Summertime

      Ганнибал вышел на палубу их маленького судна и жадно вдохнул свежий воздух. Ему потребовалось несколько вдохов, прежде чем он начал ощущать солёный запах моря вместо металлического запаха крови.       Перед его глазами до сих пор стояла кровавая сцена. Уилл, лежащий на койке в каюте и постанывающий от боли. В полубессознательном состоянии, в разорванной окровавленной рубашке, пропахшей водорослями насквозь. Бледный и дрожащий в лихорадке, он едва мог лежать спокойно. Лектеру пришлось удерживать его и одновременно оперировать.       У него всё ещё дрожали руки. Ганнибал подошёл к борту и опёрся о него, стараясь выровнять дыхание. Уилл сейчас спокойно спал в каюте под действием сильного обезболивающего, а Лектер стоял тут, пытаясь прийти в себя.       Было бы неплохо позаботиться и о себе. Несмотря на то, что первую помощь себе он оказал, Ганнибал чувствовал себя очень уставшим после продолжительной борьбы с Драконом, после падения в Атлантику и после борьбы со стихией. Потом ему пришлось вытаскивать Уилла на берег и откачивать его. Грэм не пришёл в сознание, но хотя бы начал дышать. И Лектер понёс его в лодку, которую успел подготовить. Он знал, что им придётся бежать. Только не был уверен, в каком состоянии они вынуждены будут отплывать. Оказалось, в очень и очень плохом.       В те страшные минуты в каюте, когда он фактически боролся за жизнь Уилла, Ганнибал просто отключил своё сознание. Перестал воспринимать Грэма как человека, стал видеть в нём лишь простого пациента. Уилл в той каюте не был тем другом, которого он лечил от энцефалита и его кошмаров; он не был тем, с кем он сидел в картинной галерее во Флоренции; не был тем, с кем он сбежал от всего мира. Уилл был лишь обычным человеком, которого надо было спасти.       Так было проще. Если нет эмоциональной связи с человеком, легче оперировать его, резать его тело, смотреть на его страшные раны и жуткие потоки крови, впитывающиеся в некогда белую рубашку. Ганнибал в принципе никогда не был эмоциональным человеком, так что обычно ему не составляло труда просто выключать все чувства и работать. С Уиллом это оказалось намного сложнее. Но он справился. Потому что должен был справиться с собой, чтобы спасти Грэма.       Ощущение вернуло его во времена, когда он спасал жизни в хирургическом отделении в больнице. В те моменты тела, лежавшие на его операционном столе, не были людьми. Люди в принципе никогда не были людьми для него, и потому Ганнибал с лёгкостью убивал их. Но тех, кто попадал к нему на стол, он искренне пытался спасти. Раз давший клятву Гиппократа, он изо всех сил старался сохранить жизни тем, кого переставал видеть людьми, как только они открывали глаза после операции.       Многие его однокурсники в конце концов дали клятву Гиппократа. Но вряд ли кто-то из них думал об этом так же много, как Ганнибал. Клятва давалась греческим богам, давно умершим, почившим в бозе. Оказывается, и боги могут умирать. И тем не менее врачи даже в этом веке продолжали давать эту клятву, обязуясь спасать больных и никогда не вредить. Давали клятву перед новым богом. Пытались одновременно и почтить память Гиппократа, и угодить Богу.       Ганнибал, давая клятву Гиппократа, сразу же решил для себя: он не будет пытаться угодить Богу. Бог ужасен. Он сотворил лебедей, но он же создал и тиф. Бог может создавать прекрасные вещи вроде гор и рек, но он же может с лёгкостью обрушить крыши церквей на головы почитающих его. Бог не великий и всемогущий, каким его считают все люди. Он просто играет с людьми и наслаждается их страданиями. «— Не можешь победить Бога, стань им? — Убийство нравится и Богу тоже. Он постоянно убивает. — Богу это понравилось? — Он почувствовал себя могущественным.»       Ганнибал поднял голову. Звёзды над головой вдруг превратились в молочные зубки Миши, и Лектер резко опустил взгляд, чтобы не видеть этого.       Да, Бог творит ужасные вещи. И Ганнибал не хотел прославлять его, спасая людей. Вместо этого он спасал их вопреки Богу. Он вырывал людей из когтей смерти, потому что хотел доказать: Бог не может так легко распоряжаться судьбами людей. Они сами тоже могут быть властителями своих жизней.       Поэтому Ганнибал решал, кто будет жить, вопреки воле Бога. И он же решал, кто умрёт.       Клятва Гиппократа была нарушена с первым убийством. Когда Ганнибал впервые приготовил человечину, он понял, что больше не может работать в больнице. Он нарушил клятву Гиппократа. К клятвам Лектер относился очень серьезно.       Он ушёл из больницы, переквалифицировался в психиатра и стал помогать людям по-другому. Это тоже было увлекательно. Было интересно смотреть, как люди идут и делают то, что ему хотелось, и Бог никак не мог этому помешать. Он лишь бессильно наблюдал за тем, как пациенты Ганнибала шли и убивали своих близких или себя, как творили ужасные вещи. Ганнибал чувствовал себя режиссёром судеб в такие моменты.       Порой он даже смотрел в небо и задавался вопросом, что сейчас чувствует Бог. Был ли он разозлён или обижен? Мог ли вообще испытывать такие эмоции? Эмоции вообще? Ганнибал думал об этом. А потом решил, что ему, в общем-то, всё равно. Он делал всё, что хотел, потому что его преступления и рядом не стояли с преступлениями Бога.       И Лектер больше не давал клятв.       