Только тихо и никому...

Только тихо и никому Я, кажется, тебя люблю Только тихо и никому Прошу

— Хён, я хотел кое-что сказать… — едва слышно прошептал Джисон. Напряжение, сродни электрическому, заискрилось вокруг его фигурки, казавшейся сейчас — когда он сидел на песке, обняв свои колени — ещё меньше обычного. Чану до зуда под кожей захотелось немедленно утешить друга, заверить, что всё будет хорошо, что они со всем справятся вместе — пусть ему и было неведомо, почему Джисон… вот такой. Словно случилось что-то непоправимое. Однако неведение не длилось долго, потому что Джисон, поколебавшись, добавил: — Я тебя люблю. Сказать, что Чан растерялся — не сказать ничего. — В смысле… — кое-как выдавил он, когда молчание затянулось, а Джисон сжался ещё сильнее, избегая его взгляда. — В прямом, хён. В том самом «я хотел бы тебя целовать и до конца жизни быть вместе» смысле. Чан, честно, не знал, как реагировать на такое внезапное признание. Он просто сел рядом, уставившись на волны, омывающие берег. Они всей дружной компанией выбрались к океану, чтобы отметить удачно завершившийся первый курс Чана и не менее удачное поступление Минхо, который только выпустился из школы. И когда Джисон, — его Джисон, которого он знал с самого детства — нервно натягивая рукава своего худи на пальцы, тихо позвал Чана на приватный разговор, меньше всего на свете тот ожидал подобного. Плеск воды и смех их веселившихся неподалёку друзей был почти неуловим из-за гула в ушах. — Должно быть, это чересчур для тебя, да? — голос Джисона, уткнувшегося подбородком в колени, звучал глухо. — Прости, я так давно живу с этим, что больше не могу хранить в секрете. — Как давно? — ошарашенно спросил Чан, повернувшись к нему, но Джисон лишь повёл плечом вместо ответа. Чан старше, он должен быть умнее, должен быть рациональнее. Он должен сказать Джисону, что, вполне возможно, тот принял игру гормонов за нечто большее. Что юношеский максимализм и романтичность сыграли с его разумом злую шутку. Что, скорее всего, Джисон просто слишком идеализировал хёна и накрутил себя до ощущения влюблённости. — Ты же не возненавидишь меня теперь? От боли, сквозившей в этих словах, внутренности скручивались узлом. — Конечно, нет! Джисон, наконец, встретился с ним взглядом. — Правда? — Клянусь. — А встречаться со мной стал бы? — Джисон… — Чан прикрыл глаза, молясь о том, чтобы не сделать хуже. — Между нами три года разницы. — Всего лишь! — Джисон отпустил колени, придвигаясь ближе и импульсивно хватая Чана за руку. — Что такое три года, хён? Ерунда! — Не в нашем возрасте, Джисони, — мягко сжав его пальцы, выдавил улыбку Чан. — Конкретно сейчас это пропасть, понимаешь? Ты всё ещё учишься в школе. — То есть, я маленький? — вспыхнул Джисон и отдёрнул руку, будто ошпарившись. — Маленький, глупый и неспособный нести ответственность за свои чувства? — Я этого не говорил, — попытался успокоить его Чан. — Такие отношения были бы неравными, а это небезопасно. В первую очередь, для тебя же. — Ты буквально самый безопасный человек на свете! Иначе я бы ни за что не признался тебе, хён! Так каким же тогда образом наши отношения могли бы представлять для меня угрозу? Можешь не отвечать, — Джисон вскочил на ноги, отряхиваясь от песка с таким ожесточением, будто тот был виноват во всех смертных грехах. — Просто признайся, что у моей детской любви никогда не было и не будет шансов на взаимность у такого взрослого тебя. — Джисон! Чан вскочил следом, догоняя младшего, но Джисон лишь отбрыкнулся от попытки его остановить. — Если ты, действительно, считаешь меня своим другом, сделай вид, что этого разговора не было, хён. Они вернулись к их компании по отдельности и оба постарались вести себя как ни в чём не бывало. Немногим позже Чан неоднократно проклянёт себя за то, что не поступил иначе, потому что Джисон, никого из друзей толком не предупредив, попросил родителей забрать документы из школы и уехал из Кореи.

