не знал, куда девать руки, куда смотреть. Пальцы дрожали.       А Аято….       Аято сидел, как будто его выключили. Вилка застыла на полпути ко рту, взгляд был расфокусированным. Он никак не мог встроиться в происходящее — как будто пропустил все серии до этой. Он даже не знал, в каком он жанре. Драма? Хоррор? Порно? Его мозг пытался что-то понять, но завис как старый компьютер.       Юи, сжав колени под столом, пыталась не смотреть. Но всё давило. Воздух, взгляды, атмосфера. Она почти не ела — кусок застревал в горле. Но любопытство… было. Горькое, колющее, но настоящее. Но главным было не обращать на себя внимание.       И вот ужин закончился. Медленно, будто по команде, все стали расходиться. Рейджи исчез первым, не сказав ни слова — и не сделал Юи ни одного замечания. Это было… странно. Даже неправильно. Как будто весь особняк вдруг сошел с ума.       Блондинка осталась сидеть ещё минуту, потом тоже поднялась и вышла. Бросив взгляд на замершего Аято. Она специально свернула в дальний коридор — тихий, редко используемый, где можно было посидеть одной, почитать или просто дышать. Она не хотела встречаться ни с кем. Просто — никого. Но, проходя мимо одной из ниш, она вдруг остановилась. Звуки. Влажные. Низкие. Приглушённые стоны и чавканье, будто кто-то… Щёки вспыхнули, но ноги не слушались. Она сделала полшага. Потом ещё. Заглянула. И замерла.       Райто стоял на коленях. Его волосы растрепаны, пальцы вцепились в бедра Шу. Старший вампир полулежал, опираясь спиной о стену, с усталым, почти довольным выражением лица. Он что-то мурлыкал, проводя рукой по рыжей макушке, чуть покачиваясь в такт ритму. Его дыхание было тяжелым, но ровным — как будто он наслаждался спектаклем, в котором Райто был и актером, и публикой одновременно.       Юи судорожно выдохнула — слишком тихо, чтобы быть услышанной, но внутри всё зашлось паникой. Щёки горели. Сердце стучало. Но она… не ушла. Не сразу. Что-то в этой сцене было гипнотическим. Грязным. Невыносимым. И невозможным оторвать взгляд.        Девушка не заметила как дернулась, когда Райто пошло полностью заглотил… Она испуганно пискнула, тихо, как мышка. Но он ее услышал. Блондинистая голова медленно поднялась и в нее вцепились горящие сапфировые глаза.Глубокие, затягивающие, как омут. Он не удивился. Не испугался. Не оттолкнул Райто. Просто… посмотрел. И она застыла. Как загипнотизированная. Ни одна мышца не слушалась. Она будто оказалась в сети, натянутой из тишины и похоти. — У нас зрительница, — проговорил Шу, голосом тягучим, ленивым, почти игривым. Но в этом голосе чувствовалась власть. Он не спрашивал. Он констатировал. Будто это нормально.       Но Райто… Райто будто не услышал. Или не захотел услышать. Юи вспомнила случаи, когда рыжий вампир ее домогался, и поняла что он даже сильно не старался. Шляпник втянулся в происходящее до последней капли. Его губы скользили, зубы легко касались чувствительной кожи, руки сжались на бёдрах Шу, будто хватаясь за самое дорогое. Его глаза были закрыты, но дыхание… дыхание становилось всё чаще, стоны — громче.       Шу чуть выгнулся, пальцы зарылись в рыжие волосы, и он тихо выдохнул: — Котеночек…       Юи сжала кулаки, ногти впились в ладони, но отвести глаз не могла. Сердце билось так сильно, что ей казалось — его услышат. Её щеки горели, ноги подкашивались, и всё тело дрожало. Но она стояла. Как прикованная.       Шу кончил с глубоким выдохом, проводя рукой по шее Райто, который жадно проглотил всё до последней капли, и только тогда… только тогда с тихим, надрывным всхлипом и он сам кончил, не прикоснувшись к себе ни разу. Шляпа валялась рядом, забытая. Райто рухнул лицом в бедра Шу, тяжело дыша, блаженно улыбаясь, как будто ему подарили самое заветное…       Шу взглянул на Юи вновь. В этот раз в его взгляде было что-то… предупреждающее. Или… приглашающее?       А Юи стояла. Губы разомкнуты, дыхание сбито, в глазах — страх, стыд… и странное, темное влечение, от которого она бы сама в ужасе отшатнулась, если бы могла пошевелиться. Блондинка не могла понять, сколько времени прошло. Секунда? Минута? Вечность? Казалось, вся её суть застыла в той точке, где их взгляды пересеклись. Она больше не была собой. Больше не была «просто девушкой». Её дыхание сбилось, губы приоткрылись, и язык невольно прикоснулся к нижней губе — сухой, обожженной. — Пожалуйста… — почти сорвалось с ее губ.       Неосознанно. Едва слышно. Только внутри всё дрогнуло и сжалось. Сердце отозвалось болезненным ударом, будто кто-то щелкнул пальцами по стеклу внутри ее груди. Стеклу, что начало трескаться. Юи пошатнулась — как после удара. Её глаза распахнулись шире, осознание хлынуло в неё, словно холодный душ. Она захрипела от собственного стыда, от страха, от того, что чуть не…       И побежала.       Развернулась резко, не заботясь ни о чем, не оборачиваясь, не дыша. Она просто бежала по коридору, как от демона, от кошмара… или от сладкого сна, который нельзя досматривать.       Оставляя за спиной лишь запах страсти и… его взгляд.       