Хочу и все!

Истребитель смотрел на нас с таким лицом лица, что даже Кибер, казалось, хотел бы отступить. Но отступать нихуя некуда — требовалось уложиться за пятнадцать минут сегодня или ждать до завтра, а этого не хотелось ни одному из нас, и не только из-за дяди, но и из-за собственно Семёна, который теперь метался в глубоких сомнениях. Естественно, его ласковый и добрый учитель, ненавидящий жертв, не мог, тут какая-то ошибка, путаница и вообще, надо его и спросить! Благо, Кибер придерживался другого мнения и строго и чётко выбрал разговор с Истребителем. Так что теперь… Теперь мы вылили на Истребителя все, что получилось, возможно, даже в некотором беспорядке. Но он сумел вычленить главное. — Почему мне не было известно об обращении тринадцатого? Кибер не выглядел смущенным, но как будто несколько раздраженным. — Вас не было в городе, Истребитель, — видимо, от счастья, что дядя в Африке, летал в отпуск на Луну, — мы, конечно, составляли отчёты о делах, но конкретно это дело оказалось ошибкой, и никто не посчитал нужным его упоминать. Истребитель моргнул настолько скорбно, что я не удивился, когда он перевёл мои же матные мысли на человеческий вслух: — Младший ученик обращается за помощью, а Академия помогает ему так, что проблема остаётся и усугубляется, при этом, перекидывается на весь город. Это дело действительно ошибка, но эту ошибку нужно исправлять, а не прятать. Что именно заставило закрыть дело? — Сам тринадцатый, — быстро ставки поднялись от «принял результаты» до «просил закрыть дело»! — Он был очень смущен результатом, и, по сути, что конкретно случилось, до меня не дошло. Круст сообщил, что имела место трагическая случайность, в которую нельзя было бы поверить, не будь это тринадцатый и не видь Круст все своими глазами. — В это нельзя было верить, Кибер. Во всяком случае, в настолько обтекаемой форме. — Если нельзя верить высшим, нам остаётся только закрыться. И даже на эту светлую мысль дядя никак не среагировал. Потно, он решил дожидаться, пока все само сделается, а академия сама взорвётся. Хорошо бы. — Поэтому я считаю дело приоритетным. — Так могу я услышать исходную запись приоритетного дела, Истребитель? — Кибер улыбался подозрительно ехидно, но блять, пока мы учились, он улыбался точно так же. Отчитываться ему о домашнем задании было той ещё пыткой, по лицу всегда казалось, что он считает тебя идиотом! — Даже если останусь в списке подозреваемых, все равно, хочу знать. Ну то, что Кибер понимает, это было неудивительно. Тайные расследования не проводят забавы ради. Но вот то, что Истребитель выглядит таким… Растерянным! — Вы получите запись, Кибер. Но довольно бессмысленно с вашей стороны было бы, будучи виновным, обсуждать поддельность записи Злата. — Как и, будучи невиновным, её не обсуждать. Неплохая маленькая ловушка, но её несложно разгадать и несложно после направить следствие в любое русло. Истребитель выдохнул и в этом мне даже померещилась улыбка. Ну а почему бы и не повеселиться! — Поэтому, мы сейчас же вызовем сюда Круста, и я попрошу вас не вмешиваться в ход беседы. — Ни в коем случае. Могу вообще уйти в шкаф и там послушать, что с записью преступления. — Так и поступим. Двенадцать и тринадцать, — надо же, и о нас вспомнили. — Вы останетесь здесь же, в кабинете, но к вам у меня та же просьба: не вмешивайтесь. Я мрачно улыбнулся, а Растяпкин тяжело кивнул головой. — Мы постараемся сдержаться. — Возьмите стулья, сядьте в той стороне, — ага, решил втиснуть нас почти за шкаф. Спрятать от желания, если все именно так охуительно просто, отомстить на месте. Зря старается. Это все равно случится!

