Хочу и все!

Дядя молчал. Я стоял в кабинете Кибера, надеясь, что выдох раздраженного облегчения был не очень слышен. Рыжий соизволил очнуться от своих тяжёлых дум и теперь хлопал глазами. С его мимикой можно уже нихуя не пытаться убедить Кибера, что он ошибся, но я все ещё пытался, в основном, для «порядка». — И что, скажете, подслушка в каждой туалетной кабинке, и вы по звуку определяете, кто предатель? Кибер посмеивался. Теперь — ещё откровеннее. — Да ни к чему мне это, Орлов. Мне все было ясно ещё в суде. Ещё до суда, если быть точным. Я не шучу, поддельность записи для меня очевидна и чтобы этого не заметить, пришлось бы постараться. Так что подслушивать каждый шорох — напрасная трата сил. — А почему тогда?.. Вы же тоже за Славу голосовали! Иногда мне кажется, что Растяпкин так до сих пор и не осознал, где оказался в шесть лет и провел большую часть жизни. Звучит ровно так, словно меня выдвинули в академический парламент. — Истребитель привёл его, а не кто-нибудь. Едва ли, при всей изощренности, его удалось обмануть. А раз он решил поверить, то и я могу посмотреть, к чему все идёт. Хотя инцидент с Муромцем мне очень не понравился. — Мне тоже, — точнее сказать, инцидент с Муромцем обернулся пиздецом. — По-моему, у меня даже был приступ лунатизма после. Нет ли записей у моей комнаты за тот день? — даже если дядя так уверен, даже если я сам едва ли верю, что такое могло случиться, я должен знать это точно! — Про приступы лунатизма и записи камер поговорим, когда вернёшься на скамью подсудимых. — А вы так сильно хотите, чтобы я на неё вернулся, что готовы малейший дефект записи списать на корректировку извне? Кибер усмехнулся. — Не обязательно играть в такое упрямство, Орлов. Но хорошо, тогда я приду к тому же выводу логическим путем, — он опустился в кресло, чтобы оттуда смотреть на меня и на рыжего с каким-то довольным ехидством. — Начнём с трех дней. Три дня не было ни тринадцатого, ни его напарника, ломающего сейчас головы нашей лаборатории. Но Истребитель по этому поводу ничего не говорит, на возмущения Калашникова отвечает, что есть некая миссия и тринадцатый вернётся, когда её выполнит. Хорошо, только никакой миссии на самом деле нет. При этом сам Истребитель пребывает в довольно мрачном настроении, что заметно для того, кто давно его знает, и куда меньше хочет говорить с другими из высших. Потом он получает сигнал о помощи, и не посылает на этот сигнал никого рангом пониже. Допустим, дело в Злате — но тогда почему не взять с собой подкрепление? — Кибер заглянул мне в глаза, как будто я должен знать, что у Истребителя в голове. — И даже допустим, что он воспылал к тебе сочувствием, хотя до этого обещал закрыть в блоке тринадцать и выкинуть ключ. Но что бы он тогда сделал, из сочувствия? Кажется, очевидно, запер бы в реабилитационном центре с тринадцатым вместе. Сбежать оттуда ты вполне бы мог, но вреда от тебя в таком случае было бы меньше чем тут, в Академии. У тринадцатого, опять же, всех дел — следить за тобой, что он делает плохо, выгоднее было бы дать ему прийти в себя после пережитого. Но Истребитель настаивает и оставляет вас обоих здесь — почему? — мы молчали, но Кибер и не ждал ответа. — Потому что здесь, у нас, безопасно. Здесь вас трудно достать. Но как Злат вас достанет, если он в блоке тринадцать? Если он может оттуда сбежать, достанет и тут. Другое дело, если угрожает не он… Настоящий преступник все ещё на свободе. Тогда встаёт вопрос, почему Злат и ты пришли к нам за помощью? Будь у вас выбор, не стали бы. И так, преступник настолько опасен, что только постоянная слежка внутри академии может от него защитить, и даже Злату его самому не достать. И использует он нашу технологию… Вывод весьма неутешительный. Кстати, — как будто специально Кибер вдруг остановил сам себя и переключился. — Соболезную, тринадцать. По-моему, в