***

— Мне чертовски не хватает наших прежних встреч, — грустно протянул изрядно подвыпивший Чанбин. — Даже потусоваться толком не с кем. Безобразие какое-то. — То есть, я для тебя никто? — Чан, фыркнув, изобразил искреннее возмущение. — Я, понимаешь ли, все эти годы был рядом, помогал с учёбой, а теперь ещё и с работой, чтобы будущий великий продюсер Со Чанбин стал известен на весь мир как можно раньше, а он… Поверить не могу! — Хёоон! — простонал Чанбин максимально жалобно. — Зачем издеваешься? Ты же прекрасно знаешь, о чём я! Чан усмехнулся, невольно окинув взглядом неизвестно какую по счёту бутылку соджу в руках друга. Интересно, стало бы самому Чану хоть немного проще, если бы его выбор тоже пал на алкоголь, а не на неизменный сок? Проверять, пожалуй, не стоило. — У тебя есть университетские друзья, мог бы позвать их. — Это не то! Я всего лишь хочу, чтобы рядом были все наши, — Чанбин медленно, но верно впадал в ту стадию опьянения, когда хотелось ностальгировать, ныть и жаловаться. — Приспичило же Минхо-хёну укатить в эти свои гастроли, да ещё и прихватить Ликса с Джинни! — Ты же знаешь, как для них важны выступления такого уровня. — А Минни с Инни? Их концерт ещё не скоро, могли бы выделить вечерок для хёнов! — Они всегда ответственно относились к репетициям. К тому же, алкоголь плохо сказывается на голосе, — мягко заметил Чан. — А Джисон вообще предатель, — Чанбин забавно насупился, и в любой другой момент Чана это повеселило бы, да только сердце кольнуло с такой силой, что было не до смеха. Они не виделись уже четыре года. Чан успел закончить университет, ухитрился устроиться в крупную музыкальную компанию и уже год отработал в ней, собираясь подтянуть туда же и Чанбина. Минхо с Хёнджином и Феликсом без устали пахали на танцевальном поприще, а Сынмин с Чонином — на вокальном. Все были невероятно занятыми людьми и встречались крайне редко, но они хотя бы не пропадали практически без вести, как сделал Джисон. Практически — потому что благодаря настырному Феликсу друзья знали, что Джисон закончил школу в Малайзии, после чего снова переехал — на этот раз в Штаты — и поступил в универ уже там. Изначально все отнеслись к его поступку очень болезненно, но жизнь не стояла на месте. Оставалось только смириться и отпустить ситуацию, даром что учебная рутина затягивала с головой. Всех, но не Чана. Не сосчитать те дни, которые он провёл в бессмысленных, наверное, размышлениях на тему «а что, если?». Что, если он действовал слишком грубо? Может, стоило дать чувствам Джисона шанс? Неужели с Чана убыло бы, позволь он случиться паре-другой свиданий? В конце концов, Джисон был дорогим для него человеком. Однако сделанного не воротишь и нет смысла загоняться сейчас. Тем более, что он и так накрутил себя до той степени, что не смог построить отношений вообще ни с кем. — Я понимаю, несчастная любовь и всё такое, но это же не повод бросать нас, — продолжил Чанбин, не заметив чужую задумчивость. — Ты о чём? — Чан вздрогнул, услышав неожиданную реплику. — Ликс выпытал, что Джисон сбежал после признания, на которое не получил взаимности, — охотно поделился Чанбин. — Детский сад! Ну случаются в жизни отказы, что теперь, после каждого переезжать в другую страну? — Что ещё Ликс узнал? — пальцы Чана с силой сжали стакан, пока сам он старался держать лицо. Получалось откровенно хреново, но Чанбин, к счастью, этого не замечал. — Джисон не жаждал распространяться о деталях. Сказал, что тогда посчитал своё решение единственно верным. Я писал ему, — Чанбин отставил пустую бутылку в сторону. — Предложил вернуться в любой момент. Мой дом всегда открыт для него — об этом напоминал регулярно. — А он? — слабо спросил Чан. — Сперва отмалчивался. Потом пообещал попробовать прилететь на каникулы. — И когда это было? — Да вот недавно, — пожал плечами Чанбин. — Не знаю, насколько серьёзны его слова, правда. Чану казалось, что весь мир замер. Едва ли Джисон стал бы впустую разбрасываться обещаниями. В конце концов, он мог просто продолжать игнорировать старых друзей, ведь так? Хан Джисона можно было назвать импульсивным или взбалмошным. Можно было назвать и трусом за избегание проблем. Но не лжецом — лгать он никогда не умел, да и не видел в том смысла. А значит… Осталось узнать у Чанбина, как именно он связывался с Джисоном.