***

Круст появился беззвучно и бесцветно. Он был все такой же серый, но со вчерашнего казался каким-то более усталым. Он подошел к столу Истребителя и заметил нас. Встретился взглядом с рыжим. Посерел ещё больше. — Он вели себя вполне примерно, Истребитель. — Я не сомневаюсь. Меня не они интересуют, а вы. Круст моргнул. Склонил голову набок. — Что именно? Зачем тут ученики? — Четыре года назад тринадцатый пришёл к вам с жалобой, — думаю, Круст понял. Что-то почти невидимое изменилось. Что-то сдвинулось! Но он остался стоять, а Истребитель говорить: — Он рассказал, что был изнасилован, но не может вспомнить об этом ничего. Круст моргнул ещё раз. — Да, это было. — Что вы сделали? — Провел расследование. — И что выяснили? — Что тринадцать ошибся. Характер повреждений и правда указывал на насилие, но не только сексуальное: тринадцатый весь был в синяках, было так же несколько порезов. Как будто, блять, это не типичный рыжий! Как будто он не агент, и больше ему все это огрести негде! — Что именно произошло с тринадцатым? — голос Истребителя сделал воздух до того тяжёлым, будто потолок медленно опускался на наши головы. Но Круст стоял спокойно. Не спешил пригнуться. — Приступ лунатизма. Он вставал во сне. Падал, но не просыпался. — Это объясняет синяки, но не… — Да, — слишком резко, Круст перебил Истребителя, хотя громче его голос не стал. — Это как раз самая странная часть. Я не уверен, действительно ли тринадцатый будет рад её оглашению и действительно ли он хочет снова это услышать. — Действительно, Круст, — без права на возражения прогремел Истребитель. — Говорите. Круст вздохнул. Он посмотрел теперь мне в глаза. У меня дернулись губы, непроизвольно, противно, почти больно. — Дело в том, что кровать тринадцатого у изголовий имеет выступы, которые сверху украшены шариками. Шарики небольшие, но вполне достаточные для тех же самых повреждений. Тринадцатый… Тринадцатый пытался вернуться в постель, сесть на неё, а садился на один из таких шириков. Я сжал руку рыжего, но полный пиздец пиздеца на моем лице вряд ли что могло скрыть. Впрочем, у рыжего был не лучше! Он ещё и весь покраснел! Блять! Блять, история до того тупая, что в неё легко поверить! Потому что речь идёт о нем, о Растяпкине, о короле хуйни с короной на той самой пострадавшей жопе! Но, блять!.. — У вас сохранились записи? Экспертиза? Что угодно, доказывающее вашу версию? — голос Истребителя даже на ноту не смеялся. — Боюсь нет, Истребитель. Тринадцатый сам просил уничтожить все свидетельства. — Тринадцать, что ты об этом скажешь? — Ну… Ша… Шарики правда были… Папа их спилил примерно в то время… Но я… Этой истории не помню. Совсем не помню. Круст, казалось, целую секунду хотел на кого-то накричать. Но не произвёл и звука. — Значит, проверить даже их мы теперь не можем? — Нет… Мы их сожгли, они были деревянные. Истребитель помолчал. — Вы считаете, на самом деле, Злат приходил к тринадцатому? — ровно спросил Круст. Будто, блять, его все это нахуй не касается! — Если бы так и было, Круст, вы бы правда замяли дело и не сказали никому? — Нет. — Злат не мог быть у тринадцатого, Злат находился в Африке как раз в тот момент, когда это произошло. — Правда… Ещё одна пауза. Я стиснул совсем холодную ладонь рыжего. Голос Истребителя прозвучал устало и тяжело: — Что вы сделали, Круст? Тишина. Круст поднял глаза к потолку. Снова встретил взгляд рыжего. И вдруг… Улыбнулся. Сначала уголки его губ дернулись вниз, затем расползлись нервно, как будто он хотел смеяться, потом смешок и правда прозвучал. — Видимо, ошибся. Такая хорошая версия, если говорить о тринадцатом, правда? Рыжий жалобно вскрикнул, распахнув глаза. Думаю, он ещё не верил. Даже я ещё не верил, что такой бесцветный, как Круст способен!.. — Отвратительная версия, оскорбительная, унижающая и предвзятая к тринадцатому, — отрубил Истребитель. Нет. Самое уродское, что версия хорошо понимает рыжего. Это не предвзятость, это использование всей информации, тошнотворно умелое! — А кто же у нас, в Академии, не относится к нему предвзято, скажите мне? — Даже мне казалось, что вы! — выкрикнул я. Я держался. Старался. Нужно дослушать все до конца, прежде чем ломать. Круст и правда перестал улыбаться. Вздохнул так прямо пиздец как печально! — Мне очень жаль, что все это коснулось тринадцатого, — ах