создании убедительности версии со Златом вы все вместе перестаралась. Судя по отчёту экспертов… Растяпкин вспыхнул, как только до конца осознал. Ну, первые пару часов это и правда было… Странно, даже для меня. Дядя, конечно, делал вид, что ему пиздец как весело, но думаю, со временем и правда стало, иначе он злился бы ощутимее. — С другой стороны, Злат проявил удивительное милосердие и не оставил повреждений. — Это достоверно! — выпалил рыжий, видимо, не зная как это ещё отбросить. — В смысле, так и было… В смысле, по-настоящему… — да, было. Но только не в последний раз. В посденей раз... Существо, видимо, ещё и мстило за то, что его пришли ловить! Но после таких слов уже точно бесполезно вертеться. Но, блять, то, что Кибер так красиво все расписал, нихуя не значит, что он тут не при чем. Возможно, как раз наоборот, из всех он раскусил нас, потому что и так знал. — Дядя считает, незачем ломать то, что можно использовать ещё раз, и настоящий преступник, видимо, тоже, — только вот меня он снова использовать явно не собирался. Только в качестве послания дяде. А вот дядя… Дядя предположил, что следов, эмоциональной реакции и свидетельства Истребителя вполне хватит. И не ошибся, что уж там. Кибер прищурился, как-то странно, как будто пытался поймать мысль. — Так как дела обстоят на самом деле? — резче чем раньше уточнил он. — А почему вы спрашиваете нас, а не Истребителя? — потому что, блять, обмануть нас морально проще. Продавить рыжего намного проще, и из-за его эмоциональности, многого не скроешь! — Истребитель прикладывает все возможные усилия, чтобы провести с вами целый день — то есть, пытается справиться со всеми делами, и поймать его можно только поздно вечером. Вам же двоим сейчас спешить некуда. Мне, раз уж я сегодня вас развлекаю, тоже. — Тогда не будем спешить до завтра. — Я думал, способность принимать решения самостоятельно ценится в вашей среде. — Самостоятельно я не хочу вам говорить о деле больше, иначе вы используете это против нас. — Тогда проясним вопрос: как так все же вышло, что Злат позволил кому-то использовать тебя столько лет, если уж ему это так сильно не нравится, что он пошёл за помощью в Академию? — Так дядя и не позволял, — ну не могу оставить это открытым! — Основная жертва — тринадцатый. Вот уже четыре года. — Четыре? — переспросил Кибер ещё резче. Растяпкин тяжело кивнул. Тишина. Кибер утонул в своём кресле и весь превратился в засохший осенний лист. — Но ты ведь приходил к нам с этим вопросом, четыре года назад, тринадцать, — наконец, глухо выдал он. Охуенно! О-ху-енн-о! Главное, Истребитель ни сном, ни духом, рыжий — не знает, а Кибер знает! И до этого момента, блять, его ничего не ебало! — Я этого не помню, — почти шёпотом сознался Растяпкин. — Видимо, тебе предложили забить, и прийти, когда в процессе придушат, — ядовито протянул я. Ну а что ещё я мог тут сказать?! — Да нет, — Кибер становился темнее и суше с каждой секундой. Только глаза становились все заметнее. — Дело было успешно закрыто. Да, успешный успех налицо. На лицо рыжего, который явно к такому был не готов. — И кого же посадили? — Никого, Орлов. Минус одна жертва — так себе достижение. Но для Академии сойдёт. — Что-то у меня эти два параметра в голове не пересекаются: дело о насильнике успешно раскрыто, но никто не арестован. Убили вы его, что ли? — Его не было. — А. Может и сейчас нет, да? Ну тогда даже не знаю, видимо, привидение на нас с тринадцатым напало, прямо в его доме! — Это был вывод тогдашнего расследования. И тринадцатый этот вывод принял и подтвердил. — А кто расследовал? Ведь никому не пришло бы в голову списать такое дело, кроме самого виновного! А то, что творилось с рыжим — реальность, и я не сомневаюсь, что ею было очень долго! Кибер посмотрел мне в глаза и выдохнул совершенно бесцветное: — Круст.