***

Глаза напряжённо вглядывались в толпу людей, неспешно проходящих через гейт, возле которого Чан дежурил с того момента, как на табло вывели его номер. Мозг вскипал от нервов, а лёгкий тремор в пальцах грозился вот-вот перейти во что-то более серьёзное. «Пожалуйста, приезжай» — написал Чан в директ Джисона после того судьбоносного разговора с Чанбином. Сообщение было прочитано удивительно быстро, но в ожидании ответа он успел прошерстить скромную ленту инстаграма Джисона вдоль и поперёк. Заветное «хорошо» всё же было получено, и вот он здесь — посреди огромного пассажиропотока аэропорта Инчхона пытается не пропустить человека, который за время разлуки мог стать не узнаваемым. Шкала нервов не успела подлететь ещё сильнее только потому, что их с Джисоном взгляды, наконец, встретились. Джисон изменился. Понятное дело, что есть разница во внешности между семнадцатилетним и двадцатиоднолетним — от хрупкого подростка, которого когда-то знал Чан, в Джисоне остались разве что рост и мягкая линия щёк, однако в плечах тот стал шире, в походке твёрже, а во взгляде уверенней. — Привет, — прошептал Чан, боясь спугнуть потенциальную иллюзию. — Привет, хён, — иллюзия не торопилась исчезать. Ужасно хотелось обнять Джисона, но имел ли Чан на это право? Решив, что нет, он неловко махнул рукой в ту сторону, где люди получали свой багаж. — Пойдём? — Я налегке, — покачал головой Джисон, указав на свою спортивную сумку. — Всё равно не планировал приезжать надолго. — А на сколько планировал? — Чан прокашлялся, проклиная так не вовремя возникшую сухость в горле. — Ни на сколько. — Спасибо, что всё же приехал. Джисон, окинув его нечитаемым взглядом, не ответил — впрочем, в толпе разговаривать всё равно было проблематично, так что они дошли до парковки молча. — Где бы ты хотел остановиться? — спросил Чан, заводя машину. — Чанбин упоминал, что звал тебя к себе, но, в принципе… — Бин-хён ещё не знает, что я здесь, — перебил его Джисон и опередил дальнейшие предложения: — Остальные тоже. — Тогда… ко мне? — надежда на согласие огоньком загорелась в груди. Кивок Джисона довёл этот огонёк до размера неумолимо подступающего пожара. Через мост Йонджон ехали под тихое бормотание радио. Джисон разглядывал водную гладь Жёлтого моря и Чану стоило огромных усилий смотреть на дорогу, а не на него. Надо было вызвать такси. — Как думаешь, неловкость между нами так и останется? — первым прервал молчание Джисон, когда они застряли в небольшой пробке при въезде на континентальную часть Инчхона. — Не знаю, — честно признался Чан, сжимая пальцы на руле ещё сильнее, хотя костяшки и так уже побелели. — Надеюсь, что нет. — Хочу, чтобы ты знал, что я понял, насколько был неправ, вывалив на тебя свои чувства тогда. Прости. Это было глупо. — Это было честно, — поправил Чан, бросив быстрый взгляд на Джисона через зеркало заднего вида. — И тебе не за что извиняться. А вот мне есть за что. — Ты о чём? — нахмурился Джисон. — О том, что должен был среагировать иначе. Так, чтобы тебе не понадобилось убегать из страны. Джисон невесело усмехнулся. — Думаю, что сбежал бы в любом случае. Кроме того, где ты ответил бы, что тоже любишь меня, и мы жили бы долго и счастливо. — Всё или ничего, да, Джисони? — поддразнил его Чан, пытаясь скрыть собственное смущение. — Тогда так и казалось. Или ты, или ничего не имеет смысла. — А сейчас? — А сейчас я умею жить не только тобой, хён. Осознание того, что Джисон действительно повзрослел, разливалось теплом на сердце. — Ты молодец, — озвучил свои мысли Чан. — Так и надо. Выстраивать свою личность, свои интересы и границы, чтобы не растворяться в ком-то другом. Даже