Игра в режиссёра остановилась с появлением Уилла. Грэм не поддавался манипуляциям. Поначалу, конечно, поддавался, но только потому что был болен. Выздоровев, он совсем вышел из-под контроля Ганнибала. Превратился в кокон, за которым можно было сколько угодно ухаживать, однако невозможно было предугадать, какая бабочка из него появится. Вероятно, именно тогда Лектер понял, что ему это нравится.       Вода тихо плескалась за бортом. Ганнибал, оперевшись о него, смотрел вперёд, на линию горизонта. Вокруг не было ни намёка на сушу. Только море и небо, абсолютно одинаковые, иссиня-чёрные. Звёзды на небесном полотне, и такие же звёзды в водяном зеркале. Горизонт — граница между этими двумя стихиями, едва заметна, но всё же видна.       На целые мили вокруг ни единой души. Их лодочка — маленькая, слишком маленькая для огромного океана — единственная здесь. Казалось, во всём океане больше никого не было. От толщи воды, от жутких чудовищ, обитавших глубоко в ней, Уилла и Ганнибала отделяло только деревянное дно крохотной лодочки. И если бы сейчас поднялся шторм и перевернул их лодку, отправив на съедение морским тварям, то свидетелями этому были бы только холодные звёзды.       Есть что-то волшебное в том, чтобы смотреть на звёзды вне города. Ганнибал часто ловил себя на мысли, что именно этого ему и не хватало в Балтиморе: ему хотелось видеть звёзды. В городе постоянно горели фонари, нагло перекрывавшие робкий свет звёзд. В его детстве, в замке посреди леса, звёзды было видно каждую ночь, если была ясная погода. Ганнибал любил выбраться на крышу и смотреть на небо, разглядывая крохотные белые точки на нём.       В разных учебниках говорили, что звёзды — это большие газовые шары. К ним не приблизиться, потому что они очень горячие. Ганнибал с благоговением читал про процесс формирования звёзды, про разные феномены, с ними связанные; про двойные звёзды и про звёзд-карликов. Это было удивительно, это было слишком необычно.       Поэтому, когда он поднимал глаза к ночному небу, он не мог представить себе всё это. Звёзды ночью выглядели совсем крошечными, твёрдыми, как маленькие бусинки. И Ганнибал с трудом мог представить, что они настолько горячие, что к ним нельзя приблизиться. Ночью звёзды казались ему такими холодными, что если бы он смог к ним прикоснуться, то наверняка отморозил бы себе руку. Такие разные звёзды.       Однажды он взял с собой на крышу Мишу. Миша была совсем маленькая, а потому сонная. Она сидела рядом с братом, положив крохотную головку ему на плечо, и тихонько засыпала. Ганнибал держал её пухлую ручку и рассказывал ей о созвездиях и звёздах. Сестрёнка ничего не понимала, но сонно улыбалась.       Именно тогда Ганнибал поклялся, что будет защищать её всегда и убережёт от всего на свете. Дал свою первую в жизни клятву, и эту клятву ему сдержать не удалось. Он отомстил тому, кто забрал у него сестру, однако вернуть её ему было не под силу.       Лектер улыбнулся, глядя на спокойные воды. Выходит, в его жизни было только две клятвы, и обе он сдержать не смог. Видимо, это злой рок.       В его жизни больше не было и людей, которыми он бы дорожил. До Уилла. С появлением Уилла всё изменилось. Миша начала всё реже и реже появляться в его снах, и её комната во Дворце памяти открывалась не чаще раза на дню, а потом и раза в неделю. Грэм смог вытеснить собой ужасные воспоминания.       Когда Ганнибал оперировал его в каюте, где тряска мешала нормальной работе, где было тёмно и слишком мало место, он видел то людей в операционной, то Мишу, отчаянно тянущуюся к нему своими маленькими пухлыми ручками. Руки Ганнибала не дрожали, пока он накладывал швы, но стоило ему выйти на улицу и вдохнуть солёный морской воздух, как руки затряслись.       Уилл мог умереть. Покинуть его, как в своё время покинула Миша.       Лектер сжал кулаки и посмотрел наверх. Он снова боролся с Богом за жизнь Уилла. Боролся изо всех сил, как не боролся ранее ни за одну жизнь. И выиграл это сражение. Жестокий Бог, обрушивающий крыши церквей на своих почитателей, мог лишь с позором удалиться.       Звёзды светили спокойно и остро. Никакого Бога тут не было. Тут была только тихая природа. Море, спокойное, величественное, просто огромное. Ему было всё равно на людей, оно только существовало для самого себя. Небо с его светилами, которые отражались в море, точно искорки ледяного пламени. Им тоже не было дела до людей. Они не играли с ними в какие-то ужасные игры. Они просто существовали.       И лишь теперь, глядя на них смело и спокойно, Ганнибал больше не видел молочных зубов Миши. Он видел лишь холодные светила, которые не напоминали ни о чём, потому что не играли с ним в игры; потому что они не были тем лживым Богом, которого почитали люди.       Лектер смотрел на них, пока не начало рябить в глазах. Тогда он перевёл взгляд на горизонт и медленно кивнул.       Он решился дать ещё одну клятву. Снова немую и снова под светом звёзд. Только теперь было одно важное отличие. Когда он сидел на крыше фамильного замка с Мишей, Ганнибал клялся под пристальным взглядом Бога. Теперь Бога тут не было. Он клялся, и свидетелями ему были величественное море, холодное небо и равнодушные звёзды.       Ганнибал поклялся, что будет рядом с Уиллом Грэмом до конца своих дней; до самого своего последнего вздоха и даже дальше. Вопреки воле Бога.