Шу не сдвинулся. Он лишь посмотрел ей вслед, хмуро и задумчиво. Будто в его голове кружилась мысль, но он никак не мог ее поймать.       А затем тяжело выдохнул, словно сбрасывая излишнюю лень, и медленно опустился на колени рядом с Райто, бережно заправляя его волосы за ухо, проводя пальцами по щеке, всё ещё раскрасневшейся от удовольствия. — Устал? — прошептал он, воркующим, почти ласковым голосом. — Хм… ты был хорошим мальчиком. Очень послушным.       Райто слабо заулыбался, прижимаясь щекой к его бедру, не открывая глаз. Как котёнок, нашедший свой плед в холодную ночь. Шу поцеловал его в висок. Не страстно — заботливо. И на секунду в нём не осталось ни разврата, ни гордыни, ни игры. Только молчаливая привязанность.       Только сладкий, отравляющий яд силы. И той странной, извращённой любви, что рождалась в этих стенах.       Шу аккуратно поднял Райто на руки. Тот был почти безвольным, пьяным от удовлетворения и всё ещё расплывшимся в мягкой улыбке. Его пальцы вяло цеплялись за воротник брата, а дыхание было тихим, почти умиротворенным. — Тебе нужно отдохнуть, — прошептал Шу, не столько с ленью, сколько с внутренней нежностью. Старший с радостью переместился к дверям в свою комнату. В который раз ощущая восторг от вампирских сил. В его комнате было полутемно, но не пусто. — Шу? — раздалось от окна, напряженно и настороженно. Субару.       А следом, с кровати, — шёпотом, чуть капризно, но с дрожащей обидой: — Ты долго… мы… думали, ты больше не придешь… Почему не пришел раньше?       Канато. Его глаза сияли в темноте, блестели как у куклы, почти влажно. На коленях у него сидел Тедди, которого он держал крепче обычного.       Шу замер у входа, глядя на них обоих.       Субару стоял у стены, напряженный, руки сжаты в кулаки, на лице — вымученное безразличие. Только глаза дрожали. Глядя на Райто на его руках, он чуть скривился, будто хотел сказать что-то злое. Но не смог. — Ты теперь… с Рейджи? — выдавил он. — Если да — мне всё равно! — Канато вскинулся с кровати, резко, дернув плечами. — Я знал, что ты уйдёшь! Они всегда забирают всё хорошее! ВСЕГДА!       Шу молчал, а потом тяжело выдохнул и, не говоря ни слова, опустил Райто на диван, укрывая его пледом. Райто не проснулся — только тихо довольно вздохнул и прижался к подушке. Старший выпрямился, обернулся. На него внимательно смотрела семья. Напряженная, готовая к бою, немного испуганная. Холодок прошелся по загривку, но он постарался взять себя в руки. Они же еще не сбежали, никто на него не кричит. — Вы боитесь, что я больше не вернусь к вам? — ласково и осторожно спросил парень. На что Субару отвел взгляд, а Канато упрямо сжал губы.       Подумав секунду вампир раскрыл руки. Пару минут – его сердце почти выпрыгнуло из груди – и вот в его объятьях уже не пусто. Шу сразу начал ластиться к ним, гладить и мурчать как кот. Напряженные спины расслабились и тела братьев стали почти как желе.  — Вы же не думали что я вас брошу, когда постепенно пришли ко мне? Так почему так распереживались сейчас? — он замолчал на миг, а потом чуть тише — Рейджи… теперь тоже с нами. Он часть нас. Всегда был. Просто мы этого не хотели признавать, все были по одиночке.       Субару чуть отстранился и нахмурился. — Он ненавидит все это. Он всех презирает… Он откажется.       Шу прикрыл глаза, тоже размышляя над этим. Но вспомнив выражение в каким на него смотрел тогда брат. Как он перед сном прижал его… — Он запутавшийся. Но это не делает его чужим. Он – наш брат. И я не буду ставить между нами стен. — парень взлохматил свои волосы, — Это сложно. Вряд ли все будет гладко. Но я верю что мы все будем вместе. Канато молчал, но его глаза странно блестели, он молча прижался еще сильнее. ***       Рейджи стоял у книжной полки в библиотеке, не в силах сосредоточиться ни на одной строке. Снаружи, сквозь приоткрытое окно, доносился тихий смех — ленивый и бархатный голос Шу, и в ответ — приторно-маслянистый, почти мурлыкающий Райто.       Его скулы медленно сводило от напряжения. «Сладенький…» — услышал он голос Райто, и кровь закипела в жилах.       Если бы он мог, если бы Шу не был тем, кем он является — он бы уже избил Райто и стер с лица эту вечную ухмылку. Он бы вырвал у него горло. Он бы…       Он остановился.       Нет. Шу не позволит. Он не простит.       И всё же темная, липкая мысль вспыхнула в сознании: будь Шу хоть на каплю слабее — я бы уже давно осуществил задуманное.       Вампир выдохнул через зубы, сверкнув клыками. Одна рука сжалась в кулак, ногти впились в кожу. Он знал, что Шу не откажется от остальных. Не от Райто, не от Канато, не от Субару. Он собирал их всех, держал рядом, будто боялся отпустить. Удивительно что Аято был не вкурсе, забыли про него что ли? “Гарем, — с отвращением подумал Рейджи. Его взгляд стал холодным. — Даже меня он, в сущности, не выбрал. Он просто... приютил.”       И всё же — требовать большего Рейджи не мог. Гордость не позволяла просить. Он уже отдал ему себя — это было выше любых слов.