да, остальных-то не жалко, потому что их не надо видеть каждый день! Хоть мне и самому на них похуй, но!.. — И жаль, что наноботы перестались и заставили его забыть простое объяснение. — Лучше попроще объясните, как сделали так, что никто не пришёл на помощь. Орали мы громко. — Вы давно не были в Академии, Орлов, и даже теперь у меня нет желания раскрывать вам, чем она владеет. Но все же, одна из наших технологий подавляет шум полностью, в пределах определённой территории. Заебись. Особенно мне нравится тон: как будто я и правда все ещё его ученик! — А люди в доме? Агенты, которые ждали нападения? — Сонный газ. Это легко, Истребитель. Среди агентов я и был, жертва была защищена от воздействия. — В случае со мной и тринадцатым вы так сделать не захотели, — хотя бы понятно насчёт тёти Лены и Виктора Васильевича — все проспали! — Но как насчёт хомяка? — А что может хомяк, двенадцать? В шар, в шкаф и потом та же потеря памяти. — Сейчас он человек, и он застал вас, он вас видел и он находился в кустах, а не в доме, там его сонным газом было бы не остановить. Круст медленно моргнул. — Он сам провел меня в дом, и там-то и уснул. Охуенно. Молодец, блять, Федор, меня услышать ты не смог, а провести маньяка в дом — пожалуйста! Растяпкин всхлипнул, но повернув голову к нему, я увидел не слезы, а тихое кипение. — Почему… Почему, Круст?! — похоже, рыжий все-таки понял. Смог понять. Смог поверить. — Почему… Слава же вам не нравится, зачем… Разве заморозки было недостаточно?! Блять. Я скрипнул зубами. Не то чтобы до этого было охуенно хорошо, но от этого вопроса почему-то хотелось завыть!.. Круст опустил плечи. Посмотрел сквозь меня. Казалось, ещё миг и он скривится. Ну да, ведь так хорошо виден пиздец, это непорядок! — Потому что вам не стоило его звать, тринадцать. И Злата не стоило. Достаточно было спросить. — Вы только что лгали нам о колышках у кровати, Круст, — напомнил Истребитель. — Я отвечал на ваш вопрос. Но если бы вы спросили напрямую, я бы ответил. Я очень устал. — Ах вы бедный! — снова не выдержал я. — Да, Орлов, я достаточно несчастен. Я не могу остановить себя сам. — Оставили бы кому память, вам бы быстро помогли! — я, наконец, вскочил на ноги. Все уже, кажется, явно, правда?! — Я не хочу останавливаться. Сам я не хочу. Но я осознаю ужас последствий, и ужас происходящего. Видеть пострадавших особенно невыносимо, но оттого ещё сильнее тянет все повторить. Наказать за страдания. Меня перекосило. С места вскочил и рыжий. Сейчас мы могли стать чем-то единым, чем-то, что сорвётся и тем, что настигнет. — Двенадцать и тринадцать! — Истребитель звучал так, словно и сам держится только на силе воли. И эта воля почти прижимала нас к стене. Но что осталось, что осталось, какой смысл медлить?! — Думаю, нам все ясно. Все, кроме того, как вы до этого дошли, Круст. Вы всегда… Вы были наименее повреждённым из всех. Из всех высших. Это и правда жуть. Что же тогда в головах у них всех, и у Истребителя для начала?! Круст улыбнулся почти печально. — Это ваша иллюзия, Истребитель. Вам хотелось так думать и в это верить. Вы хотели верить, что Жнец никого больше не достал. Тяжелый кусок воздуха опустился ещё ниже. На глаза. — Жнеца давно нет, — Истребитель как будто кричал, но не повышая голоса. Странно. Болезненно. Жёстко. — Вы могли попросить о помощи в любой момент. — К моменту, когда мог, уже не хотел. Истребитель совсем посерел. Рыжий все же уронил гнев слезами. А я… Вдруг потерял желание кидаться. Только плевать в лицо. — Это не оправдание. Это уродство. В Академии многие носят на себе следы… — И вы едва ли знаете, сколь многие. — Те же, — Истребитель не услышал его или не захотел, — кто не вынес, заслуженно отдыхают. И только вы продолжаете передавать боль дальше. Круст бледно моргнул. — Мне не нужно оправдание, Истребитель. Я ничего не отрицаю. Я приму любое ваше решение. — Решение вынесет суд, а вы… Раз ничего не отрицаете, готовьте подробный рассказ. И о том, где хранятся наноботы особенно, — Истребитель снова звучал устало. Он связался по браслету; в кабинет вошёл конвой. Круста увели. Ни я, ни рыжий не сказали ему ни слова вслед. Противная пустота. Полное ничего. — Сейчас идите к себе. Мы обсудим дальнейшее позже. Истребителю ничего не сказали тоже. Молча кивнули. Молча вышли за дверь.