если кажется, что этот кто-то — любовь всей жизни. — Хён, ты должен кое-что узнать до того, как мы приедем в твой дом, — прервал его Джисон, и Чан, снова бросив на него короткий взгляд, с удивлением обнаружил, как невозмутимость Джисона начала разрушаться. Выражение лица менялось, эмоции очевидно брали над ним верх. — И что же? — Мои чувства всё ещё при мне. За столько лет не появилось никого, кто мог бы их изменить. И если это проблема… — Нет, — голос Чана непроизвольно прозвучал выше и пришлось прочистить горло, чтобы продолжить: — Нет, Джисони. Это вовсе не проблема. — Звучит так, будто мы — герои грёбаной дорамы, и ты сейчас признаешься в любви, которую осознал за время разлуки, — с подозрением прищурился Джисон. — И не то чтобы я не был счастлив оказаться участником подобного клише, но такое лучше прояснить сразу. — Боже, — Чан покраснел, еле сдерживая улыбку. — Ты стал ещё откровеннее, да? — Хён. — Прости. Нет, не было такого, что небеса разверзлись и ко мне снизошло такое, бесспорно, романтичное озарение, Джисони. Я всегда любил тебя как друга, и немного странно пересматривать свои взгляды, но… — Но? — Почему бы нам не попробовать и не посмотреть, что из этого выйдет? — Ты серьёзно? — Более чем. — Останови машину. — Что, прямо здесь? — Чан растерянно оглядел окрестности Пучхона, в который они только-только въехали. — До Сеула не дотерпит? — Если я не поцелую тебя прямо сейчас, то сойду с ума, — выдал Джисон, заставив Чана поперхнуться и комично распахнуть глаза на пол-лица. — Что? Ты не можешь вбрасывать слова о возможном шансе и ждать сдержанности от человека, влюблённого в тебя с абсурдно мелкого возраста! Свернув от основного движения на улочку поспокойнее, Чан чудом припарковался без происшествий — а они запросто могли произойти, когда на соседнем сиденьи настоящее стихийное бедствие нервно постукивало пальцами по ручке двери. Стоило машине остановиться, как Джисон стремительно вылетел из неё и буквально вытянул Чана наружу, тут же прижимая его к кузову. Чан не сопротивлялся, заворожённый такой целеустремлённостью. Поцелуй ощущался настолько естественно, настолько легко, что в голове сама собой загорелась гигантская вывеска с надписью: «Какого чёрта он не случился гораздо раньше?». И с этой мыслью Чан перехватил инициативу, уверенно поменяв их местами. Джисон тихо простонал ему в губы и слегка отстранился, счастливо улыбаясь. — Думаю, этого хватит на дорогу до твоего дома. Но это не точно. Чан усмехнулся.

***

Если Джисон думал, что сможет посвятить каникулы одному только Чану, то он глубоко заблуждался. Удивительно, что он вообще выжил после череды самых крепких объятий на свете, которые ему устроили все их друзья — даже не самые тактильные Сынмин и Чонин отказывались отпускать его битые полчаса, что уж говорить об остальных, которые грозились прилипнуть к нему навсегда. Чан смеялся на весь дом, наблюдая за этим забавным и безразмерно уютным зрелищем — Джисону предстояло с лихвой вернуть обнимательные долги, накопленные за годы отсутствия. И, конечно, ответить на миллиард вопросов. Хитро сверкнув глазами, Джисон заверил всех, что найдёт решение проблемы с переводом из своего университета в любой сеульский, чтобы больше не разлучаться. А ещё, он тоже занимался музыкой, чем привёл Чанбина (и, разумеется, Чана) в дикий восторг. Они с Чаном договорились пока не рассказывать остальным о том, что происходило между ними. В конце концов, это лишь начало их общего пути и многое могло поменяться. А без лишнего давления со стороны разобраться было несколько проще. (Хотя кого автор обманывает? Всё у парней сложилось просто прекрасно).